Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В четырнадцати милях от Брайтона нас встретили восемь велосипедистов велосипедного клуба «Кемптон Райнджерс», которые проехали далеко на север, чтобы встретить нас и сопроводить в город. Сделав это они доставили нас к мистеру С--- из трициклетного клуба Брайтона и зятю мэра города. Этот джентльмен сразу принимает самое деятельное участие во всех наших делах и завоевал нашу бесконечную благодарность за обед велосипедиста, после чего он взял на себя труд показать нам столько достопримечательностей Брайтона, сколько можно увидеть в воскресный день. Самая главная из которых — знаменитый Брайтонский Аквариум. Где демонстрируются, среди прочего, ныряющие птицы и тюлени, которые сразу подкупили наши сердца и оставили там след. Надеюсь, что и мы произвели соответствующее впечатление на ныряющих птиц и тюленей. Мы задержались в аквариуме почти до захода солнца. Нам предстояло еще проехать пятнадцать миль по, как считается, самой гладкой дороге, до Ньюхевна. Господин С--- заявил нам о своем желании переодеться в свой дорожный костюм и догнать нас в Ньюхевне, по другой, более неровной, но короткой дороге. Мы по дороге остановились в Льюесе, чтобы выпить чаю, ехали мы неторопливо, фотографируясь по пути. И, на самом деле, он прибыл раньше нас. В это воскресный вечер, 10 мая, моя поездка по «Счастливой Англии» подошла к концу. Среди прочих приятных моментов, следует отметить тот факт, что это были 300 миль пути, когда я не разу не упал и это производит впечатление, особенно если это увязать с качеством среднестатистической английской дороги. Не так страшно растянутся на рыхлом песке американской проселочной дороги. Но, упасть на камень носом или споткнуться о поребрик по своей неосторожности, это совсем другое дело. Следовательно, гладкость английских дорог оценил бы каждый велосипедист, независимо от своего опыта.

Мне назначили комфортное помещение на борту парохода Ченнел, и через несколько минут, после приглашения на посадку, я простился с друзьями и Англией. Еще в Нюхевне, за пол часа до полуночи я заснул, и спал беззаботно и счастливо, пока не проснулся следующим утром в Дьеппе. Через несколько минут я оказался на чужом берегу.

Весь путь от Сан-Франциско до Ньюхевна я находился практически в одной стране, среди одного народа. Народа, который хоть и признает разные правительства, но прочно связан узами общих инстинктов и интересов, а так же мистическим братством общего языка и общей цивилизации и ничего дурного между нами быть не может. Теперь я действительно оказался среди чужаков. И первое, что об этом говорило — меня заставили платить пошлину за велосипед. Капитан судна, в чьи руки меня поручил мистер С--- , протестует от моего имени, я мягко выражаясь уже выхожу из себя, но таможенный офицер заявляет, что пошлина должна быть выплачена и что сумма будет возвращена, когда я пересеку границу с Германией. Наконец капитан сообщает что пошлина должна быть уплачена и будет выдана квитанции на эту сумму и удаляется. Я оставляю велосипед на таможне и ухожу прогуляться по Дьеппу. Когда, через пол часа я возвращаюсь, с решимость заплатить пошлину, какой бы она не была, таможенный офицер со всей любезностью говорит, что «Месье может забрать свой велосипед и идти, куда захочет». Эту довольно быструю перемену, я могу объяснить только импульсивностью французского характера. Однако, мне всё-таки пришлось заплатить за велосипед шесть шиллингов, потому что велосипед на пароходе Ченнел не может являться багажом, и пришлось заплатить, помимо денег за проезд, за велосипед, как за груз.

Казалось, я остался совершенно одинок на чужом берегу, к тому же совершенно не способный понимать французский язык. К моему счастью, в Дьеппе живет джентльмен по имени господин Паркинсон. Который, мало того, что коренной англичанин, так еще и вполне уверенный велосипедист, который считает своим долгом брать на себя ответственность за посетивших этот берег велосипедистов из Англии и Америки и знакомить их, во время путешествия, с прекрасным дорогам Нормандии. Фэйд предусмотрительно уведомил мистера Паркинсона о моем визите и тот следил за моим прибытием, так нежно, как будто я был блудным сыном и он препровождал меня в мой собственный родной дом.

Грозная крепостная стена Дьеппского замка, некогда была неприступной цитаделью, которой владели англичане. В ней приютилась самым романтическим образом мастерская мистера Паркинсона. Он предложил прокатиться со мной. На нашем пути через Дьепп я замечаю крестьян в голубых рубашках, ведущих небольшие стада коз по улицам, призывая их своеобразным музыкальным инструментом, похожим на волынку. Я узнал, что это нормандские крестьяне, которые всё лето держат стада вокруг города. Козье молоко считается весьма полезным для младенцев и больных. Крестьяне водят коз по дворам и доят их прямо у дверей клиента, столько сколько заказывает покупатель. Этот простой и понятный обычай никогда не приживется среди англосаксонских молочников, потому что не оставляет никаких шансов на дополнительную прибыль.

Залитым солнечным светом утром, под трели певчих птиц, мы вместе едем вдоль красивой долины реки Аркес, по дороге идеальной для катания. Достигнув живописных руин Шато д`Аркес, мы останавливаемся и осматриваем осыпающиеся стены этой знаменитой крепости, которую теперь увивает плющ Нормандии, как мантией. Как будто его главная задача и цель укрыть разрушеннось величия от грубого взгляда мимолетного путешественника.

Вдоль дорог мы встречаем симпатичных крестьян, которые едут на рынок в Дьепп. Они ведут нормандских лошадей, животных рослых, сильных и энергичных. В отличие от своих английских соплеменников, здешние с велосипедами не знакомы, поэтому на наших высоких железных коней скачущих своим манером смотрят не в спину, а норовят выступить против нас. И на глаз путешественника-велосипедиста, очень смахивают на американских. Однако, это сходство распространяется только на лошадей и ни коем образом на возницу. В то время, как нормандская лошадь угрожает скинуть велосипедиста в канаву, на лице француза появляется извиняющаяся улыбка. И в то время, пока он старается унять горячую лошадь, он неизменно произносит свое почтение месье и извинения тем тоном, который указывает на его признание права велосипедиста или вообще кого-либо на вторую половину дороги.

Несколько дней назад я называл дороги Англии идеальными, а саму Англию раем для велосипедистов. Так оно и есть. Но, дороги Нормандии даже превосходят английские. Да и пейзажи долины Аркес прекрасны. На дороге нет ни рытвин, ни колеи, ни впадины. Их можно смело назвать бильярдным столом. Когда движешься по ним, невольно задаешься вопросом, как они содержат их в таком состоянии?

Обедали нормандским сыром с сидром, а затем отправились в Руан.

На каждом перекрестке установлены указатели направлений на ближайшие города и расстояние в километрах и ярдах. Вдоль дорог установлены маленькие каменные столбы, отмечая каждые сто ярдов.

В Руан мы прибыли к четырем часам. Мистер Паркинсон показал мне знаменитый старый Руанский собор, дворец правосудия и другие памятники средневековой архитектуры, которые я хотел осмотреть. После он пригласил меня отужинать с ним над шумными водами Сены, указал мне направление на юг, пожелал счастливого пути и наконец, оставил меня незнакомцем среди незнакомцев, без помощи «comprendre Francais» (понимающего французский). Мудрецы говорят, что слишком много хорошего это хуже, чем ничего. Как бы там ни было, я сделал вывод, что указатели будут стоять на каждом углу, дорога отличная, и по долине Сены ехать будет ровнее, чем через холмы. И я побрел по направлению к Эльбъю, вместо Пон-де-л`Акресс, пытаясь извлечь лучшее из того, что у меня было. Петляя в извилистых улочках Эльбефа я нашел небольшую гостиницу. После обычного обмена любезностями я взглянул на интеллигентного вида мадам и спросил: " Comprendre Anglais."(понимаете английский, фр.) "Non," ответила леди и озадаченно смотрела, пока я проявлял свои пантомимические способности, пытаясь понять мои желания. Минут через пятнадцать моих усилий, мадемуазель, дочь хозяйки отправилась на другой конец города и вернулась с усатым господином, который на ломаном английском и с помощью жутчайшей жестикуляции дал мне понять, что в этом городе только он знает английский и умоляет меня принять его услуги. Он оказался полезным и услужливым. Благодаря ему я получил недорогое и комфортное проживание. Однако отель оказался не самым элегантным. Le proprietaire (хозяин, фр.) принес мне бутылку vin ordinaire (обычное красное вино, фр.) во время завтрака, вместо кофе, который мы оговорили вчера через моего переводчика.

Если француз садится за стол, то на столе обязательно будет хлеб и сыр. С ними он, обычно, выпивает бутылку вина. Хлеб здесь представляет из себя батон длиной в три — четыре фута длиной. Он кладется поперек, вернее даже вдоль стола, потому что иногда батон длиннее, чем ширина стола, и вы можете отламывать хлеб во время еды согласно вашим надобностям и аппетиту.

Мой знакомый месье отправился, чтобы увидеть своего английского друга и протеже на следующее утро. Разумеется, через несколько минут, как его английский друг и протеже отправился в сторону далекой улицы Рю Пуссен, куда le garcon (мальчик, фр.) направил его, когда тот спросил дорогу до почты, что стало естественным результатом, учитывая разницу моего произношения и принятого здесь. Я обнаружил ошибку лишь прибыв на Рю Пуссен. Тут мне, правда, больше повезло в моих поисках. Мимо проходящий гражданин велел местному парнишке проводить меня на почту.

Почтовые работники — всезнающие люди в любой стране, поэтому им не нужно много времени, чтобы обслужить любого клиента. Но теперь — догадка обожгла висок! - я не подумал записать название гостиницы или хотя бы улицу, на которой она находится. И следующие пол часа я бродил как дитя в лесу. Один или два раза мне уже казалось, что вот он, я узнал дом, но каждый раз это был обычный дом и я не мог ничего спросить у соседей. Я был совсем сбит с толку, когда вот! Хозяйка, которой, несомненно, стало интересно, куда я подевался появилась у дверей здания, которое я никогда бы не признал своим отелем. Хозяйка с веником в руках воскликнула «Oui, monsieur» Это зазвучало так весело и радушно, как вообще могло звучать при данных обстоятельствах.

Прекрасные дороги продолжаются. Между Гийоном и Верноном я нашел великолепное шоссе, гладкое, прямое, широкое, простирающееся на многие километры между рядами величественных тополей, которые добавляли немало естественной прелести местности. То тут, то там, появлялись благородные замки, часто расположенные на обрывах Сены и образующие фон для длинных аллей каштанов, кленов и тополей идущих под прямым углом к главной дороге и главной аллее.

Хорошо известная бережливость французского крестьянства заметна с каждой стороны.

Особенно слева, где их маленькие, хорошо обработанные фермы делают склоны похожими на огромные стеганые одеяла.

Еще одним ярким и безошибочным свидетельством бережливости крестьян в Нормандии является то, что им удается распространить по всей площади своих панталон огромное количество заплат, причем, у каждого крестьянина, в среднем, насчитывается более двадцати заплат, всех форм и размеров. Когда правительства Великобритании или Соединенных Штатов налагают какие-либо дополнительные налоги на людей, люди хмуро заявляют, что не смирятся с этим, а затем идут дальше и платят налог. Когда палата депутатов в Париже затягивает гайки, то французский крестьянин кладет еще одну заплату на свои штаны и с улыбкой подсчитывает разницу между доходами и стоимостью новых штанов, которые хотел купить.

Огромные кавалерийские казармы расположены на въезде в Вернон. Я остановился и с любопытством наблюдал за маневрами военных на утренней тренировке. Я не мог не думать о том, что с такими возможностями, которыми обладает Франция, она могла бы предпринять весьма практичные меры для укрепления обороны, создав несколько полков легкой пехоты на велосипедах. Очевидно, что так пехота сможет передвигаться на семьдесят пять, сто миль в день.

Каждые несколько миль моя дорога проходит через длинную деревню, где каждое здание из цельного камня выглядит, как будто стоит тут уже тысячу лет. На многих перекрестках, среди полей, в деревнях и в самых неожиданных уголках встречаются распятия.

Большинство улиц внутри деревень вымощены булыжниками, которые износились с годами и стали не очень пригодны для велосипедной езды, иногда это можно было объехать. Я удивлял местных жителей, когда проезжая не спеша насвистывал «roll, Jordan, roll» , наверное это действительно выглядело забавно.

В каждой деревне, любого размера есть церковь, которая из-за тонкости архитектуры и очевидной дороговизны строительства выглядит совершенно не похожей на бесформенные уличные сооружения, над которыми она высится. Кажется, что всё здесь строится с таким расчетом, чтобы выстояло вечность. Нет ничего удивительного, когда совсем маленький участок земли окружен каменной стеной, которая, кажется, может выдержать бомбардировку.

Важный город Мантес я достиг ранним вечером и сразу нашел хорошую гостиницу на ночь. Торговки расставляли свои товары вдоль всей главной улице Мантеса, когда я утром выехал к берегу Сены. Я остановился, чтобы купить молока и выпить его, а так же указал на длинный ряд слоеных пирожных. Но дама улыбнулась и энергично замахала головой. Потом я узнал, что это не что иное, как сухие дрожжи — завтрак, который мог бы вызвать самовозгорание. На выезде из Мантеса я перепутал дорогу и оказался на краю реки, среди лодочников. Мне указали верный путь, но от Мантеса до Парижа это совсем не дороги Нормандии. Уже после Мантеса на юг дороги стали постепенно портиться, пока не сделались похожими на песчаные дороги Бостона.

Решив запретить себе пить вино, я очень удивлял ресторатора деревни, где я обедал. Я отодвинул бутылку вина и сказал «de I'eau» (воды, фр.). Брошенные на меня взгляды других посетителей указывали достаточно ясно, что они находят это совершенно необычным.

Вот уже я приезжаю Сен-Жермен, Шалон-Пейви и Нантер. Вот уже великолепная триумфальная арка вырисовывается впереди. И вот в среду, 13 мая, примерно в два часа дня я въехал в столицу веселья через Порт Майо. Щебенчатое покрытие теперь сменяет асфальт. Немного не доезжая до городской черты я замечаю «велосипедное депо Ренара Ферреса». Инстинктивно зная, что братские чувства, порожденные волшебным колесом всегда достигают жилища велосипедиста, я не решаюсь проехать мимо и не представиться. Да, Жан Глинка, очевидно работающий там, понимает английский. Конечно, все они слышали о моем путешествии и все желают мне счастливого пути. Жан с его велосипедом сразу делегируется сопровождать меня по городу, чтобы найти подходящую гостиницу. Улицы Парижа, как и улицы других крупных городов вымощены различными комбинациями дорожных покрытий.

Незадачливый Жан, желая показать свою лихость путешественнику издалека манерно разворачивается на скользком тротуаре, при этом растягивается на проезжей части, рвет штаны и повреждает колесо.

В отеле «ду Лувр» меня не приняли, потому что у них нет места, чтобы разместить велосипед. Недалеко мы находим менее претенциозное место, где мне пришлось заполнить внушительный на вид бланк, с указанием моего имени, места жительства, возраста, рода занятий, места рождения, последнего места, где я поселился и т. д., они наконец-то показали мне комнату.

От Пола Дивелье, которому я был представлен, я узнал, что если я подожду до вечера пятницы и посещу штаб-квартиру «Сосьете Велосипедик Метрополитане», то его президент подготовит для меня лучший велосипедный маршрут между Парижем и Веной. Соответственно я на пару дней остаюсь в этом отеле. Тем более, что большинство достопримечательных мест Парижа находятся совсем недалеко. Читатель, вероятно знаком с большим количеством достопримечательностей Парижа, чем которые я увидел за эти два дня. Поэтому я воздержусь от попыток описать их. Однако, мой отель достоин некоторого внимания.

Среди других приятных и разумных сервисов, в гостинице нет такой вещи, как возможность открыть комнату снаружи без помощи ключа. Тот, кто понимает что дверь захлопнется, тот, конечно все время держит это в голове, а ключ в кармане. Однако, я покинул свою комнату, а ключ остался внутри и мне это стоило три часа потерянного времени и пол франка, прежде, чем я снова увидел интерьеры своей комнаты. В гостинице, у портье, конечно, есть специальный общий ключ для таких случаев, но неловкие действия портье в моем случае привели лишь к тому, что замок закрылся окончательно. Была произведена ревизия всех ключей от всех комнат, но дубля ключа от моей комнаты так и не нашлось. Портье выглядел настолько удрученным, будто завтра Париж погибнет под бомбардировкой. Тогда он идет за «le proprietaire» (владелец, хозяин, фр.) Владелец, грузный месье, фунтов 300 весом поднимается вздыхая, как выхлопная труба, на каждом шагу. В течение пятнадцати минут общий ключ снова извивается в замочной скважине, а толстый «le proprietaire» нетерпеливо потирает свою лысину. Но все усилия тщетны. Каждый возвращается к своим делам. Я достаю свои писательские материалы и глядя на решетки на окне пятого этажа, замечаю, что если мне предоставят веревку, то я смог бы спустить с верхнего этажа и войти в окно своей комнаты. Они все указывают на улицу и я, думая, что они кого-то за чем-то послали, сел и стал терпеливо ждать что кто-то появиться и что-то произойдет. Однако, по истечении часа, ничего не меняется и я начинаю чувствовать себя забытым и одиноким и снова предлагаю вариант с веревкой. Тогда, по настоянию хозяина, портье ведет меня за угол, в слесарную мастерскую и даже выступает в качестве добровольного переводчика. От моего имени, за пол франка он нанимает человека, который должен прийти с, по крайней мере, сотней каркасных ключей всех возможных форм, чтобы победить упорную замочную скважину. Перепробовав почти все свои ключи и перемежая процесс огромным объемом импульсивных французских ругательств, он в отчаянии сдается. И теперь, когда всё опробовано и все попытки провалились, внезапно загорается лицо портье. Он тихо проскальзывает в соседнюю комнату, и через пару минут входит в мою, просто приподняв скобку замка лезвием своего ножа. После этого между мной и хозяином вышел небольшой спор, возможно из-за того, что каждый из нас считал себя умнее другого. В глазах владельца человек, который вышел из комнаты без ключа выглядел, вероятно, совсем умственно отсталым. С моей стороны, я не понимал, как может быть в гостинице такое дьявольское устройство во второй половине XIX века и думал о владельце примерно так же, как и он обо мне.

Посетив штаб-квартиру Societe Velocipedique Mctropolitaine в пятницу вечером и получив от президента все необходимые указания по маршруту, я готов продвигаться на восток. Прогулка по Елисейским полям в одиннадцать часов вечера, когда все концерты в садах в самом разгаре, все светится огнями электрических гирлянд, развешенных среди деревьев — это то, что запоминается на всю жизнь.