позиции неожиданно появился броневичок, из которого поспешно выбрался высокий
худощавый человек. Я поначалу растерялся, узнав в нем нашего командарма. Шагнул,
чтобы представиться, доложить. Но он энергично махнул рукой:
— Рапорта не надо. За танк спасибо! Молодцы, артиллеристы! — приложил
платок к глазам: на огневой позиции еще не рассеялась пороховая гарь. — Но эти танки
— только начало. За ними — орава фашистских автоматчиков. [114] Их надо сдержать,
иначе тонуть нам в Десне! Понял, лейтенант?
Я ответил, что понял.
— Пушки — за Десну! Наших сил мало. Кто под рукой — в цепь!
* * *
Помню, мы бросились на фашистов, шедших в полный рост, поливавших нас
автоматным огнем. Рукопашную возглавил командир 195-й дивизии генерал Несмелов,
объединивший под свое начало остатки стрелковых частей 31-го корпуса. Коренастый и
еще сильный, несмотря на серьезную рану, он встал перед нами с винтовкой в руках:
— В атаку, товарищи!
Несмелова снова ранило. Он пошатнулся, но удержался на ногах. Крикнул:
— И смертью своей бейте чужеземцев!
И упал, обливаясь кровью, на руки бойцов, не выпуская винтовки из слабеющих
рук.
Фашисты, однако, брали верх. Их было больше, и они прижали нас к реке,
рассеяли на группы. Многие спасались в одиночку.
В ночной мгле трудно было ориентироваться. Я поплыл через реку, держась за
плащ-палатку, набитую сеном. Ноги сводило судорогой, и иногда казалось, что я не
выдержу, скроюсь в холодной пучине.
Почти бесчувственного, обессиленного меня прибило к берегу, заросшему
кустарником. Встал на дно, по-прежнему держась за спасшую меня плащ-палатку.
Сильно, как в лихорадке, знобило. Спотыкаясь, я вышел на травянистый берег.
Вытащил на всякий случай пистолет. Пробираясь через кусты, услыхал голоса.
Прислушался: чужие, гортанные! Враг! Скорее назад, в реку!
И снова плеск холодных волн, плащ-палатка с сеном в закоченевших руках.