Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мой австрийский эскорт едет со мной до какого-то перекрестка, чтобы быть уверенным в том, что я направляюсь прямо в Будапешт, и, когда мы расстаемся, они желают мне хорошую скорость, с сердечным «Eljen!» - венгерским аналогом «Гип, Гип, Ура!».

После выезда из Пресбурга и въезда в Венгрию, дорожное полотно представляет собой рыхлый гравий, который в сухую погоду, переживаемую этой страной, взбивается и становится рыхлым после каждого проезжающего транспортного средства, до такой степени, что можно было бы подумать о поездке по вспаханному грунту на поле. Но есть изрядная доля обходных путей, так что я набрал достаточно хорошую скорость за хорошее время. Альтенбург, моя цель на ночь, является центром поместья в шестьдесят тысяч акров, принадлежащего эрцгерцогу Альбрехту, дяде нынешнего императора Австро-Венгрии, и одному из самых богатых землевладельцев в империи. Прежде чем я прибыл в гастхаус, я был удостоен чести посетить профессора Тальмейера из Альтенбургской королевской сельскохозяйственной школы, который пригласил меня в свой дом, чтобы провести час за разговорами и обсуждениями за бутылкой лучшего урожая Венгрии с ученым профессором. Он может очень хорошо говорить по-английски, а его жена имеет английское происхождение и родилась в Англии. Хотя фрау Талмейер покинула Англию в нежном двухлетнем возрасте, она называет себя англичанкой, говорит об Англии как о «доме» и приветствует в своем доме в качестве соотечественника любого бродячего британца.

Я больше не нахожусь в стране мелких крестьянских собственников, и здесь есть заметно большая доля земель, предназначенных для выпаса скота, которые во Франции или Германии разделены на небольшие фермы и каждый фермер обрабатывать свой надел. Деревни находятся дальше друг от друга и неизменно соседствуют с большими просторами, по которым бродят стада шумных гусей, стада пони и рогатый скот с рогами, которые заставили бы техасцев покраснеть - длиннорогие быки Венгрии.

Костюмы венгерских крестьян являются одновременно живописными и оригинальными, женщины и девушки одеты в высокие сапоги и короткие платья по праздникам и воскресеньям, а иногда - в короткие платья без сапог вообще. Мужчины носят свободные брюки из белого грубого льна, которые доходят чуть ниже колен и которые случайный наблюдатель без колебаний примет за короткую юбку, настолько они широки.

Венгрия по-прежнему остается страной крепостных и знати, и почти каждый крестьянин, встречающийся на дороге, почтительно касается своей кепки, как бы инстинктивно признавая свою неполноценность.

Я вижу, как длинные ряды женщин работают на полях, а над ними стоят наблюдатели, которые наводят на аналогию с плантациями в Южных штатах с дни рабства. Если эти женщины не более двухсот ярдов от дороги, то их любознательность преодолевает все остальные соображения и вся толпа бежит через поле, чтобы посмотреть на странный транспорт, ибо только в двух главных городах Венгрии когда-либо вообще видели велосипед.

Таборы цыган теперь часто встречаются; они темнокожие, интересные люди, и в целом отличаются от тех, которые иногда встречаются в Англии и Америке, где, хотя они смуглые и темнокожие, они не имеют никакого сравнения в этом отношении с тем, чья кожа почти черная, и чья мерцающие белые зубы и блестящие угольно-чёрные глаза явно указывают на то, что они чужды расе вокруг них. Эти бродяги - рваные, немытые, счастливые банды бомжей. За мной бегут регулярные отряды частично или полностью обнаженных молодых людей, выкрикивая: «kreuzer! Kreuzer! Kreuzer!» или протягивая руку или изодранную шляпу молча. В отличие от крестьянства, ни один из этих цыган не касается своих шляп в приветствии. Действительно, этот бродяга со смуглым лицом, испещренным морщинами в форме гусиных лапок и любопытно глядящий на меня своими пронзительными черными глазами, может гордиться тем, что в его жилах течет королевская кровь. И, эти непревзойденные курильщики, вряд ли снисходительно дотронутся до своей порванной шляпы даже перед Императором Австрии. Черные глаза мерцают, когда они обращают внимание на то, что они считают огромным богатством чистого серебра, на машину, которую я больше всего люблю. К востоку от Альтенбурга основная часть дороги продолжается по большей части заметно рыхлой и тяжелой.

В нескольких километрах от Рааба дорога выглядит намного лучше, и я качусь в довольно оживленной гонке с небольшим дунайским пассажирским пароходом, который идет вниз по течению. Пароход движется вперед, и в ответ на взмахи шляп и возгласы ободрения пассажиров я также продвигаюсь вперед, и хотя корабль идет вниз по течению с сильным течением Дуная, пока дорога остается довольно хорошей, мне удается держаться рядом. Но вскоре снова начинается рыхлая поверхность, и когда я приезжаю в Гонис на обед, я обнаруживаю, что пароход уже причалил, а пассажиры и команда приветствуют, узнавая меня. Мой маршрут по долине Дуная ведет через широкие ровные пшеничные поля, которые напоминают воспоминания о долине Сакраменто в Калифорнии. Гуси кажутся самыми многочисленными объектами вокруг деревень: повсюду гуси и гусята; и в этот вечер в маленькой деревне я проезжаю по одному гусю, к ужасу девицы, которая ведет их домой, и нескрываемой радости нескольких маленьких венгров.

В деревне Незмели меня сегодня вечером угощают предвкушением того, что, вероятно, меня ожидает в большом количестве мест далее. Потому что меня отправляют в кучу сена и на пару мешков в конюшне и это - лучшее спальное место, которые предоставляет деревенский гастхаус. Правда, мне отведено почетное место в яслях, которое, хотя и неудобно узкое и ограниченное, но, в конце концов, вероятно, лучше подходит для проживания, чем часть конюшни перегруженная повозкой и тремя другими персонажами, наслаждающимися сном на голом полу. Некоторые из этих товарищей, перед отходом ко сну, молятся вслух неприлично долго, а один из них, по крайней мере, делает это и во время сна, в частые интервалы в течение ночи. Лошади и рабочий скот гремят цепями и жуют сено, а беспокойный козел с колокольчиком на шее наполняет конюшню непрерывным звоном до рассвета.

Черный хлеб и дешевое, но очень хорошего качества белое вино кажутся единственным напитком, доступным в этих маленьких деревнях. Напрасно спрашивать, есть ли milch-brod, butter, kase или что-то еще, что приемлемо для английского вкуса; ответ на все вопросы, касающиеся этих вещей, «nicht, nicht, nicht». - "Что у тебя тогда?" - Я иногда спрашиваю, ответ на который почти неизменно "brod und wein".

Каменные дворы, заполненные занятыми рабочими и щебень для отправки в города вдоль Дуная, являются особенностью этих прибрежных деревень. Чем дальше едешь, тем чаще встречаются цыгане на дороге. Почти в каждой группе есть девушка, которая по причине настоящей или воображаемой красоты занимает положение домашнего животного в лагере, носит множество бус и безделушек, украшает себя полевыми цветами и не выполняет никакой работы. Некоторые из этих цыганок действительно очень красивы, несмотря на их очень темный цвет лица. Их глаза блестят вожделением и жадностью, когда я проезжаю мимо на своем «серебряном» велосипеде, и в их изумлении от моей странной внешности и моего очевидно огромного богатства они почти забывают свой жалобный вопль «kreuzer! kreuzer!» крик, который легко говорит об их происхождении и легко распознается, как эхо от страны, где крик «бэкшиш» нередко слышен путешественником.

Дороги к востоку от Незмели разные, но преобладают усыпанные кремнем дороги. В противном случае путь был бы очень приятным, так как градиенты мягкие, а пыль не более двух дюймов в глубину, по сравнению с тремя в большей части Австро-Венгрии, пройденной до сих пор. Погода очень жаркая, но я настойчиво, уверенно и ровно качусь по направлению к земле восходящего солнца. Приближаясь к Будапешту, дороги становятся несколько более гладкими, но в то же время более холмистыми, страна превращается в покрытые виноградниками склоны. все время моего волнистого пути, я встречаю вагоны, нагруженные огромными винными бочками. Добравшись до Будапешта днем, я разыскиваю г-на Коштовица из Будапештского Велосипедного Клуба и консула Туристического Клуба Велосипедистов, который оказался самым приятным джентльменом, кто, помимо того, чтобы быть увлеченным велосипедистом, прекрасно говорит по-английски. В Будапеште спортивный дух оказался сильнее, чем в каком бы то ни было другом крупном европейском городе, который я проехал. Как только о моем приезде стало известно, я попал в заботливые руки и практически вынужден остаться хотя бы на один день. Светозар Игали, известный велосипедный турист из деревни Дуна Секезо, который сейчас посещает международную выставку в Будапеште, добровольно собирается сопровождать меня в Белград и, возможно, в Константинополь. Я довольно удивлен, обнаружив, что в венгерской столице так много энтузиазма по поводу езды на велосипеде. Г-н Коштовиц, который некоторое время жил в Англии и был президентом велосипедного клуба, имел честь привезти первый велосипед в Австро-Венгерскую империю осенью 1879 года, и теперь в одном только Будапеште есть три клуба, объединяющих около ста гонщиков, и еще большее число не ездящих членов. Велосипедисты получили гораздо больше свободы в Будапеште, чем в Вене. Им позволено кататься по городу почти так же беспрепятственно, как в Лондоне. Это счастливое положение дел отчасти является результатом дипломатии г-на Коштовица в представлении готового набора правил и положений для велосипедистов к полицейским властям, когда был представлен первый велосипед, и частично к магистрату полиции, который сам является энтузиастом универсального спорта, склонным покровительствовать чему-либо на пути к атлетизму. Они даже экспериментируют в венгерской армии с целью организации службы подразделений велосипедов. И мне сказали, что у них уже есть успешный опыт работы велосипедного подразделения в Баварской армии. Вечером я гость клуба на ужине под тенью деревьев на выставочной площадке. Мистер Коштовиц и еще один джентльмен, говорящий по-английски, выступают в качестве переводчиков. Здесь, среди веселого чоканья бокалов с шампанским, бликов электрического света, с восхитительной музыкой венгерской цыганской группы справа от нас и чернявой группы Сервиане, которая играет свои сладкие родные мелодии слева от нас, и мы, среди других тостов, пьем за успех моего тура. Разнообразна и чрезвычайно интересна толпа посетителей на международной выставке: выходцы из Болгарии, Сербии, Румынии и Турции в национальных костюмах; и смешались среди них венгерские крестьяне из разных провинций, некоторые из которых в удивительно живописных платьях, которое , как я потом узнал — хорватское. Примечательной особенностью Будапешта, помимо пристрастия к спорту среди граждан, является бOльшая доля красивых дам, чем можно увидеть в большинстве европейских городов, и, кроме того, здесь есть определенная атмосфера, которая делает их довольно приятной компанией.

Даже если вы путешествуете по миру на велосипеде, в Будапеште будет вполне уместно, когда жена велосипедиста, сидящая напротив, заметит, что она желала бы, быть розой, чтобы я мог носить ее бутоньеркой в петлице в моем путешествии, и поинтересовалась, смог бы я в этом случае выбросить розу, когда она увянет. Комплименты, безусловно, приятны, но вместе с тем такие же бессмысленные, как кокетливые взгляды и возбуждающие игры, которые сопровождают их, приходящие со свободой и либеральностью этих мест, и которые ставят более сурового уроженца более западных стран в тупик, чтобы отвечать на них.

Но самая восхитительная вещь во всей Венгрии - это цыганская музыка. Так как играют под этим солнечным небом, мне не с чем сравнивать во всем мире. Однако эта музыка не подходит на вкус некоторых людей, она слишком дикая и захватывающая. Будапешт - место многих языков, я встречал одного из официантов в выставочном кафе, претендующего на способность говорить и понимать не менее четырнадцати различных языков и диалектов.

Девять велосипедистов сопровождают меня на некоторое расстоянии от Будапешта в понедельник утром, а г-н Филиповиц и два других участника продолжают сопровождать нас с Игали в Дуна Пентеле, примерно в 75 км. Это наше первое место ночевки. Капитан настаивает, что я буду его гостем, до тех пор, пока мы не простимся и не разъедемся в разные стороны следующим утром. Во время сильной жары в середине дня мы останавливаемся около трех часов в Адони и проводим приятный послеобеденный час, изучая атрибуты и трофеи знаменитого спортивного джентльмена и наблюдая живой и интересный сет фехтования на рапирах. В его кабинете есть все что можно из огнестрельного оружия, от английского двуствольного ружья до крошечного пневматического пистолета для стрельбы по мухам на стенах его гостиной. У него есть мечи, весла, гимнастическая атрибутика - на самом деле все, кроме боксерских перчаток.

Прибыв в Дуна Пентеле рано вечером, перед ужином мы плаваем в течение часа в водах Дуная. В 9.30 вечера две из нашей маленькой компании садятся в пароход для возвращения домой. В десять часов мы уже собрались уединиться на ночь, когда приехало полдюжины джентльменов, среди них мистер Уджварий, чей частный винный погреб знаменит по всей стране, и кто сейчас предлагает отложить сон до того времени, пока мы не совершим короткое посещение его погреба и дегустацию «лучшего вина в Венгрии». Такому приглашению трудно сопротивляться простым смертным, и, соответственно, мы принимаем его и вслед за джентльменом и его друзьями отправляемся по темным улицам деревни. Вдоль темного прохладного хранилища, пронизывающего склон холма, мистер Уджварий ведет между рядов бочек с вином, и как меч на торжественном построении, держит в руках гебер (стеклянная комбинация трубки и колбы, вмещающая около трех пинт, с отверстием на концах, для переливания пробы вина из бочки: вино всасывается в колбу через трубку, а затем удерживается в колбе и разливается манипуляциями пальца.) Сначала гебер вставляется в бочку с красным вином, благоухающим ароматом, столь же приятным, как и роза, на которую он похож по цвету, и колба наполняется полностью одним могучим вдохом с величественным видом монарха с его скипетром. После двух раундов красного вина приносят два гебера шампанского - шампанское, которое играет фонтаном алмазных брызг на три дюйма выше стекла. Ведущий предлагает следующий тост: «Процветание и благосостояние Англии, Америки и Венгрии, трех стран, которые любят и ценят спорт и приключение». Венгры испытывают всю англо-американскую любовь к спорту и приключениям.

От Будапешта до Пакша, около ста двадцати километров, дороги превосходят все те, что я видел к востоку от Германии. Но, термометр цепляется за верхние отметки градусников, и все покрыто пылью. Наш маршрут ведет вниз по Дунаю почти на юг. Вместо тополей Франции и яблок и груш Германии, дороги теперь окаймлены тутовыми деревьями, причем как продажа сырца, так и производство шелковых тканей является важным продуктом этой части Венгрии. Мой спутник - это то, что в Англии или Америке можно считать «персонажем»; он одевается в самые тонкие гоночные костюмы, сквозь которые легко проникает палящее солнце, носит гоночные ботинки и небольшую жоккейку с огромным козырьком, под которым мерцают пара «specs» (специальные очки); у него rat-trap(педали, на манер современных топталок, с площадкой для ноги) к колесу, и синий пояс несколько раз обвивает его талию, он потребляет сырые яйца, вино, молоко, определенную венгерскую минеральную воду и в остальном вызывает трепет и восхищение его увлеченных спортом соотечественников. Единственный недостаток Игали как попутчика - его полное отсутствие скорости, шесть или восемь километров в час является его обычным темпом, и это на ровных дорогах, помимо того, что он спешивается на самых мягких уклонах и на всех неровных участках. За исключением этого небольшого недостатка, он превосходный человек, он берет на себя инициативу, потому что он подлинный мадьяр и отдает приказы крестьянам с властной манерой рожденного править и тиранить. Иногда, когда дорожное покрытие оставляет желать лучшего, он заставляет их выталкивать неуклюжие повозки почти в придорожную канаву, чтобы избежать любых возможных трудностей проезда для себя. Игали знает четыре языка: французский, немецкий, венгерский и славонский, но Angleise nicht (английский нет), хотя с тем небольшим знанием французского и немецкого языков, которые я приобрел, пересекая эти страны, мы довольно легко общаемся и понимаем друг друга, кроме того, я, из постоянной практики, стал опытным пантомимистом, и Игали также пантомимист, но по природе и одаренный универсальностью, которая заставит француза завидовать. Прежде чем мы проведем хоть пять минут в гастхаусе, Игали, как правило, собирает вокруг себя восхищенный круг выдающихся граждан — не каких-то там крестьян, которым ему не терпится влить в уши рассказ о моем путешествии. слова «Сан-Франциско, Бостон, Лондон, Париж, Вена, Пест, Белград, Константинополь, Афганистан, Индия, Хива» и т. д., которые повторяются поочередно через удивительно короткие промежутки времени, - это почти все, что способны осилить мои лингвистические способности. Дорога дается не просто, но к югу от Пакса она становится совсем тяжелой, следовательно, остановки под тенью тутовых деревьев в ожидании Игали становится совсем частыми. Крестьянство здесь очень доброжелательно и гостеприимно. Иногда, когда я останавливаюсь, чтобы подождать Игали, они спрашивают, для чего я остановился, и предлагают, не хочу ли я что-нибудь съесть или выпить. Сегодня днем, один из них, кому было любопытно посмотреть, как я преодолеваю подъем, предложил мне монету в двадцать крейцеров за демонстрацию этого.

В одной деревне крестьяне увидели, что торговка вишнями взяла с меня за товар на два крейцера больше, чем следовало. Они насели на бедную старую женщину чтобы она вернула мне эти два крейцера, хотя это совсем малость, всего лишь фартинг, и не отставали от нее, пока я не согласился взять на эти деньги дополнительную горсточку вишни.

Кроме того, что Сексард имеет репутацию производителя красного вина самого высокого качества во всей Венгрии - между прочим, немалый предмет гордости - отель и винные хозяйства здесь, поддерживают превосходную цыганскую музыкальную группу из четырнадцати человек. Гарай, лидер группы, однажды провел почти год в Америке, а после ужина группа играет со всей захватывающей сладостью венгерской музы, «Дом, милый дом», «Янки Дудл» и «Сладкие Фиалки» к моему особенному удовольствию.

Велосипедисту путешественнику невозможно проехать, через гостеприимную Венгрию, не вдохнув ее ароматов, не насладившись ее винами. Здесь нельзя наложить табу на вина, ка я это делал во Франции. Французы и венгры — совершенно разные люди. Несмотря на то, что мы наслаждались музыкой до 23:30, мы просыпаемся в шесть утра, потому что подлинная и живая венгерская музыка не может препятствовать тому, чтобы человек проснулся свежим и полным сил на следующее утро. После полудня мы въехали в Дуна Секезо, родной город Игали. Здесь мы решили остановиться на всю оставшуюся часть дня, чтобы постирать одежду, починить один из моих ботинок и подготовиться к поездке в столицу Сербии.

Дуна Секезо — место остановки пароходов на Дунае, и сегодня днем у меня есть возможность наблюдать за бандой дунайских матросов во время их обеда в полдень.

Это смуглая, дико выглядящая толпа, носящая длинные волосы, разделенные посередине, или вовсе не разделенные; к их национальному костюму добавлены яркие атрибуты, которые имеют все речные матросы во всех странах. Их еда - грубый черный хлеб и мясо, и они по очереди пьют вино из деревянной трубки, торчащей из странной бочки, на вид объемом около двух галлонов, тело которой состоит из выдолбленного бревна вместо сегментов, они поднимают бочку и пьют из трубки, как если бы они пили из пробки пивной бочки. Их черный хлеб вряд ли удовлетворит вкус Западного Мира; но, несомненно, есть несколько человек по обе стороны Атлантики, которые с готовностью превратились бы в дунайского матроса, чтобы познакомиться с этой грубой бочкой.

После купания в реке мы знакомимся с несколькими друзьями Игали, в том числе с греческим священником и его женой, выглядящей по-матерински заботливой, Игали исповедует греческую религию. Кажется, что между священниками греческой церкви и их паствой самая тесная связь. И, во время нашего визита, священник с томными глазами, толстый и весёлый, как и его такая же толстая и веселая жена и Игали, веселиться, шутят и шалят, короче, ведут себя, как три котенка на чердаке. Чем больше едешь на юг, кажется, тем приветливее и заботливее становятся люди.

В пять часов утра следующего для мы выезжаем из Дуна Секезо и к полудню приезжаем Бараньявар – колонию греческих очаков. Их женщины задрапированы в белые одежды, такие же короткие, что воскрешают в памяти воспоминания о скульптурах их религиозного культа.

Дороги сегодня разные. Есть те, которые легко проезжаются, но есть и грубые, каменистые настолько что заставляют снизить ход и ехать с большой осторожностью. Рано вечером, когда мы катимся по мосту через реку Драве, важный приток Дуная, в Eszek (видимо автор имеет в виду город Осиек), столицу Славонии, безошибочные знаки приближения дождя появляются над южным горизонтом.

Глава 7. Через Славонию и Сербию.

Редактор «Дер Драу»(Der Drau) – выходящего два раза в неделю, официального органа Славонской столицы и господин Фреунд, это два гражданина города Осиека, способные говорить на английском. Они присоединились к нам за обеденным столом и выразили надежду, что завтра будет достаточно дождливо для того, чтобы мы не отправились дальше в дорогу, и у них появится возможность показать нам окрестности Осиека и пригласить нас на обед и на ужин. Игали обладает решительной слабостью к остановкам в пути и, уходя спать, принимает их приглашение. Я надеюсь, что этого не произойдет, но утром, становится очевидно, что их обоюдное желание удовлетворено, так как, когда мы просыпаемся дождь всё ещё идёт.

Осиек – город крепость, давно утративший свою важность и военное значение. Главным образом потому, что появились новые способы ведения войн и потому, расположен город на равнинной местности. Укрепления города состоят из рвов и крепостной стены, которые строились для того, чтобы удерживать город в случае осады и штурма. Теперь же, когда главным способом ведения боя стала бомбардировка, все эти ухищрения стали бесполезны. После ужина, за нами заходит помощник редактора «Дер Драу» и сопровождает нас в городе.

Достойный помощник редактора, энергичный, разносторонний славянин, вместе с киторым мы прогуливаемся по паркам и проспектам города, которые, как представляется, составляют значительную славу Осиека. Непрерывная речь и бесконечная жестикуляция между ним и Игали потрясает воображение и оба сегодня отойдут ко сну гораздо более проставленными людьми, чем проснулись этим утром. Венгр сегодня удивительно счастлив и пребывает в самом приятном расположении духа. Я ещё вчера инстинктивно чувствовал, что он очень хотел бы, чтобы судьба решила за нас не продолжать сегодня наше путешествие. Когда разговор моих спутников затрагивает какую-то наиболее интересную тему, мне дают немецкое или французское слово, значение которого, как выяснил Игали, я понимаю. Днём мы бродили по хитросплетениям лабиринта из типового кустарника, где на огромной территории густая непроходимая растительность была рассажена и подстрижена в невероятную сеть арочных прогулочных троп, куда почти не проникает свет. Игали делает паузу, чтобы сказать мне, что лабиринт является любимым местом для встреч славянских нимф и их ухажеров и, ещё больше выражает свое мнение, о том, что это действительно романтичное место и очень подходящее, чтобы здесь «приходить в себя» в ночи, когда лунные лучи проникают в тысячи крошечных отверстий в спальне и превращают мрачный интерьер в танец света и тени. Вся эта информация и комментарии передается в двух коротких словах «амур и луна» и некоторым количеством жестикуляций. Это хороший пример того, как два человека много находящиеся вместе, начинают понимать друг друга посредством нескольких слов, значение которых знакомо обоим.

Множество дам и джентльменов, последние, в большинстве в военном обмундировании, наслаждаются прогулкой в атмосфере дождя. И, нет сомнений, многие из них сейчас поддерживали мнение Игали. Его ярко выраженный спортивный вид привлекает всеобщее внимание и заставляет людей принимать его за меня — хороший пост, который, я искренне желаю, чтобы он занимал до тех пор, пока наш путь не будет завершен. В пивной Казино дюжина бородатых музыкантов играет славонские напевы. По просьбе помощника редактора они играют славонский национальный гимн и еще одну или две популярных мелодий кроме того. Национальным музыкальным инструментом Славонии является «тамборика» - инструмент со стальными струнами и деревянным корпусом. Их пение превосходно в своем роде, но на вкус писателя нет никакого сравнения между их тамбориками и цыганской музыкой Венгрии. Во всем Осиеке нет велосипедов, кроме наших - хотя г-н Фрейнд, который недавно вернулся из Парижа, заказал один, на котором он надеется завоевать восхищение всех своих соотечественников. И это очень лестно и моему, и Игали сердцу. но этим вечером мы весьма поражены появлением помощника редактора, взволнованно сообщающего о прибытии трехколесного велосипеда в город. Приниженные, затаив дыхание в предвкушении окончательной утраты всеобщего восхищения Осиека, мы находим странствующего мастера, который сконструировал машину, рядом с которой, самый древний велосипед казался бы самым элегантным произведением Хартфорда или Ковентри. Рама и ось колес — грубо отесанные деревянные палки, а железные детали грубо выкованы у деревенского кузнеца. Вся стоимость конструкции, наверное двадцать крейцеров, а ездока мотает при езде по всему тротуару. Зрелище вызвало громкий рев со смеху, добрые люди из нижнедунайских провинций совсем не сдержаны.