— Лапа, — молвил устало Коростель.
Посмотрели на него, а после — на чарушу.
Сумарок осторожно ларчик перенял, кладенец разглядывая. Смутно откликнулось, сдавило запястье — браслет о себе напомнил.
Был кладенец ровно наруч из трех колец, скрепленных узкими пластинами, эмалью да финифтью богато украшенными. Тонкой работы, искусной. Но Сумарока более всего иное задержало, потянуло взор: от малого запястного кольца шла ровно перчатка, петлями серебристыми набранная. На пять пальцев перчатка, и каждый палец венчался серпом-срезом, когтем звериным…
Коростель же почесал в затылке, так заговорил.
— Когда вар черпали, наткнулись вот ребятушки. Глубоко под землей лежал, и не разобрали сперва, думали, коряга какая. Потащили к огню, бросили — сор наросший сгорел, и засверкало! Уж тогда смекнули, что кладенец. Мужички промеж собой его лапой медвежьей нарекли, ну да за схожесть…Артельный князю доложился, так мол и так. А он уж велел к себе выслать, да чтобы в пронос и слова не явили...Ох, не хотел я брать…Дурная вещь…
Переглянулся Сумарок с Амулангой.
— Нешто сам медведь за своей лапой пожаловал, — прищурилась мастерица.
— Может, отдать? — робко предложил Василек.
Репень по затылку вихрастому треснул, только сойкнул парнишка.
— Ну да, сейчас! А князюшка за такову потерю небось бархатом спину на площади погладит!
— А сам не отдашь — порвет! — вступился за отрока Марода.
Пешня же засомневался.
— Может, вовсе не вернется…Чаруша его вон как насадил! Не вдруг прочухается!
Пока судили-рядили, Сумарок вновь к окну отошел. Все казалось ему, что кладенец тот он видел допрежде, вот только когда, как, где — не мог вспомнить.
Висок потер.
Почуял на себе взгляд — Репень отвернулся, втолковывал что-то дружинникам своим…Не иначе, наставлял, как со злодеями расправиться.
Злодеи, кажется, вовсе страха не имали, посмеивались в своем кругу.
Не вдруг сообразил чаруша, а все перекрутилось.
Вскрикнула Амуланга, Сумарок на голос обернулся.
Такая картина открылась: стояли друг против друга Репень с дружинниками да некоторыми разбойниками, а против них — Амуланга с Коростелем, да Пешня, да Василек, да Марода, вор с меченой рожей…
— Давай сюда кладенец, девка! — крикнул Репень, сороку в грудь Амуланге наставляя.
— Да ты разбойник поболее моего, — развеселилась Иль.
— Лишнего не болтай! Давай сюда, живо!
— Совсем тебе жадность разум затмила, — покачал головой Коростель. — Справный же дружинник был…
— Кой ляд справный, — продолжала скалиться Иль. — Из бороны Князевой не иначе на пинках вынесли?
— Заткнись, шмара!
Замахнулся.
Тут только вспомнил Сумарок, какие прежде он речи слыхивал про Репня.