Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако ничего удивительного не происходит, и в пять часов я прихожу в деревню, окутанную облаками пшеничной шелухи. Вечер свеж и веяние зерна идет полным ходом сразу на нескольких гумнах.

После надлежащего bin, я попал под защитное крыло известного сельского жителя, который ходил со своей рукой на перевязи. Причина чего - раздавленный палец. Он разумный, интеллигентный парень и принимает мой ответ, что я не hakim по разбитым пальцам со всей разумностью. Он дает солидный ужин с хлебом и скисшим молоком, а затем помещает меня в небольшую, без окон, не вентилируемую квартиру, примыкающую к коровнику, дает мне стеганые одеяла, зажигает примитивную жировую лампу и удаляется. Вечером все женское население посещает мои слабо освещенные апартаменты, чтобы удовлетворить свое женское любопытство, робко посмотрев на странного гостя соседки и его чудесную арбу. Они думают, что я сплю, и на цыпочках пробираются через комнату, вытягивая шеи, чтобы разглядеть хоть что-то в полумраке.

Час езды от этой деревни снова приводит меня в долину Западного Евфрата. Там, где я вхожу в долину, река течет по широкому каменистому руслу и течение разливается на несколько сравнительно небольших ручьев. Здесь, конечно, нет моста, и в холодное, почти морозное утро я должен раздеться, перевезти одежду и велосипед через несколько потоков. Перейдя через дорогу, я нахожусь на великом маршруте Требизон и персидском караванном пути, и через несколько минут я завтракаю в деревне в тридцати пяти милях от Эрзерума, где я не без особого удовлетворения узнаю, что мой маршрут далее пройдет вдоль долины Евфрата, по хорошей колесной дороге, все расстояние до города. Недалеко от деревни Евфрат пересекается по новому каменному мосту. Сразу за мостом находится лагерь дорожных рабочих, которые завершают последние штрихи в строительстве моста.

Когда я подхожу, человек выходит из одной из палаток и начинает говорить по-французски. Лицо и голос указывают на женщину, но костюм состоит из ботинок, плотно облегающих брюк из ткани, обычной куртки пилота и фески. Однако, несмотря на мужскую одежду, оказывается, что это не только женщина, но и парижанка, лучшая половина дорожного инженера Эрзерума, француза, который теперь появляется на сцене. Они оба удивлены и рады видеть «velocipede», напоминание о своей далекой Франции, на пути персидского каравана, и они просят меня остаться и отведать кофе.

Теперь я сталкиваюсь с первыми действительно великими караванами на верблюдах, направляющимися в Персию с чаем и сахаром и общеевропейскими товарами. Все они разбили лагерь на целый день вдоль дороги, и верблюды разбрелись по соседним холмам в поисках гигантских чертополохов и другой диковинной растительности, к которой терпеливый корабль пустыни питает пристрастие. Караваны верблюдов путешествуют исключительно ночью в течение лета. Вопреки тому, что, как мне кажется, является распространенным мнением на Западе, они могут терпеть любое количество холодной погоды, но довольно отягощены жарой. Тем не менее, это может характеризовать не все породы верблюдов, как и разные породы других домашних животных. Летом, когда верблюдам возможно найти средства к существованию вдоль дороги, большой караван путешествует, но не более восьми миль в день, оставшуюся часть времени занимает заполнение его вместительного сосуда расторопшей и верблюжьей колючкой. Это происходит из-за нехватки хорошего выпаса вдоль пути, по сравнению с количеством верблюдов и вытекающей из этого необходимостью блуждать повсюду в поисках пастбища, а не из-за способности верблюда много поглощать, поскольку он является сравнительно воздержанным животным. Зимой они питаются шариками ячменной муки, называемой nawalla/ На этой пище они держатся толстыми и сильными и преодолевают расстояние в три раза больше. Средняя нагрузка взрослого верблюда составляет около семисот фунтов.

Перед тем как добраться до Эрзерума, мне едва удалось избежать серьезного несчастного случая.

Я встречаю буйволовую арбу с длинной выступающей деревяшкой. Сонные буйволы не обращают внимания на велосипед, пока я не проехал напротив их голов, тогда они внезапно накренились в мою сторону, размахивая куском дерева на моем пути. к счастью, дорога имеет большую ширину, и очень быстрым поворотом я избегаю столкновения, но задний конец древесины всё-таки коснулся заднего колеса, когда я проезжаю мимо.

Вскоре после полудня я въезжаю в Эрзерум, или, вернее, к воротам Требизонда и слезаю с велосипеда. Эрзерум - укрепленный город, имеющий большое значение как с коммерческой, так и с военной точки зрения. Он окружен земляными укреплениями, из парапетов которых над окрестностями нависают большие осадные орудия, а форты возводятся на нескольких командных позициях вокруг, как сторожевые собаки, стоящие снаружи, чтобы охранять город. Пятна снега видны на горе Палантокан, в нескольких милях к югу. Деве-Бойуу, отрог великого Палантокана, смотрит на город с востока; широкая долина западного Евфрата простирается на запад и север, оканчиваясь на севере другой горной цепью.

Посетив английское консульство, я с удовольствием обнаружил несколько писем, ожидающих меня, и, кроме того, сердечное гостеприимство, оказанное Юсуфом Эффенди, ассирийским джентльменом и временным поверенным в делах консульства. Полковник Е., консул, недавно был вынужден уехать в Трапезунда, а затем в Англию, в результате многочисленных ранений от мечей, полученных от злодеев, которые в полночь вторглись в консульство для грабежа. Полковник был главным фаворитом в Эрзеруме, и его с нежностью доставляют (в четверг, 3 сентября 1885 года) в Трапезунд на носилках с помощью отряда добровольцев, не менее сорока сопровождающих его в пути. Юсуф Эффенди рассказывает мне историю этого печального дела, делая паузы с перерывами, чтобы нагромождать проклятия на головы злоумышленников и дарить восхваления характеру раненого консула.

Похоже, что привратник консульства, уроженец соседней армянской деревни, был разбужен в полночь знакомым из той же деревни, который просил, чтобы ему разрешали остаться в жилище слуги до утра. Как только слуга впустил его в свою комнату, он напал на него своим мечом, намереваясь потом просочиться в дом и убить всю семью, ограбить дом и сбежать. Крики слуги о помощи разбудили полковника Е., который пришел ему на помощь, не потрудившись обеспечить себя оружием. Человек, взбешенный обнаружением и перспективой быть захваченным и привлеченным к ответственности, резко повернулся к консулу, нанеся несколько тяжелых ранений в голову, руки и лицо. Консул закрылся с ним и бросился на него, и призвал его жену принести его револьвер. Негодяй теперь так жалко просил о сохранении жизни и давал такие ложные обещания, что консул великодушно отпустил его, пренебрегая тем, чтобы разоружить его, несомненно, в силу его ошеломленного состояния от ран на голове. Сразу же после того, как злодей освободился, он снова начал атаку, рубя и рубя, как демон, выбивая револьвер из уже сильно раненой руки консула, пока тот не решался нажать на курок и забрать жизнь своего коварного нападавшего. Револьвер сработал, но выстрелил в пол и ранил самого консула в ногу. Теперь слуга пришел в себя достаточно, чтобы прийти на помощь, и вместе им удалось разоружить грабителя, который, тем не менее, сбежал и бросился наверх, а за ним вслед слуга с мечом. Жена консула с похвальным присутствием духа теперь появилась со вторым револьвером, который ее муж схватил левой рукой, потому что правая была почти сломана. Ошеломленный и теряющий сознание от потери крови, и, кроме того, ослепленный кровью, вытекающей из ран на голове, он мог удержаться от падения только благодаря силе воли. Слуга, появился на лестнице, к сожалению, возвращаясь после безуспешного преследования грабителя. Ошибочно приняв слугу с мечом в руках за отчаянное возвращение разбойника и осознав свое собственное беспомощное состояние, консул выстрелил в него двумя выстрелами, ранив обоими выстрелами слугу. Потенциальный убийца сейчас (3 сентября 1885 года) схвачен и находится в ужасном состоянии. Слуга находится здесь в критическом состоянии. А консул и его скорбящая семья едут в Англию.

Решив отдохнуть здесь до понедельника, я провожу большую часть пятницы, осматривая город. Население представляет собой смесь турок, армян, русских, персов и евреев. Вот. Сначала я познакомился с персидским чайханой (магазином чаепития). За исключением разницы в напитках, существует небольшая разница между чайханой и кахвай-ханой, хотя в случае с внешней стороны чайхана довольно ярко расцвечена множеством цветных лампочек. Чай подается обжигающим в крошечных бокалах, которые сначала наполовину наполнены кусковым сахаром. Если владелец желает почтить или порадовать нового или любимого покупателя, он бросает кусочки сахара до тех пор, пока он не поднимутся горкой над стеклом. Чай заваривается в самоваре - медном сосуде, в котором, возможно, содержится литр воды, с полым сосудом в центре для угольного огня. Крепкий чай заваривается в обычном чайнике, который вписывается в дупло. небольшая часть его наливается в стакан, который затем заполняется горячей водой из крана в самоваре. В Эрзеруме есть регулярный персидский квартал, и мне не терпится прогуляться по нему, не будучи посвященным в принципиальное различие между характером персов и турок. Когда османли хочет видеть, как я езжу на велосипеде, он идет честно и прямо, чтобы работать над уговорами, за исключением очень редких случаев, они кажутся неспособными прибегнуть к обману или к острой ситуации, чтобы добиться своей цели. Однако не такими наивными и честными являются наши новые знакомые, персы. Несколько торговцев собираются вокруг меня, и довольно скоро они хитро начинают выспрашивать у меня, за сколько я продам велосипед. «Пятьдесят лир», - отвечаю я, видя глубокую, глубокую схему, скрытую под поверхностной справедливостью их намерений, и думая, что это отменит все дальнейшие коммерческие переговоры. Но от коварных персов не так легко избавиться. «Принесите его и давайте посмотрим, как на нем ездят, - говорят они, - и если нам понравится, мы купим его за пятьдесят лир и, возможно, сделаем вам еще и подарок». Перс скорее попытается добиться своего обманом, чем честными и заурядными методами, даже если в первом случае будет больше проблем. Ложь, мошенничество и обман - универсальное правило среди них. Честность и прямолинейность - неизвестные им достоинства. Любого, кто, говорит правду или действует честно, они считают человеком непригодным для ведения бизнеса. Миссионеры и их семьи в настоящее время находятся в пяти милях к югу от города, в романтическом небольшом ущелье под названием Кирк-Дагеман или месте сорока мельниц. В субботу утром я получил срочное приглашение стать их гостем в течение оставшейся части моего пребывания. Миссию Эрзерума представляют мистер Чамберс, его брат, который сейчас отправился в тур, их семьи и мисс Пауэрс.

Юсуф Эффенди провожает нас в лагерь на измученном арабском коне, который грациозно извивается весь путь. Я и другие миссионеры (велосипед работал в Сивасе и теперь снова в Эрзеруме) едем на более покладистых и удобных животных. Оказывается, Киркдагеман находится возле входа на перевал через горы Палантокан. Полдюжины маленьких палаток разбиты под единственной рощей деревьев на много миль вокруг. Танцующий поток кристальной воды снабжает лагерь обилием необходимой влаги, а также богатым запасом такой музыки, как бурлящие ручьи, безумно сбегающие по галечным грядам. К этому конкретному участку небольшого ручья из легендарного предания привязана история, которая дала населению название Киркдагеман.

«Однажды достойная вдова оказалась счастливой обладательницей не менее сорока небольших мельниц, расположенных вдоль этого ручья.

Вскоре после смерти ее мужа доброжелательные качества дамы - и не исключено, что и ее сорок мельниц способствовали тому - привлекли внимание некоего богатого владельца стад по соседству, и он стал искать ее руку и сердце.

«Нет», - сказала женщина, которая, будучи вдовой, возможно, обрела мудрость; «Нет... У меня сорок сыновей, каждый из которых дорбросовестно трудится и с радостью поддерживает меня. Поэтому и в муже и не нуждаюсь.»

«Я убью твоих сорок сыновей и заставлю тебя стать моей женой!», - ответил жених раздражённо, когда его отвергли. И он пошел и остриг всех своих овец, и многочисленными рунами, запрудил поток, заставил воду течь в другие каналы и таким образом сделал сорок мельниц вдовы бесполезными и непродуктивными.

Не имея никакой перспективы, кроме разорения и не зная чем теперь жить, сердце вдовы, наконец смягчилось, и она сдалась на милость победителя.

Руно было удалено, ручей вернулся в свое русло, а веселый грохот сорока мельниц впредь гармонично смешивался с блеянием многочисленных овец».

Два дня я провел в тихом миссионерском лагере и получил огромное удовольствие. Это похоже на оазис семейной жизни в окружающей пустыне необычных социальных условий. Я с энтузиазмом пожирал содержимое нескольких американских газет и использовал возможности этого случая, даже в том, что касается кормления детей (миссионеры кажутся редкими людьми по отношению к детям), которых в лагере трое.

Высота Эрзерума составляет от шести до семи тысяч футов над уровнем моря и сентябрьские ночи тут восхитительно прохладны, и нет кровожадных комаров. Мне назначили спальную палатку рядом с небольшим водопадом, музыка плеска которого является снотворным, которое удерживает меня в плену благотворного отдыха, пока утром не объявляли завтрак. В понедельник утром я чувствовал, что голод, нерегулярный сон и тяжелые переезды за последние четыре недели были всего лишь беспокойным сном.

Я снова был в силах крутить педали и удовлетворять любопытство и вопросы ленивых учеников миссионерской школы.

Персидский консул и его сыновья приходят посмотреть, как я катаюсь. Он очень заинтересовался, узнав, что я еду на велосипеде в столицу Персии. Он осмотрел мой паспорт и дал мне рекомендательное письмо к паша-хану из Оваджика, первой деревне, в которую я приеду посте пересечения границы.

Около 3 часов вечера 7 сентября, когда я прощаюсь со всеми и выезжаю через Персидские ворота в сопровождении мистера Чемберса верхом на лошади, который сопроводит меня к перевалу Деве Бойун (верблюжья шея). На выезде из города он рассказал мне, что он собирался отправиться в путешествие по Кавказу этой осенью, но трудности с получением разрешения из-за того, что он священнослужитель, очень велики. Он должен был получить специальное разрешение из Санкт Петербурга и это его заставило отказаться от идеи в нынешнем сезоне. Перевал Деве Бойун ведет через сравнительно невысокие холмы. Именно здесь турецкая армия в ноябре 1877 года предприняла свою последнюю доблестную попытку остановить волну бедствия, которое, благодаря несчастливой военной судьбе и некомпетентности их командиров, непреодолимо обрушилось на них, прежде чем они нашли убежище за стенами города. Через час после расставания с мистером Чемберсом я быстро еду как раз по той же дороге на восточном склоне перевала, где злополучная колонна Мухтара-паши попала в роковую засаду, которая неожиданно повернула судьбу того несчастливого дня против них.

Быстро скользя вниз по пологому склону, мне кажется, что я вижу казачьи полки, продвигающиеся к турецкой позиции, неосторожные и чрезмерно уверенные Османы, выпрыгивающие из своих окопов в наступление по дороге, чтобы откинуть назад казачков. Теперь я прихожу в ущелья Наби Чаи, где спрятавшиеся массы русской пехоты внезапно возникли и прекратили отступление.

Мне кажется, я вижу — Пальбу! Вспышки! Горящие звезды! И вижу их невероятно отчетливо, потому что, пока я с любопытством представляю русскую засаду, велосипед попадает в песчаную яму, а я получаю самый болезненный удар, который я когда-либо испытывал за много дней. Я сам летел, как пушечное ядро до тех пор, пока удар о землю не вернул меня в действительность. На следующее утро у меня болело всё, и в течение следующих четырех дней я не мог не согнуться, ни повернуть шею. Изогнутый руль и слегка помятая вилка заднего колеса так же всем своим видом напоминали мне, что, хотя я нахожусь вне досягаемости ремонтных мастерских, и с моей стороны было бы мудростью, подобной Соломоновой, впредь исследовать поля битвы с большим вниманием к вещам, которые могут оказаться для меня фатальными. С перевала моя дорога спускается в широкую сельскохозяйственную долину Пассин Су. Дорога в основном проезжая, хотя и тяжелая от пыли.

В пути к Хассен Кале я вынужден использовать значительный такт, чтобы избежать неприятностей с бандой буйных katir-jee, которых я догнал. Когда я пытаюсь проехать мимо одно из них, он бессмысленно вставляет свою палку в моё колесо. Когда я выпрыгиваю из седла для явной самозащиты, они думают, что я спешился, чтобы напасть на него, и его товарищи бросаются вперед на его защиту, угрожающе размахивая палками и мечами.

Видя, что e него есть, как бы поддержка, смелый агрессор поднимает свою палку, словно чтобы ударить меня, и безоговорочно приказывает мне отправиться bin и haidi. Совершенно очевидно, что я отказался от мысли сесть на велосипед, будучи окруженным этой явно опасной командой. Их около двадцати, и для предотвращения конфликта требуется много самоконтроля, чтобы не ввязаться в драку, в которой, я убежден, кто-то был бы непременно ранен. Тем не менее, мне, наконец, удается избежать их нежелательной компании и уехать не открывая пальбы. Этот инцидент напомнил мне о предупреждении Юсуфа Эффенди о том, что, хотя я и доехал до этих мест без эскорта zaptieh, я должен требовать его сейчас из-за менее законопослушных людей возле границы.

В темноте я добираюсь до Хасан Кале, большой деревни, укрывающейся под тенью своего прежнего значения как укрепленного города, и ищу жилье в персидской чайхане. Это не самое изысканное или роскошное жилье, состоящее исключительно из крошечных стаканов подслащенного чая в общественной комнате и импровизированной постели в грубой, не меблированной комнате над конюшней. Еду следует искать в другом месте, но это не так важно, потому что где-нибудь, но ее можно найти.

В течение вечера персидский трубадур и рассказчик развлекают посетителей чайханы, он поет непристойные песни, крутит инструмент, похожий на бубен, и рассказывают истории на разные голоса. Из уважения к смешанной национальности своей аудитории, мудрый трубадур носит турецкую феску, персидскую шубу и русский пояс с металлической бляхой. Места, где происходит действие сюжетов его песен - Эрзерум, Эрзинджан и Исфахан и даже Россия. Хотя, казалось бы, русские сюжеты не должны быть тут так популярны, чтобы оправдать пение любых русских песен рискуя вызвать недовольство турок. Насколько я понимаю, истории, в основном, касаются интриг и любовных отношений между пашами и могут быстро принести праведное возмездие если достигнут нужных ушей.