Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такой вероятный «театр одного актера» требовал, чтобы я овладел навыками всех троих членов экипажа: я должен уметь быть командиром как Джим, бортинженером как Расти и штурманом как я сам. Одна лишь логистика попеременной работы на трех рабочих местах, не говоря уже о запоминании всех сложнейших процедур, которые следовало выполнять, оказалась, мягко говоря, непростой. Имитационные тренировки аварийного режима и на мысе Кеннеди, и в Хьюстоне требовали, чтобы я пересаживался с сиденья на сиденье поочередно – из левого командирского в центральное штурманское и затем в правое для бортинженера.

На каждый случай у меня была своя последовательность действий. Я начинал готовиться к сближению или ко входу в атмосферу, сидя справа, где настраивал системы связи, электропитания и жизнеобеспечения. Потом перескакивал в центральное сиденье, где запускал на компьютере программу стыковки аппаратов или возвращения на Землю. И уже после этого пересаживался налево, на место командира, чтобы управлять сближением или сходом с орбиты, включив маршевый двигатель.

Заняв командирское место, я проверял, что могу контролировать все системы. Мне приходилось еще имитировать управление командным модулем вручную с помощью джойстика, очень точно ориентируя корабль в пространстве и включая маршевый двигатель в конкретное время, чтобы замедлить ход корабля по орбите и свести его на траекторию спуска в атмосферу Земли. На следующем этапе мне с помощью переключателей следовало отделить от сервисного модуля командный и сориентировать его так, чтобы теплозащитный экран повернулся в нужную сторону и корабль не сгорел, входя в атмосферу. Должно быть, я раз шесть прогнал этот аварийный сценарий. Это изнуряло. Даже на то, чтобы просто пересесть, уходило немало сил. В космосе, конечно, невесомость придаст мне подвижности.

Вдобавок я отрабатывал сложный сценарий, когда лунный модуль потерпит аварию, но не погибнет, а продолжит автономный полет неспособным запланировано сблизиться с командным модулем. Мне требовалось запомнить все траектории, по которым я смогу подойти, чтобы спасти модуль. Мы следовали правилу: если Джим и Расти не смогут начать какой-либо маневр по программе сближения и задержка превысит минуту, то они прекращают все попытки и просто ждут, когда я подлечу к ним, чтобы вытащить. Во время этого упражнения я, на тренажере-симуляторе отрабатывая подход к лунному модулю по различным траекториям, которые мне могли пригодиться, видел модуль на экране перед собой, как будто бы я реально смотрел на потерпевший аварию лунный космический корабль сквозь иллюминатор командного модуля. Экран попеременно показывал то, что я в действительности мог бы наблюдать на дневном или ночном отрезке орбиты, – в последнем случае о расположении лунного модуля «сообщал» только мигающий проблесковый маячок.

Еще два возможных аварийных сценария требовали от нас отработать действия на случай, если командный модуль не состыкуется с лунным или же если после стыковки не получится открыть люки во внутренний шлюз – проход между двумя модулями. И там, и там Джиму и Расти пришлось бы выполнять ВКД, чтобы перейти в командный модуль. Был даже день, когда сначала на мысе мы отработали сложное сближение со стыковкой, а вечером нам пришлось ехать на авиабазу ВВС Патрик, чтобы сесть в наши T-38, прилететь в Хьюстон и там долго и тяжело тренировать ВКД.

В ее ходе требовалось достать скафандры из их мест хранения в макетах двух модулей, которые в натуральную величину повторяли два блока комплекса «Аполлон», только без электрических или компьютерных подключений. Мы отрабатывали долгую процедуру надевания скафандров и шлемов, правильное подсоединение шлангов, а затем Джим и Расти просто шли пешком в полном космическом облачении из макета лунного модуля в макет командного. В космосе такой переход полон серьезного риска, потому что у Расти и Джима ограниченный запас кислорода. Особенно рисковал Джим, которому приходилось полагаться на запас кислорода в рюкзаке Расти: если Джим не перейдет из корабля в корабль примерно за 45 минут, его ждет смерть.

Эта тренировка закончилась здорово за полночь, мы работали весь день, почти 24 часа, и чувствовали себя полностью выжатыми.

Ни одна тренировок не проходила без накладок. Мало когда получалось просто пройтись по каждому пункту списка. Да еще инженеры и техники, следившие за каждым испытанием, «подбрасывали» нам аварии и отказы, чтобы все усложнить и посмотреть, как мы справимся. Часто бывало так, что тренажеры-симуляторы сами ломались, и приходилось откладывать упражнение, пока не устранят неисправность. До полета «Аполлона-9» симуляторы и так страдали от многочисленных проблем, особенно в «интеграционных имитациях», когда работали через прямую связь с реальным Центром управления полетами. Наш запуск тоже чуть было не перенесли, потому что мы не успевали отработать сближение на орбите. А еще после того, как заканчивалась очередная тренировка, наши действия разбирали и нам часто приходилось объяснять, почему мы с чем-то не справились. Все это держало наш экипаж в большом напряжении.

Алексей Леонов

Напряженно готовясь к новым космическим полетам, многие космонавты одновременно продолжали учиться в академии имени Жуковского. Гагарина вдобавок выбрали в депутаты Верховного Совета. Он по возможности посещал его заседания, но еще его нагрузили обязанностями заместителя директора Центра подготовки космонавтов и часто отправляли в командировки по стране или за рубеж выступать от имени отряда космонавтов. Не знаю, как он справлялся с такой бешеной нагрузкой, – наверное, благодаря тому, что был молод, здоров, да еще, думаю, являлся трудоголиком от природы.

Его плотный рабочий график далеко не всегда позволял ему летать самому столько, сколько бы хотелось. Иногда Гагарин месяцами не пилотировал самолет. Когда кто-то из нас не летал больше месяца, ему следовало выполнить контрольный полет на самолете-спарке под командованием военного офицера-летчика, который проверял, хватает ли космонавту мастерства управлять самолетом в сложных условиях.

К весне 1968 года Юрий побывал в нескольких поездках подряд, сходил в короткий отпуск, сдал экзаменационную сессию в академии и, получается, не летал самостоятельно уже около трех месяцев. Это означало, что ему пришла пора пройти рутинную проверку пилотажных навыков. Гагарин взлетел с аэродрома Чкаловский 27 марта 1968 года на учебно-тренировочном МиГ-15 вместе с командиром Владимиром Серёгиным, летчиком-ветераном.

В то утро я командовал тренировкой космонавтов, готовившихся к лунным экспедициям. Мы вылетели на тяжелом вертолете с аэродрома Киржач примерно в 80 километрах от Чкаловского, и я занимался тем, что проверял, как моя группа космонавтов выполняет прыжки с парашютом. Погода стояла очень плохая: низкая облачность и сильный дождь. Моя команда прыгнула всего раз, и погода ухудшилась еще сильнее. Дождь перешел в мокрый снег, метеоусловия стали такими ужасными, что я остановил тренировку и запросил разрешения вернуться на базу.

Пока мы ждали на аэродроме разрешения, я услышал вдалеке два громких удара. Мы даже поспорили, что это за шум – взрыв или звук реактивного самолета, преодолевшего звуковой барьер. Мне показалось, что мы слышали и то, и другое.

Через 20 минут нам радировали приказ возвращаться на базу, и я повел вертолет на Чкаловский. Где-то посередине полета я услышал, как диспетчеры напряженно повторяют позывной Юрия Гагарина:

– Семьсот-сорок-первый, Семьсот-сорок-первый, ответьте, Семьсот-сорок первый.

Ответа не было.

Сперва я подумал, что они пытаются вызвать меня, ведь мой позывной – Восемьсот-сорок-первый – звучал похоже, поэтому я вышел на связь:

– Восемьсот-сорок-первый. Слышу вас. Вызываете меня?

Но нет, мне сказали, что вызывают на связь не меня. И ничего больше.

Когда мы сели на Чкаловском, ко мне подбежал офицер, чтобы сообщить, что топливо на самолете Гагарина и Серёгина должно было уже 40 минут как закончиться, но их самолета все нет. Я пошел прямо на командный пост и сказал генералу Каманину:

– Знаю, что даже предполагать такое не хочется, но я слышал звук взрыва вот с этой стороны…

Я нарисовал грубый план области, о которой говорил.

– Думаю, мы должны послать вертолет, чтобы проверить на месте.

Так немедленно и поступили. Через 20 минут пилот доложил, что видит столб дыма в роще недалеко от указанного места. Ему приказали приземлиться на ближайшей поляне и пешком пройти до источника дыма. Землю еще покрыл глубокий снег, и пилот шел до места почти два часа. Он нашел там обломки самолета.

Выслали поисковую группу. Нашли порванный фрагмент летной куртки Серёгина, но, не считая частей самолета, ничего больше. Не было никакого следа Юрия. Сначала мы подумали, что он катапультировался. Уже стемнело, но даже в ночи около 400 солдат продолжали обыскивать окрестности с фонариками, зовя Гагарина по имени.

На рассвете место катастрофы обыскали еще раз. Обнаружили обрывки летной куртки Юрия вместе с маленькими фрагментами плоти. Их поместили в хирургический лоток и показали мне.

За несколько дней до этого мы с Юрием ходили к парикмахеру. Я стоял позади Гагарина и разговаривал с ним, пока парикмахер его стриг. Когда он дошел до волос на затылке, то обратил внимание на большую темно-коричневую родинку на шее Юрия.

– Осторожно, не порежьте, – предупредил я парикмахера.

– Я всегда стригу осторожно, – ответил он.