соотношении сил. За два месяца войны и особенно при обороне Коростеньского
укрепрайона наши войска понесли тяжелые потери. Причем они, в сущности, не
пополнялись подкреплениями. Где это видано — в стрелковых дивизиях всего по
тысяче штыков! Но именно такими они уходили из-под Коростеня. Никак не лучше
было и в 27-м корпусе. И вдруг при отходе на переправу у Окунинова его буквально
таранят четыре полноценные вражеские дивизии, среди которых одна — танковая.
Так тогда нередко случалось: каждый боец сражался за десятерых своих павших
товарищей. Но даже в осознании временных неудач они видели свою силу, которая
укрепляла волю и веру в победу!
Михаил Иванович, видимо, заметил мое нетерпеливое движение, спросил: «Что-
то вспомнилось?» Я рассказал, как через полгода после тех сентябрьских событий [107]
в своих скитаниях по днепровскому правобережью оказался у Окуниновской
переправы. Моста не было. На обоих берегах обрывались дорожные насыпи. Рядом с
переправой — огромное кладбище, бесконечные ряды могил с крестами и
фашистскими касками на них.
— Да, гитлеровцам тот скачок через Днепр, разумеется, дался дорогой ценой. Бои
там шли страшные. Но и нам он, понятно, обошелся не дешевле.
Теперь Потапов сам задавал вопрос за вопросом: что было с нашей частью? Как
сложилась моя судьба в те тревожные дни? Сбивчиво, переходя от эпизода к эпизоду,
рассказал я о своих товарищах, о себе. Слушал генерал внимательно, затем сказал
глухо, в раздумье:
— Словом, довелось вынести всякое. И солдатам, и генералам. Но не сломались
они, выдержали, устояли. Кажется, перед такой пропастью!.. — И произнес с
сарказмом: — Вот каким оказался он, тот «упреждающий удар», о чем пишет сей
сочинитель! Но и поныне там, за рубежом, выдумывают вздорные небылицы о какой-то
нашей угрозе, чтобы спрятать свое звериное рыло разбойников с большой дороги!
Только теперь времена не те! Народы не обмануть. Они помнят, что было в сорок
первом, и знают, чем кончилось в сорок пятом!..
Пристально глянув на меня, Михаил Иванович вдруг спросил:
— Чувствую, говорок знакомый. Откуда сам будешь? О, с Рязанщины! Как писал