Исподволь серело небо. Стало видно, что его заволокло тяжелыми тучами. Вскоре
хлынул дождь. Но как и прежде, взлетали ракеты, и тогда со стороны противника
усиливался огонь. Постепенно он перешел в сплошную трескотню. Ахнули раскатисто
гранаты. Кто-то из наших произнес: «Ну, видно, дают им жару хлопцы со своим
капитаном!»
Между тем на усилившуюся перестрелку неожиданно отозвались слева. Мы
удивились: что бы это значило? Рассеивая наше недоумение, там же, слева, загремели
пушки. Над нами, посапывая, пронеслись снаряды.
Разбрызгивая огненные струи, ракеты скупо освещали [111] окрестности. Было
видно, каким густым потоком тянутся по дороге люди, машины, повозки... В нем же
двигались и наши дивизионы, выжимая из тихоходных тягачей всю возможную
скорость.
Мимо нас проследовал юркий броневичок, за ним — легковушка — «эмочка» и
грузовик с бойцами в кузове.
— Это командарм, — заметил кто-то. — Куда он, в самое пекло?
Лил холодный осенний дождь. Бой по сторонам не утихал. Скорее, разгорался
сильнее и ближе.
* * *
Капитан Цындрин, как выяснилось позже, недооценил обстановки. То была не
засада, с которой он рассчитывал управиться быстро и без особых усилий. Цындрин
бесследно исчез вместе со своим небольшим отрядом.
Просачиваясь и опрокидывая боевые порядки наших ослабленных стрелковых
частей, противник обтекал с флангов наши колонны, образуя огневой мешок, чтобы
потом стремительным ударом вырваться к Ладинке — прибрежному селу, где
командование армии заранее готовило переправу через Десну.
Мы двигались по тесному, шириной в километр, промежутку, который
простреливался с обеих сторон орудийным, а в некоторых местах и пулеметным огнем
врага. Скоро стало ясно, что огневые атаки справа носят отвлекающий характер.
Основная опасность была слева, с северной стороны.
Требовались огромное мужество выставленных по бокам заслонов,