Сумарок аж вспыхнул от досады.
Много в жизни бывало, но ни разу чаруша чужого не брал, даже когда живот к спине лип.
— По себе не суди, — сказал, глаз не отводя от лица старшого. — Или за навет спрошу.
Так и сошлись бы, верно, грудь в грудь, кабы не вмешалась Амуланга.
— Будет вам петушиться! — Крикнула сердитым голосом, еще и ногой топнула. — Что если не до смерти уходил ты его, Сумарок, что если вдругорядь вернется?
— Зачем бы ему так трудиться, за упряжкой гнаться? Чать, нелегкая заботушка!
— Может, до мяса человечьего лаком? — испуганно молвил Василек.
— Да ну, в лугар бы наведался ближний, и мяса теплого, бабьего, полны закрома, и ноги не трудить, — хмыкнул Пешня, хлопая парня по спине.
Тот аж поперхнулся.
— Или ищет чего, — задумалась Иль, глянула на Сумарока пронзительно.
Сумарок только сейчас разглядел, что глаза ее — как апрельская березовая зелень, солнцем ярким крапленая.
— Лапу свою…Али ногу, не разобрал.
— С чего взял?
— Слышал. Он, пока наверху топтался, все напевал…
— Говорю же, ты навел, чаруша!
— Слюной не брызжи, западошный, не ровен час, зубами подавишься, — бросил Пешня.
— Ах ты, тать, проблядин сын…
Вновь сороки на руки бойцам слетелись, да тут качнулась дверь, отворилась со скрипом…
Коростель ажно попятился, когда глянула ему в грудь-голову цельная стая птичья.
— Да что это у вас приключилось?! — крикнул слабым голосом.
— Долго объяснять, дядя, — блеснула зубами Иль, своим махнула, чтобы отвели от правильщика оружие. — Гадаем с ребятушками, на что сущ лютый польстился, для чего на рожон лезет…
— Какой такой сущ?...
Пришлось Амуланге рассказать правильщику, что тут случилось-содеялось, покуда он честно работу свою исполнял. Слушал Коростель с волнением, а после выдохнул горько, голову обхватил.
— Ох, знал, ох, чуял, что добра не будет с той вещицы подземной!
— С какой это? — насторожился Репень. — Нешто везем что тайное? Почему я не знаю?!
Коростель же без слов к себе ушел, а вернулся скоро, да с узким ларчиком. Обычного вида ларчиком, из дерева темного, в рогожку увязанного.
Поколебавшись, отпер, откинул крышку.
Люди сдвинулись ближе.
А лежал в ларчике, лежал в гнезде желтом соломенном…
— Кладенец! — ахнули видоки одним голосом.