Еще вчера арттехник дивизиона уехал за боеприпасами, но когда вернется и с чем —
кто скажет? Командиры взводов деловито распоряжались людьми, намечали
ориентиры.
Мы с политруком отправились в местечко. Решили найти военкомат. «Может,
свежие газеты достанем», — предположил Ерусланов.
В здании военкомата было пустынно. Лишь откуда-то из дальней комнаты едва
слышался людской говор. [117]
Представились у входа молчаливому командиру, видно дежурному, предъявили
документы.
В комнате царил полумрак. На стульях вдоль стен сидели люди в полувоенной и
гражданской одежде. Прошли к столу, за которым сидели трое, среди них — военком.
Показали ему документы. «Присаживайтесь, товарищи», — пригласил он.
Ерусланов шутливо намекнул было на таинственность встречи, на которую мы
случайно попали, и один из тех, что сидел рядом с военкомом засмеялся: «Обсуждаем
свои ближайшие задачи. — И, приподнявшись, подал нам руку, рекомендуясь: —
Стрателит, секретарь райкома».
Мне подумалось: это не иначе, как завтрашние партизаны. Один за другим они
докладывали об отправке семей в тыл, рассуждали о возможных боевых действиях.
Между тем в разговорах иногда упоминался некий Алексей Федорович: он, мол,
советовал, он требует...
И года не пройдет, как всей стране станет известным имя партизанского
командира Алексея Федоровича Федорова. Партизанам Сабурова, с которыми свяжет
меня моя военная судьба, не раз придется взаимодействовать с федоровцами. В
послевоенное время выйдет книга дважды Героя Советского Союза А. Ф. Федорова
«Подпольный обком действует», и миллионы людей у нас и за рубежом узнают о борьбе
народных мстителей на Черниговщине и Волыни. Это повествование займет достойное
место в золотом фонде военной мемуаристики.
Но тогда, в Носовке, разве можно было предположить, что уже через неделю нам
суждено будет вместе с Федоровым испить всю горечь испытаний под Пирятином, на
северо-западе Полтавщины, где героика и стойкость, слившись воедино, шагнут за