Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Некоторые крестьяне одеты удивительно прекрасно: высокие ботинки лакированные от подошвы до кожаных штанов. Черная широкополая войлочная шляпа, часто с павлиньим пером, вставленым под ленту и торчащим на ярд — непревзойденное совершенство, а их жакеты и жилетки украшены длинными рядами больших родовых пуговиц. Я сейчас нахожусь в швабском районе и эти пуговицы-бляхи создают заметную часть праздничного убранства. Они сделаны из серебряных монет и передаются из поколение в поколение на протяжении столетий, фактически являясь семейной реликвией. Костюмы швабских женщин тоже чрезвычайно живописны: их лучшие платья и головные уборы из латуни, серебра и золота — швабский брауэрфрауэнхауб ( женский головной убор), являются, как и пуговицы мужчин семейной реликвией. Мне говорят, что некоторые из этих замечательных наследственных платьев содержат не менее ста пятидесяти ярдов тяжелого материала, собранного и тесно сложенного в неисчислимых перпендикулярных складках, часто толщиной более фута, из-за чего фигура в них выглядит до смешного широкой и приземистой. Пояса платьев находятся в области лопаток; верхняя часть рукавов также исполнена пугающими пропорциями.

День совершенно великолепен. Поля пустынны, а дороги и деревни полны празднующих крестьян. В каждой деревне установлен высокий столб, украшенный сверху донизу маленькими флагами и зелеными венками. Маленькие каменные церкви и прилегающие кладбища заполнены верующими, поющими в торжественном хоре. Однако они не настолько увлечены своими духовными практиками, чтобы не привлекать внимание друг друга ко мне, проезжающему мимо. Один любознательный прихожанин даже призывает меня остановиться. Он и продолжает распевать и делает мне призывающий знак.

Теперь моя дорога ведёт через темный еловый бор, и здесь я догоняю странную процессию из примерно пятидесяти крестьян, мужчины и женщины поют в странной гармонии и бредут по дороге. Мужчины с непокрытой головой и шляпами в руках. Многие женщины босиком, а ноги других заключены в чулки изумительного рисунка. В рисунках, которые украшают нижнюю часть ног, содержат все цвета радуги. Каждый несет большой зонт привязанный к спине. Идут они в довольно быстром темпе. В целом, есть что-то странное захватывающее во всей этой сцене: и это пение, и всё то, что окружает. Пестрые женские костюмы являются единственными яркими предметами среди мрачности темно-зеленых сосен. Когда я с ними поравнялся, неподдельный интерес на лицах мужчин и ровные ряды улыбок женщин, выдали их внимание ко мне.

Около полудня, я прибыл в старинный город Дахау. В гастхаусе, где я остановился, ко мне подошел человек с довольно подержанным видом и не свежим воротничком, однако его английский был превосходен. Во время обеда я задаю ему множество вопросов относительно страны и местных жителей и получаю ответы настолько разумные, что перед отъездом я предлагаю ему небольшие чаевые. «Нет, Святая Троица в Баварии. Я благодарю Вас», - говорит он улыбаясь и качая головой, - «я не служащий отеля, как Вы, вероятно, подумали. Я — студент лингвист Мюнхенского университета, в Дахау приехал на один день.» Несколько солдат, играющих в бильярд в зале, широко усмехаются нелепости ситуации. А я, должен признать, был бы рад, если бы хоть один из них достал свою саблю и вытолкнул меня отсюда. Неприятные воспоминания о том, как я пытался дать чаевые студенту Мюнхенского университета, навсегда останутся со мной. Тем не менее, я чувствую, что у меня есть смягчающее обстоятельство — ему следовало бы чаще менять свой воротничок.

Через час после полудня я старательно уклоняюсь от рыхлых кремней на ровной дороге, ведущей через долину реки Изар к Мюнхену. Тирольские Альпы вырисовываются, темные и нечеткие, на расстоянии к югу, их снежные вершины воскрешают воспоминания о Скалистых горах, по которым я катился ровно год назад. Направляясь по улицам к центру баварской столицы, мой взгляд встречает знакомый знак «Американский магазин сигар», похожий на луч света, проникающий сквозь мрак и тайну многочисленных нечитаемых вывесок, окружающих его, и я немедленно направляю туда свои стопы. Там я познакомился с владельцем, мистером Уолшем, уроженцем Мюнхена, который много лет прожил в Америке, но всегда мечтал вернуться, чтобы завершить свой земной путь среди дыма изысканных сигар и изысканного янтарного пива, который производят местные пивовары, и какое умеют варить только в Мюнхене. Так случилось, что в то же момент, там находился мистер Чарльз Бушер, настоящий американец из Чикаго, который обучается здесь в Королевской Академии Изящных Искусств и который, сразу же сам предложил мне показать Мюнхен.

В девять часов утра следующего дня, я находился под опекой мистера Бушера, бродя по великолепным художественным галереям. Затем мы посетили Королевскую Академию Изящных Искусств, великолепное здание, на постройку которого было потрачено семь миллионов марок.

В одиннадцать мы уже отметились в королевской резиденции и осмотрели знак известной эксцентричности короля Людовика. Напротив дворца находится старая церковь, двое из четырех часов которой обращены к королевским апартаментам. Стрелки этих часов, по словам моего экскурсовода, сделаны из чистого золота. Однако, некоторое время назад, король объявил, что вид этих стрелок повредил его зрение и велел покрасить стрелки в черный цвет. Это было сделано и сегодня они черные. Среди наиболее интересных объектов дворца — спальня, где ночевал Наполеон I в 1809 году. С тех пор никто другой ее не занимал. «Богатая постель» - великолепное убранство из розового и алого атласа, который сорок ткачих ткали золотыми нитями, ежедневно, в течение десяти лет, на что было израсходовано миллион шестьсот марок.

У одного из входов в королевскую резиденцию и железной решетки, находится огромный котел, весом триста шестьдесят три фунта (около 165 кг.) . В стене над ним вбито три шипа, самый верхний из которых в двенадцать футах (более 3,5 метров.) от земли. Баварские историки отмечают, что граф Кристоф, знаменитый силач и великан, подкинул на такую высоту этот котел своей ногой.

После этого, оба, и господин Бушер и господин Уолш, стали уверять меня, что нельзя покинуть Мюнхен не посетив Konigliche Hofbrauhaus (королевский придворный пивоваренный завод), самое известное место в своем роде во всей Европе.

На протяжении столетий Мюнхенские пивовары славились своим пивом, и где-то около четырех столетий назад, король основал эту пивоварню, с благотворительными целями. Чтобы даже бедные люди могли утолить жажду пивом самого высокого качества за доступные для них деньги. Из поколения в поколение это место оставалось самым привлекательным в Мюнхене для любителей хорошего пива. Несмотря на то, что когда-то на этом месте были лишь грубые скамьи под такими же грубыми навесами со свисающими гирляндами паутины, добавляющей общей ветхости месту, а сейчас здесь с десяток современных пивных с колышащимися пальмами, электрическим освещением, военной музыкой, и всеми современными усовершенствованиями, несмотря ни на что в Konigliche Hofbrauhaus и денно и нощно толпы жаждущих посетителей, которые за ничтожную сумму в двадцать два пфеннига (около пяти центов) получают кварту самого знаменитого варева во всей Баварии.

«Мюнхен - величайший художественный центр мира, истинный центр художественной вселенной», - с энтузиазмом уверяет меня мистер Бушер, когда мы бродим по сонным старым улицам, и он указывает на яркий кусочек старой фрески, которая уже частично уничтожена стихиями и сравнивает его с работой последних лет. Он обращает мое внимание на части скульптуры, и вскоре он направляет меня в ресторан и пивной зал в каких-то древних подземных хранилищах и предлагает мне изучать архитектуру и фрески. Мюнхенская таможня расположена в славной старинной церкви, которая в городе менее богатом древностями, сохранялась бы как реликвия немалого интереса и ценности, но здесь хранятся множество чехлов ящиков и торговых сумок. Не следует упускать из виду еще одну часть мюнхенской жизни, прежде чем я покину его. А именно — извозчики. В отличие от своих трансатлантических собратьев, они как будто безразличны к тому заработают они что-то или нет. Каждый раз, когда кто-либо подхдит к стоянке, девять из десяти извозчиков тихо дремлют, откинувшись на облучке, совершенно не обращая внимания на всё вокруг и робкий незнакомец почти смущается побеспокоить их сны. Но, мюнхенский извозчик давно закалился от неприятного процесса пробуждения. И эта летаргия проникает не только в ряды извозчиков. По крайней мере, две трети возниц, которых я встречал на своем пути довольно спали на своих грузах, пока волы или лошади не спеша ползут к своей цели.

Ночью в Мюнхене прошли сильные дожди и на следующее утро дорога на несколько километров становится чем-то ужасным с сыпучими камнями и грязной колеей, по которым почти невозможно ехать. Но чуть дальше от долины реки Изар, дорога значительно улучшается, и я могу время от времени любоваться на Баварские и Тирольские альпы, возвышающиеся на горизонте с юга. Их темные очертания едва отличимы от кудрявых облаков, которые стремятся вторгнуться в вершины гор. Хотя я всё время смотрю по сторонам, чтобы обеспечить безопасность, выбирая дорогу по узкой линии проезжей части между усыпанным камнями центром и кюветом, но я сталкиваюсь с последним получаю первое падение через руль в европейской части моего путешествия. Но, к счастью ни я, ни велосипед не пострадали. В отличие от швабского крестьянства, коренные жители к востоку от Мюнхена выглядят такими же прозаичными и неприглядными в одежде, как канзасские переселенцы.

В скором времени произошли заметные изменения в характере деревень, Они больше не представляют из себя скопление остроконечных коттеджей, а состоят из трех — четырех, приземистых широких зданий, в одно из которых я заехал попить и наблюдал за стряпней и выпечкой, будто у них будет расквартирован целый полк. Среди прочего, я отмечаю, что мужчины и женщины на равных несут тяжесть всей работы на ферме на своих плечах. Однако, это мнение подверглось сомнению, когда я встретил женщину, запряженную в небольшую телегу, которую она тяжело тащила за собой. А ее муж, здоровенный детина, шел рядом и осторожно тянул за тоненькую веревочку, чтобы облегчить задачу жене.

Приближаясь к Хагу, а затем на восток, дорога значительно улучшается. Вдоль долины реки Инн от Мюльдорфа до Альт-Эттинга, где я решил заночевать, ночной ливень не дошел и катание превзошло всё, что я уже видел в Германии. Мюльдорф - любопытный и интересный старинный город. Тротуары Мюльдорфа находятся под длинными аркадами от одного конца главной улицы до другого; не современные сооружения, а массивные арки, которым, несомненно, много веков, и которые поддерживают фасады зданий, которые возвышаются над ними на несколько этажей.

На закате я въехал на рыночную площадь Альт-Эттинга. Любопытно, что все открытые лавки торговали только четками, распятиями и другими атрибутами господствующей религии. В Восточной Баварии для людей очень важно преданное служение церкви. Церковные шпили усеивают пейзаж в каждом направлении. В моем отеле «Alt Oetting», распятие, святая вода и свечи на каждой лестничной площадке. Я сижу в своей комнате и пишу это строки под музыку нескольких сотен голосов поющих в старинной каменной церкви неподалеку. Из окна я вижу, как несколько крестьянок, водрузив на спины тяжелые деревянные кресты, концы которых тянутся по земле, ползают на коленях вокруг небольшого религиозного строения в центре рыночной площади. Вниз по долине реки Инн, есть некоторое количество живописных сосновых рощ и травянистых склонов, но они не сильно впечатляют. На реке я нахожу простенький паром, которым управляет точная копия Старого Морехода (персонаж английской поэмы). За пять пфенингов — пустяковый цент, он переправляет меня и мой велосипед. Я подаю монету в десять пфенингов и, когда я отказываюсь от сдачи, старик так почтительно трогает кепку, так глубоко меня благодарит, как будто я пожертвовал ему пенсию на всю жизнь. Я выехал на широкую дорогу, хорошо проезжаемую трассу, еще раз убедившись, что я снова невольно бродил по по каким-то неизведанным тропам следуя добрым советам людей, чьи знания о требованиях велосипеда к дороге самой тонкой природы. Река Инн — теплая богатая долина, где уже полным ходом идет сенокос и в свежем утреннем воздухе льется восхитительное благоухание с лугов, где десятки босоногих Мод Мюллер (персонаж поэмы Дж. Глинлифа Виттера) сгребают сено, а так же его косят наравне с мужчинами. Некоторые из распятий и часовен (небольших, но добротных сооружений с картинами, иконами и всевозможными религиозными символами) вдоль этой долины, по настоящему произведения искусства. Все они принадлежат к немецкой римско-католической церкви. В разных районах они отличаются по убранству, художественности и богатству. В богатых и плодородных долинах их, как правило больше и они лучше, чем на неплодородных возвышенностях. Это и понятно, люди менее богатых регионов имеют меньше средств и меньше могут себе позволить, либо иным образом понимают, что у них меньше повода быть благодарными небесам, чем в более успешных местах.

В городе Зимбах я снова пересекаю реку Инн по старому деревянному мосту, а с противоположной стороны прохожу под старинной каменной аркой с австрийских гербом. Здесь меня встречает таможенный офицер в мрачной униформа Франца Иосифа, ведет меня в таможню и, впервые в Европе, меня просят предъявить мой паспорт. После критического и излишне долгого изучения моего документы, мне любезно разрешают идти. В соседней конторе я поменял все имеющиеся у меня немецкие деньги на австрийские и продолжил свой путь на восток, находя дороги гораздо лучше, чем среднестатистические немецкие. Австрийцы, по крайней мере, имеют доброту утрамбовывать россыпи камней, столь характерные для Баварии. Однако, выйдя из долины реки Инн, я обнаружил, что впереди, до долины Дуная местность, по которой мне предстоит ехать, весьма холмистая.

Во время моего первого ланча в Австрии в деревне Альтхайм, деревенский педагог сообщает мне на хорошем английском языке, что я первый британец, с которым он когда-либо имел удовольствие общаться. Он выучил язык целиком из книг, без наставника, говорит он, изучая его исключительно для удовольствия, никогда не ожидая использовать его на практике.

Один холм за другим характеризует мой маршрут сегодня. Погода, которая до сих пор оставалась достаточно мягкой, становится жаркой и знойной, и, прибыв в Хоаг около пяти часов, я чувствую, что совершил достаточное количество подъемов для одного дня. Я качусь по Австрии с 10:30, смотрю во все глаза, на всем протяжении пути, но еще не увидел ни одного местного жителя: мужчину или женщину, обладающего в той или иной степени изящной фигурой или привлекательным лицом. В Хоаге была сегодня большая ярмарка лошадей, торговля завершена и основное развлечение мужчин, кроме как курить и пить пиво, это пугать до безумия женщин, проскакивая на всем ходу совсем рядом с ними.

Моя дорога, когда я покидаю Хоаг, холмистая, и снежные высоты Нордличе Калкалпен (Северные Меловые горы), горного массива Австрийских Альп, вырисовываются вперед на неопределенном расстоянии. Сегодняшний день, то, что в Амереке называют «scorcher» - жарища и горные подъемы по холмам, через сосновый лес, который закрывает каждый налетающий ветерок, это не что иное, как дуэль с термометром, зависшим около ста градусов (по фарингейту, ~ 38 C). Крестьяне, как обычно, находятся на своих полях, но, значительная их часть полулежит под деревьями. Полулежа, я думаю, любимое время препровождения австрийцев. Погонщик инстинктивно знает, что его упряжка собирается напугать велосипед, но он не делает ни одного предупредительного движения, он даже не пробуждается из своего положения, пока лошади или волы не начнут поворачивать. Как обычно, погонщик наполняет свою трубку, которая имеет большую, неуклюжую фарфоровую миску, длинный прямой деревянный стержень и изогнутый мундштук. Почти каждый австрийский крестьянин от шестнадцати лет и старше носит одну из этих нелепых трубок.

Мужчины кажутся скучными, смертельно неинтересными, одетыми в облегающие, и все же, каким-то образом, плохо облегающие брюки, обычно примерно на три размера короче, маленькая верхняя часть — некрасивая одежда, которую можно описать, как нечто среднее между короткой курткой и жилетом и прозаично выглядящая шляпа-котелок с узкой каймой.

Крестьянки являются поэзией Австрии, как и любой другой европейской страны, и в своих коротких красных платьях и широкополых, цыганских шляпах, они выглядят живописно и интересно, несмотря на некрасивые лица и неграциозные фигуры.

Въезжая сегодня утром в Ламбах, мне нужно было повернуть и я притормозил рядом с лошадью. Небрежно и по-австрийски она была оставлена не привязанная и без присмотра. Лошадь пугается, вскакивает, разворачивается прямо передо мной и несется по улице. Лошадь носится по рыночной площади, но сама останавливается, не нанося никакого ущерба. Лошадь, которая понесла, беда, которая не приходит одна и прежде, чем я покинул Ламбах, я снова стал невинной причиной еще одного происшествия. Мощная рабочая собака, приходит в восторг от встречи со мной настолько, что мгновенно переворачивает всё вокруг. Маленькие повозки, запряженные собаками, являются здесь обычными транспортными средствами, и эта повозка повстречалась мне на склоне, человек осторожно подталкивал животное. Трудовая жизнь разрушает дух этих рабочих собак и делает их трусливыми и пугливыми. При моем появлении эта собака завыла и внезапно повернулась вокруг себя с рывком, который опрокидывает человека и телегу, перевернул всё вверх тормашками, и скинул в канаву. Последнее, что я видел, когда я проезжал мимо, спускаясь вниз по склону, человека машущего в воздухе голыми ногами, и собаку пытающуюся освободиться от запутавшейся упряжи.

Сегодня ночь меня застала в очень удачном месте, в горной деревне Стенбург. Потому что Стренбург оказался весьма приятным местом, где есть с кем пообщаться. Здесь доктор может хорошо говорить по-английски и играет роль переводчика для меня в гостевом доме. Сельская учительница, живая итальянская леди, в дополнение к французскому и немецкому также может говорить по-английски несколько слов, хотя она настойчиво называет себя «school -master» (директор школы, автор намекает, что она неправильно использует английские слова). Она снимает комнату в том же гастхаусе, и весь вечер я наслаждаюсь самой живой болтовней и самыми очаровательными жестикуляциями, которые только можно себе представить, в то время как комната наполовину заполнена классом юных леди, стремящихся к лингвистическим достижениям, слушая наши забавные, если не поучительные, попытки продолжить разговор. В целом, это, пожалуй, самый приятный вечер. На прощание меня просят, когда я завершу свое кругосветное путешествие, написать им и рассказать обо всем, что я увидел и пережил. На крыше гастхауса находится примитивная обсерватория, и утром, перед стартом, я осмотрел окрестности. Перспектива великолепна: австрийские Альпы возвышаются к северу на юго-восток, заснеженные вершины вздымаются из бурного моря покрытых соснами холмов, а к северу - прекрасная долина Дуная, река мягко сверкает сквозь утреннюю дымку.

На возвышенности, с видом на Дунай в одну сторону, и с видом на город Молк в другую, расположилось самое большое и впечатляющее здание, которое я за всё свое путешествие видел в Австрии. Это монастырь бенедиктинских монахов. Мне кажется, что на строительство целого города Молка, с населением, возможно в тысячу жителей, потрачено материалов меньше, чем на огромное здание монастыря. Естественно, у меня возник вопрос, как же монахи вообще смогли построить это огромнейшее здание. Я зашел в парикмахерскую, чтобы побриться. Здесь я нашел парикмахера, который по примеру своих соотечественников, блаженно дремал в полуденный час. Можно было легко взять и унести его рабочие инструменты, не опасаясь его пробуждения. Я разбудил его, он механически перебрал свои бритвы и прибор для намыливания. Последнее представляло из себя суповую тарелку с отбитой полукруглой выемкой, которая, некоторым образом, прилаживалась к шее клиента. Прижимая этот зазубренный край к горлу, мастер поочередно смачивает водой и намыливает руками лицо, вода, тем временем, протекает в пространство между плохо подогнанной суповой тарелкой и горлом и стекает по груди. Но, не жалуйся, будь разумным. Ибо, ни один разумный человек не может ожидать, что суповая тарелка, как бы тщательно она не была вырублена, будет соответствовать горлу всего мужского населения Молка, не считая заезжих путешественников.

Переночевав в Ной-Ленгбахе, я карабкаюсь по склонам и перебираюсь по неровным, комковатым дорогам в сторону Вены. До столицы Австрии я добрался в воскресенье утром и остановился в отеле Englischer Eof около полудня. В Вене я решаю остановиться на два дня, а во вторник наношу визит в штаб-квартиру Wanderers (Странник) Венского клуба велосипедистов, который находится на окраине на улицу под названием Schwimmschulenstrasse. В клубе обещают, что, если я перенесу свой отъезд на следующий день, они соберут небольшую группу велосипедистов, чтобы сопроводить меня на семьдесят километров в Пресбург. Велосипедные клубы Вены в штаб-квартире «Wanderers» построили отличную гоночную трассу, круг три и одна треть английской мили за 2000 гульденов. Этим вечером несколько австрийских гонщиков тренировались на нем к предстоящим соревнованиям. Английские и американские водители мало понимают трудности, с которыми приходится сталкиваться венским велосипедистам: во всем городе, на Рингштрассе и не менее чем на пятидесяти улицах города запрещена езда на велосипедах. Они обязаны заказывать себе большие, яркие номера, а также иметь фонари ночью, чтобы в случае нарушения любого из этих правил они могли быть легко опознаны полицией. Самосохранение вынуждает клубы предпринимать все меры предосторожности против нарушения полицейских правил, чтобы не вызывать дополнительные предубеждения против велосипедов. До того, как новому гонщику разрешается выходить за пределы своей территории, его таскают перед регулярно организованным комитетом, состоящим из офицеров из каждого клуба в Вене, и он должен проходить регулярный экзамен по монтажу, демонтажу и другим умениям, чтобы полностью удовлетворить их своим мастерством в управлении и маневрировании велосипедом. Кроме того, каждому велосипедисту предоставляется брошюра со списком улиц, которые он может посещать, а какие не может. Несмотря на все эти изнуряющие правила, в австрийской столице уже двести гонщиков.

Венцы произвели на меня впечатление людей, которые одержимы чем-то большим, чем обычная индивидуальность. Вон там человек, томно идущий и несущий шляпу в руке, потому что ему жарко, а прямо за ним приходит сограждане одетые в пальто, почему — потому что так они хотят подчеркнуть свою венскую индивидуальность. Люди, кажется, ходят по улицам качающейся, неуклюжей походкой, сталкиваясь друг с другом и толкаясь вместе на тротуаре самым счастливым образом, который только можно себе представить.

В пять часов утра четверга, когда я одевался, мне сообщили, что внизу меня ждут два велосипедиста. Церковные колокола радостно звонят по всей Вене, когда мы блуждаем по направлению к пригороду, и люди уже текут в направлении церкви Святого Стефана, недалеко от центра города, потому что сегодня это Фронлейхнам (праздник Тела Христова) и сегодня Император и многие из великих церковных, гражданских и военных деятелей империи пройдут в шествии со всей пышностью и торжественностью.Среднестатистический венценосец - не тот человек, который упускает столь важный случай.

Три других велосипедиста ждут нас в пригороде, и мы вместе едем через волнистые ячменные поля долины Дуная к Швехату, на легкий завтрак, привычный в Австрии, а затем далее в Петронель. В тридцати километрах от нас, где мы останавливаем несколько минут для шествия в честь праздника Тела Христова и чтобы выпить стакан белого венгерского вина. Рядом с Петронель находятся остатки старого римского каменного вала, тянущегося от Дуная до озера, называемого Нойзидлер-Зе. Мои спутники говорят, что он был построен 2000 лет назад, когда влияние римлян простиралось на те части Европы, которые стоили их хлопот и затрат. Дороги оказываются довольно неровными и плохо проезжаемыми из-за рыхлых камней и неровной поверхности, когда мы продвигаемся в направлении Пресбурга, проезжая через дюжину деревень, улицы которых покрыты свежескошенной травой, и превращены во временные проспекты с ветвями, воткнутыми в землю, в честь дня, который они празднуют. В Гамбурге (видимо, имеется ввиду Хайнбург) мы проезжаем под аркой девятисотлетней давности и едем по ковровым дорожкам между рядами венгерских солдат, выстроенных в ряд, с зелеными дубовыми веточками в шляпах. Сельские жители роятся у церквей, чьи колокола наполняют воздух своим звоном, а на вершине затененной скалы находятся массивные руины древнего замка. Около полудня мы въезжаем в теплый и пыльный Пресбург (нынешняя Братислава). После обеда прогулялись по еврейскому кварталу города на склоне горы, на которой расположен Пресбургский замок, откуда открывается самый обширный и красивый вид на Дунай, его лесистые утесы и широкие, богатые низменности. За обедом официант вручает мне карточку с надписью: «Простите, но я верю, что вы англичанин, и в этом случае я прошу привилегию выпить с вами бокал вина». Отправитель - английский джентльмен, проживающий в Будапеште, в Венгрии, который после запрошенного бокала вина говорит мне, что он догадался, кем я был, когда впервые увидел, как я вошел в ресторан с пятью австрийскими велосипедистами.