Не он один залюбовался; Василек, что в горячке рьяной поперед старших выскочил, так и застыл, рот открыв. Девице того и надо было: прыгнула рысью, схватила отрока, к шее цыплячьей нож зубастый прижала.
Дружинники самострелы нацелили.
Подступил к деве тать: видать, из ближников. Лицо не прятал, стоял, ухмылялся, на дружину свысока поглядывал, на каблуках мягко покачивался.
Однако синица в руках его сидела твердо, не прыгала. Броню могла до мяса клюнуть, а смотрела — в лоб Репню.
— А ну, псы, отзынь! — крикнула Иль звонко. — Дальше отгребай, дальше! Не мешай людям работать!
— Пусти малого, дева, — тихо молвил Сумарок. — На что тебе кровь детская?
Иль бросила на него взгляд. Искрящийся, веселый.
— Не с тобой разговор, каурый, — молвила сладким кошачьим голосом. — Старшой ваш пусть отвалит.
— И не подумаю, — проронил Репень, не опуская самострел.
— Сам, дядя, решай, а мне мальца прирезать, что высморкаться. Добром разойдемся: нам вар, вам жизнь.
— Еще я шкуре-шмаре не кланялся, — сплюнул вожак. — Не бывать тому. Молодцы мои…
Иль рассмеялась. Тихо и неприятно, у Сумарока от смешка этого точно кость рыбья в горле встряла.
— Рать твоя почитай вся под мою руку отбежала, — проговорила, улыбаясь, — али не дотумкал ще?
Репень глубоко вздохнул, оглянулся. Скользнул озлыми глазами по своим молодцам: и впрямь, многих недоставало.
— Стерва, — выбранился.
— Ой! Перебежчики оне, а меня лаешь! — развеселилась Иль.
Подельники ее засмеялись тоже.
— Все равно убью, падаль, — Репень самострел не опустил.
— Ну так и сам сдохнешь, — отозвался за Иль могучий разбойник..
Застыли шатко, что на бревне осклизлом — кто кому первым шею продырявит, а дальше…
Вдруг — затрещало, загремело, зарычало.
Крикнул человек где-то, коротко и страшно.
Супротивники друг на друга уставились.
— Что за дичь?! — спросила Иль. — Ваши шутки?!
— То в шестом, в самом задке, — молвил могучий разбойник, — там, кажись, Лучина с ребятами…
Кивнул разбойному с меченой рожей.
— Марода, проверь!
Не успел Марода и шагу ступить, как распался торец, точно берестяной хлипец, сунулось вовнутрь, в теплое людское, черное чудище хребтом под саму крышу. Шарахнули дружно дружина да разбойник из самострелов, ан все зря.
Выхватило себе чудище человека, с ним же и сокрылось.
Молодец дюжий зарычал, бросился было вдогон — разбойница не дозволила.