исполосовано ножами, в рот глубоко забит кляп.
Политрук, взглянув на убитого, хмуро сказал:
— Одного пустили на линию!.. Совсем забыли о бдительности!
Я почувствовал, что его упрек прежде всего обращен ко мне.
Между тем телефонной связи в нашей батарее стало [113] еще меньше. Но так
вышло, что вести огонь с закрытых огневых позиций нам больше не пришлось.
К вечеру дивизион двинулся дальше, выходя к Десне. Там, у села Ладинки,
действовал наплавной мост. В дневное время он разводился, понтоны прятались в
прибрежных кустах. Вечерами переправа возобновлялась. Уже явственно ощущалось
свежее дыхание большой реки. Движение замедлилось. Водители автомашин,
трактористы на коротких остановках бегло осматривали ходовую часть грузовиков и
тягачей. Орудийные номера не отходили от своих орудий.
Вдруг... В гуле моторов и людском гомоне мы не сразу поняли, что по нашим
колоннам бьют вражеские танки. Подбегая ко мне, командир дивизиона Бабенко в
сердцах воскликнул:
— Или ослеп, комбат?! Развертывай батарею влево!
И огневики, и управленцы кинулись к орудиям. Уже который день наши тяжелые
гаубицы на переходах движутся в боевом снаряжении, готовые в любой момент вести
огонь по врагу. Деловито, без суеты захлопотали расчеты. И вот команда: «По танкам,
прямой наводкой!..»
Оглушили выстрелы, ослепило на миг пламенем. Впереди, у кромки леса, встали
разрывы. Кажется, мимо. Фашистские танкисты маневрируют.
— Хлопцы! — вмешался политрук Ерусланов. — Следите за вспышками
выстрелов. Фиксируйте и наводите через каналы стволов!
— Первое — выстрел! Второе — выстрел! Третье... — отрывисто слышится у
орудий.
— Ага, попался, подлец! — торжествующе кричит старший сержант Дегтяренко,
показывая на яркий костер, вспыхнувший вдали. Слышится дробно-грохочущий
перестук. Это в подбитом танке рвутся снаряды.
Батарея свертывалась, чтобы следовать дальше — к спуску на переправу. Но на