Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дождь льет потоком, когда я въезжаю в Саверн. Я делаю большую остановку, чтобы посетить парикмахерскую, а так же приобрести небольшой гаечный ключ. Взяв мой никелированный гаечный ключ, я спрашиваю в магазине технических товаров, есть ли у них что-либо подобное. Продавец с интересом рассматривает его, потому что разница между тем, что есть у него на прилавке и моим гаечным ключом, примерно такая же, как между пружиной для часов и старой подковой. Я покупаю грубый инструмент, который был изготовлен на наковальне деревенского кузнеца. Из Саверна дорога ведет через гряду и вниз, в славную долину Рейна. На мгновение узкое ущелье напоминает мне каньон, лежащий в горах Сьерра-Невады, но хорошая широкая дорога, покрытая грязью утреннего дождя, не позволяет предположить, что это сравнение справедливо с точки зрения велосипедиста. Обширные и прекрасные террасные виноградники отмечаю восточный выход. Дорожное покрытие этой местности достаточно твердые, но некоторое количество глины в составе делает покрытие скользким в дождливую погоду. Я въезжаю в деревню Марленхейм и наблюдаю за гнездом аиста на вершине дымохода, первым, увиденным мною в Европе. Хотя, в последствии я их увидел не мало. Аист-родитель торжественно возвышается над молодым выводком, который кажется слегка закопченным.

Недалеко от Марленхейма я заметил, едва вырисовывающийся в дымке, знаменитый шпиль Страсбургского собора, заметно возвышающийся над всем остальным в широкой долине.

В 13:30 я уже въезжал в массивные арочные ворота, являющиеся частью городских укреплений, по широким, но грубо уложенным улицам, самому забрызганному грязью объекту. Очевидно, укрепления вокруг города предназначены строго для дела, но никак не для красоты. Железнодорожный вокзал является одним из лучших в Европе. И, среди заметных новшеств можно отметить паровые трамваи.

Когда я катил через город, полицейский приказал мне убраться с тротуара. Я остановился, чтобы спросить у респектабельно выглядящего страсбургца дорогу на Аппенвайр. Он поднимался по ступенькам с каким-то деревенщиной и обмахивался военной фуражкой на три размера меньше. После вопроса «Appenweir. Englander?» (Аппенвайр. Англичанин, нем.), он повернулся ко мне лицом с военной выправкой, несомненно, под влиянием своего головного убора и позвал меня следовать за ним. Не зная, куда идти, я подчинился. И, после того, как мы пронзили лабиринт из дюжины улиц, состоящих из зданий начиная от остроконечных и не слишком живописных средневековых до современных красно-коричневых фасадов, он вывел меня за пределы крепостной стены, теперь уже на дорогу в Аппенвайер. После он вытянутой ладонью прикоснулся к своей фуражке и вернулся в город.

Я пересек Рейн по понтонному мосту и покатил по ровным и, к счастью, гораздо менее грязным дорогам, через приятные деревни. Возле одной из них, я встречаю группу полураздетых солдат, небрежно бредущих вдоль обочины, как будто возвращаются из дальнего похода. Я тяжело кручу педали, из-за встречного ветра. И я и велосипед заляпанные желтой глиной. Офицеры и солдаты начинают добродушно подшучивать, смеяться и около дюжины запели хором «Ah! ah! der Englander.». Да, да, - отвечаю я в ответ, когда проезжаю мимо них, смех и подшучивания идут вдоль линии. Вид «англичанина» в его приключенческих скитаниях доставляет удовольствие среднестатистическому немцу, который хоть и не может не восхититься духом свершений, не понимает, как от этого можно получать удовольствие. Среднестатистический немец предпочтет бездельничать, потягивая вино или пиво и куря сигареты, чем путешествовать на велосипеде по континенту.

В нескольких милях к востоку от Рейна, еще одна мрачная крепость хмурится над горной деревенькой и широкими зелеными лугами. А справа — еще одна. Конечно, это франко-германская граница, огромный военный лагерь, с фортами, солдатами и военными боеприпасами повсюду.

Когда я пересек Рейн, я покинул Нижний Эльзас и теперь проникаю в район Среднего Рейна, где деревни представляют собой живописные скопления остроконечных коттеджей - контраст с бесформенными и выглядящими древними каменными сооружениями французских деревень.

Разница также распространяется на жителей. Крестьянки Франции, либо из реальной, либо из напускной скромности, обычно делали вид, что не замечают ничего необычного, когда я проезжаю мимо. Но, оглядываясь назад, их почти всегда можно увидеть стоящими и пристально смотрящими на мою удаляющуюся фигуру с безошибочным интересом. Но женщины этих рейнских деревень, при виде меня, разражались безудержным хохотом.

Въезжая по хорошей дороге в деревню Оберкирх, я решил становиться на ночь. Первое, что нужно сделать, это освободить велосипед от налипшей глины. Неловко выглядящий хозяин смотрит на меня неодобрительно, без сомнения думая, что я стряхиваю грязь с себя, а ему потом убирать кучу мусора веником. Хозяин знает несколько английских слов. Он высовывается из окна сверху и спрашивает: «Ты герр Штевенс?» Да, да, - отвечаю я.

«Ты едешь вокруг?» «Да, я еду вокруг света!»

«Я прочитал о вас газета» «О! Действительно? Какая газета?»

«Die Frankfurter Zeitung. Ты едешь вокруг mit der veld.»

Хозяин очень рад, что у него остановился человек, который «mit der veld around» и распространяет хорошие новости. В течение вечера несколько важных людей заглянули на двор, чтобы увидеть меня и мой велосипед.

Влажные колени, в результате катания под дождем в резиновых леггенсах заставляют меня искать открытый огонь на кухне. Послушав несколько минут болтовню поварихи, я без всякой пантомимы, на чистом английском решаюсь попросить возможность в тишине и покое, у очага на кухне просушить мою одежду. Бедная женщина уходит, но тут же возвращается с весьма образованным мастером, который немедленно предлагает мне на вечер свои воскресные штаны. Я принял с радостью это предложение, несмотря на то, что штаны этого крупного господина были мне широки.

Оберкирх - симпатичная деревня на въезде в узкую и очаровательную долину реки Ренх, по которой ведет мой маршрут, в покрытые елями высоты Шварцвальда. В нескольких милях дальше по долине я проезжаю по маленькой деревне, которая приютилась в окружении самых красивых мест из тех, что я когда-либо видел. Темные, хмурые ели, смешанные с более светлой зеленью другой растительности, венчают окружающие отроги гор Книбис.

Виноградники, небольшие поля колыхающейся ржи, зеленые луга покрывают низовья склонов пестрыми красками. У подножия склонов ютится скопление коттеджей, среди разбросанных садов цветущих фруктовых деревьев. Радостная лютня пастухов в горах, пение птиц и веселая музыка бьющих горных ручьев наполняют свежий утренний воздух мелодией.

Во время фруктового сезона можно едва открыть рот на открытом воздухе, как богиня Помона всунет какой-нибудь вкусный кусочек. Проспекты французских тополей исчезли, но дорога затеняется на многие мили фруктовыми деревьями. Я никогда прежде не видел такого замечательного места, тем более, в сочетании с почти идеальными для катания дорогами.

Мой путь ведет через Опенау и Петерсталь. Последнее место выросло, как значимый летний курорт, здесь есть несколько просторных отелей, с ваннами для купания, минеральной водой и т. д., которые уже готовы принять ожидаемый наплыв гостей, ищущих здоровья и удовольствий предстоящим летом. А теперь вверх, вверх и вверх..., среди темных сосен Шварцвальда. Миля за милей крутого уклона, вдоль реки Ренч, до ее истока. Очень скоро, дорога, по которой я только что шел, виднеется далеко внизу, извиваясь и скручиваясь по склонам гор. Группы смуглых крестьянок несут на головах корзины с сосновыми шишками в деревню внизу. На расстоянии вид их ярко-красных платьев среди мрачных зеленых сосен наводит на мысль о феях, которыми легенды населили леса Шварцвальда.

Вершина наконец достигнута, и два пограничных поста сообщают путешественнику, что на этом лесистом хребте он переходит из Бадена в Вюртемберг. Спуск на мили приятный и плавный - плавный, горный ветер дует прохладно и освежающе, приносит запах сосен. Пейзаж - это пейзаж Шварцвальда, и чего еще можно желать, кроме такого счастливого стечения обстоятельств?

Достигнув Фройденштадта около полудня, после подъема в гору, надышавшись бодрящего воздуха и соснового аромата, я получаю от хороших людей в гастхаусе впечатляющий урок о влиянии езды на велосипеде на человеческий аппетит.

Как и в каждом городе и деревне, через которые я проезжаю, в Вюртемберге все малолетнее население, собирается вокруг меня за невероятно короткое время. Естественный импульс немецкого маленького мальчика, кажется, состоит в том, чтобы начать бегать за мной, кричать и неуёмно смеяться. Проезжая через некоторые из более крупных деревень, не будет преувеличением сказать, что я собирал по двести маленьких немцев, шумных и демонстративно грохочущих сзади своими тяжелыми деревянными туфлями.

Вюртембург, по кране мере по этому маршруту, весьма холмистая местность и дороги сильно уступают дорогам Англии и Франции. Может быть километра три подъема по лесистому склону, ведущему из небольшой долины, затем, после некоторых километров по волнистым, каменистым грядам на возвышенности, длинный и не всегда плавный спуск в другую небольшую долину, а потом эта программа несколько раз повторяется по глинистой дороге.

Маленькие крестьянские деревеньки часто находятся на возвышенностях, но крупные города неизменно находятся в долинах, защищённых лесными высотами среди скал. Среди самых недоступных скал можно увидеть руины старого замка. Множество маленьких мальчиков восьми или десяти лет разбивают камни на обочине дороги. Я немного удивляюсь, потому что в Германии существует обязательный школьный закон. Но, возможно, сегодня праздник. Или, может быть, после школы, эти несчастные молодые люди ремонтируют обочину дорог и руками колят камни.

Голодный, как волк, я въезжаю в шесть часов в сонный город Ротенбург. В главном отеле города заказываю ужин. Несколько лакеев, разной степени полезности, приходят и время от времени кланяются и улыбаются, в то время, когда я сижу и жду, что ужин появится с минуты на минуту. В семь часов приходит официант и, низко кланяясь, кладет скатерть. В семь пятнадцать он появляется снова, и приносит тарелку, вилку и нож, и делает еще множество поклонов. Проходит еще пол часа. Он, несомненно, наблюдает за моим растущим нетерпение, то приходя чтобы закрыть солонку, то отрегулировать газ. Потом он приносит какой-то иллюстрированный листок и вновь глубоко кланяется. Мне очень хочется заставить его съесть это прямо сейчас, но я, смирившись с неизбежной судьбой жду и жду. В восемь пятнадцать я получаю тарелку супа. В восемь тридцать он принес «kalbscotolet», в восемь сорок пять — небольшую тарелку разного печенья. Во время еды я попросил еще один кусок хлеба, и вот, топот ног по старинной каменной лестнице, и через десять минут я получаю небольшую булочку. На другом конце длинного стола около полудюжины благородных стариков проводят время. Перед каждым стоит огромная кружка пенящегося светлого пива.

Человек, который здесь, вероятно, более других добился успеха, вызывающего зависть и восхищение окружающих, а заодно и в высшей степени самолюбования — грузный гражданин, который часами сидит в полукоматозном состоянии, едва удерживающий огромную фарфоровую трубку от падения и с пятнадцатиминутными интервалами прилагающий огромные усилия для глотка пива. Если бы не редкие движения век и не периодические посещения его губ кружкой, то вообще было бы не понятно бодрствует он или уже уснул. Потому что, процесс курения едва заметен невооруженным глазом.

Утром, совершенно естественно, что я побоялся заказать здесь какой-нибудь еды из-за боязни прождать до полудня, если не больше, прежде, чем я смогу позавтракать. Поэтому приняв еще массу поклонов, еще более глубоких и почтительных, чем вчера, я проехал двенадцать километров до Тюбингена, где и позавтракал. Всю первую часть дня, время от времени начинается дождь. Когда я проехал километров тридцать пять, дождь стал превращаться в ливень и вынуждает меня, по примеру нескольких крестьян, искать укрытия под кронами сосновой рощи. Однако, скоро дождь выгоняет нас и оттуда. И одев мой тонкий резиновый костюм, я толкаю велосипед в Альберберген. Где позволяю себе удовольствие в виде ржаного хлеба и молока, а остальное время, до трех часов, жду, когда же закончится дождь и начинаю движение через грязь до Блаубойрена.

Утром, дождался десяти часов, по большей части, чтобы дать просохнуть дорогам. Далее я решил не ждать и выехал к важному и довольно красивому городу Ульму. Характер местности теперь меняется. Вместе с ним меняется и характер людей, как будто люди впитывают особенности региона в котором живут. Моя дорога от Блаубойрена идет вниз, узкой извилистой долиной рядом с перекатистыми верховьями Дуная. Восемнадцать километров по рельефестой дороге приводят меня в сильно укрепленный город Ульм, место, куда я должен был приехать вчера, если бы не непогода. Там я покидаю Вюртемберг и въезжаю в Баварию. На невзрачных возвышенностях Центрального Вюртемберга, среди крестьянок трудно найти привлекательное лицо или грациозную фигуру. А вдоль улыбающихся долин Баварии женщины, хоть обычно имеют непропорционально широкие фигуры, тем не менее, обладают определенной грациозностью. И хотя их облик далек от американской или английской идеи прекрасного, но они в значительной степени привлекательнее, чем их соплеменницы из той части Вюртемберга, которую я проехал. Я остановился на несколько минут в Ульме, чтобы пропустить кружку пива и спросить дорогу в Аугсбург. В течение этого времени я становлюсь предметом не малого любопытства горожан, потому что слава моя уже достигла Ульма.

Дороги Баварии обладают только одним достоинством — они твердые. Если бы не было хотя бы этого, то они были вообще отвратительными. Баварская идея создания дорог, очевидно заключается в том, чтобы рассыпать ровным слоем побольше сыпучих камней. На протяжении многих миль велосипедист вынужден следовать по узким, искатанным колесами колеям, постоянно уклоняясь от рыхлых камней или передвигаться иным способом, двигаясь по краю проезжей части. Сейчас я путешествую по той части земли, где самое большое потребление колбас и пива в мире. Хмелевые сады являются характерной особенностью ландшафта и длинные колбасные гирлянды свисают чуть ли не в каждом окне. Количество этих яств, которых я вижу потребляемыми сегодня, является чем-то удивительным. Хотя, конечно, праздник Святой Троицы, вероятно, увеличил количество.

Напевные звуки инструментальной музыки плывут по долине Леха. Вечером я подъезжаю к прекрасным окрестностям Аугсбурга и проезжаю мимо нескольких пивных террас, где собрались весёлые толпы аугсбургцев, пьют пенный напиток, закусывают колбасами и питают вдохновение из музыки военных оркестров. «Где находится штаб-квартира велосипедного клуба Аугсбурга?» - спрашиваю я с надеждой у молодого человека. С десяти часов утра я проехал уже сто двадцать километров и наконец-то въезжал в город. Штаб-квартира клуба находится в очень знаменитом кафе и пивной на юго-восточной окраине города. Я прошу одного человека, который говорит по-английски помочь мне поговорить с хозяином заведения. Он охотно соглашается мне помочь. И вот, я сижу среди среди сотен солдат и горожан, наслаждаюсь пенным напитком и узнаю, что большинство членов велоклуба, в честь праздника, совершают поездку по окреснотсям. Я это одобряю. Меня проводили в отель Mohrenkopf (Голова Мавра) и приглашают считать себя гостем велоклуба, пока я остаюсь в Аугсбурге. Баварцы весьма практичны.

Господин Йозеф Клинд, президент клуба, сопровождает меня до Фридбурга в понедельник утром. Это последний день праздника и баварцы стремятся из него извлечь как можно больше пользы. Пригородные пивные уже с утра переполнены людьми, и на некотором расстоянии от города дороги переполнены людьми, которые отправились в загородные курортные места. Крестьяне наоборот движутся из деревень в город, их лица сияют в ожидании неограниченного количества пива. У каждого десятого на дороге с собой гармонь. Некоторые играют, а некоторые несут их в ожидании того момента, когда они отлично проведут время. Со всех сторон льется музыка и песни. А мы едем вместе молча, потому что ни один из нас не знает язык другого, и разглядываем нарядных людей которые движутся туда — сюда.