Амуланга поглядела странно.
— Будто мысли мои ведаешь, Сумарок. То же мы сейчас с Коростелем работаем. Жилы-токи, они ведь не везде лежат, отыскать-разведать их не каждому по силенкам. Но вот если бы их найти, да карту начертать, да соединить, то можно и на службу людям поставить.
Сумарок, как пеший ходок, воодушевленно закивал.
— То-то славно было бы!
— Чу! — Амуланга руку подняла. — Отправляемся!
И впрямь — покачнулся возок, точно в зад возку тому подналегли да толкнули. И, медленно, покатился сам по себе. Сначала тихо, а потом шибче, шибче, будто под горку!
Полетела нитка-низка, точно стрела, и не было ей преграды. Странно то Сумароку было: сам сиднем сидел, а за оконцем малым знай частили-рябили березки да рябинки, ельник да осинки.
Амуланга мурлыкала себе под нос, мастерила что-то на столе под оконцем. Видать, пообвыклась.
— Нравится? — спросила, заприметив, как чаруша в окошко глазеет.
— Очень, — выдохнул Сумарок восторженно.
Кукольница посмеялась беззлобно, отложила поделку, поднялась с места. Потянулась, сказала с подмигом:
— Айда, чаруша, что покажу.
Вышел Сумарок следом за Амулангой в открытые сени между возками. Глянул вниз — дух занялся. Мелькала земля под мостками, точно вскачь неслись.
Не ровен час, обнесет голову, свалишься — добро, если колесом-ободом не зацепит, не затянет…
Амуланга меж тем ухватилась за лесенку, закивала — мол, за мной давай. Чаруша последовал.
Так и выбрались; на самую горбушку взгромоздились.
Тут уже пришлось жмуриться: бил в лицо встречный ветер, да солнце сверкало. От восторга у чаруши сердце поднялось: так-то чудесно, точно птица на крыло подхватила!
Стелилась перед ними необъятная скатерть зеленая, пышно затканная лесными разговорами, да бисерными узорами луговин в цветах-самоцветах, да синелью-канителью речной, золотой да серебряной, да яхонтовым блеском солнечным…
Сумарок ногами укрепился, освоился малость и — в рост выпрямился, руки раскинул.
Не нашлось слов, чтобы восторг, грудь теснящий, выразить.
Просто завопил во все горло.
Закрыл глаза, почуял — точно веса не имеет, точно вовсе земля не держит.
Точно было уже…
Было уже…
— Ну, хорошего понемногу, Сумарок! — Амуланга окликнула, из дум выдернула. — Эдак тебя насквозь просквозит, слезай давай.
Делать нечего: поворотился Сумарок обратно.
***
Долго ли, коротко ли, село солнце, сделалась ночь.