снарядами? Маловато? Экономь. Чтобы к рассвету был на новом месте в этой самой
Девице! Понятно? — И добавил со вздохом: — Нынче в полдень фрицы Нежин взяли.
Обтекают с флангов, подлюки. Ну, держись!
Тревожная ночь, исполосованная пожарами, оглушенная канонадой!.. Жутко от
мысли, что это родную землю терзает, испепеляя, враг. А рядом по дороге движется
[120] поток наших солдат, изнуренных бесконечными боями и походами. Устало
шагают бойцы, командиры, и в отсвете далеких и близких пожарищ багровеют бинты
на их кровоточащих ранах.
Они идут, они согнулись под тяжестями навалившихся бед. Но настанет час, и
распрямятся, встанут богатырями во весь рост, и горе, неотвратимое горе постигнет
проклятых захватчиков. Мы верим в свои силы, как в самих себя, и знаем, что такое
время придет, придет обязательно, так же, как завтра на рассвете взойдет опять солнце!
Утром батарея заняла позиции в зарослях кустарников на окраине Малой Девицы.
Стволы орудий навели на дорогу, по которой ночью пришли сюда. Оттуда должен
появиться противник. Он неожиданно появился с тыла. Захлопали танковые пушки,
взвизгнули снаряды.
Пробираясь через кусты, командир дивизиона Бабенко неистово кричал: «Комбат!
Выводи батарею в село! Повзводно! Нетреба, за мной! Второму взводу и всем, кто на
ногах, — в прикрытие! Сдержать гадов!»
Ох как это непросто — под огнем танков развернуть громоздкие гаубицы-пушки в
противоположном направлении, ведь в орудийных расчетах осталось по два-три
номера! И их, наших голубушек, в невысоком редком кустарнике никак не укрыть, и
снарядов — хоть по пальцам считай.
Ушел первый огневой взвод с Бабенко. Там, за нашими спинами, скоро разгорелся
бой.
А у нас вновь, как тогда, в июньское утро под Ковелем, политрук Ерусланов залег
за ручной пулемет, отсекая вражеских автоматчиков, которые наглой оравой бежали за
своими танками. Фашисты, разумеется, хотели воспользоваться малой
разворотливостью наших орудий и атаковали огневую позицию со злым упрямством.
Однако, получив отпор, попятились и залегли.