– Бет, я ему плачу́.
– Очевидно, за эту работу вы ему платить не станете, – сказала она. – Она будет на добровольной основе.
Я в ужасе сообразила, что телефон продолжает писать наш разговор. И, протянув руку, выключила запись.
Бет наблюдала за мной.
– Вероятно, вы не желаете говорить о сексе.
– Я бы предпочла обсуждать вашу сексуальную жизнь, – парировала я.
– До этой части интервью мы еще не дошли, – невозмутимо ответила она. – Может, позже. А пока мы говорим о вас.
– Я бы предпочла без этого обойтись.
Бет посмотрела на меня. Ее глаза буквально гипнотизировали – большие, глубокие, в которых легко утонуть. Даже теперь. Должно быть, когда ей было двадцать три, сопротивляться этому взгляду было невозможно.
– Для протокола: думаю, этот детектив – именно тот человек, за кого себя выдает, – сказала она. – Вероятно, он даже симпатичный. И действительно неженатый. Но вы никогда этого не узнаете, если позволите ему оставаться загадкой, потому что так комфортнее. Вот вам мой совет. – Она пожала плечами. – Выбор за вами. Действуйте.
Только несколько часов спустя, в конце рабочего дня, когда биск из омара давно был съеден, счет оплачен, а я сидела за стойкой регистратуры, мне из нашего с Бет обеда стали ясны четыре вещи.
Во-первых, она действительно пришла выяснить, что я узнала у детектива Блэка. Потому что я ей не позвонила. Значит, у нее есть по крайней мере одно слабое место.
Во-вторых, она сказала, что ее мать всю жизнь стыдилась. Чего?
В-третьих, она ловко увела разговор от своего детства, а затем заставила выключить запись, смутив меня.
И в-четвертых, когда я упомянула о возможной душевной болезни Марианы, Бет рассвирепела. От ее застывшего лица и мертвого голоса мне стало не по себе. Бет не удивилась предположению о безумии матери, не стала ничего отрицать. Ее охватила холодная ярость.
А в подобной ярости она страшна.
Я на правильном пути – ответы где-то рядом. Осталось выяснить, где именно.
Глава 19
Моя сестра была помощником-референтом главы банка, в банке она и познакомилась с мужем, сотрудником юридического отдела. Они с Уиллом жили в одном из новых малоэтажных многоквартирных домов в центре города, недалеко от набережной, в районе, построенном для состоятельных людей вроде них. Когда я явилась на ужин, Эстер открыла дверь в льняных брюках и блузке, стоимость которых равнялась месячному заработку нашего отца. Я пришла в темных джинсах, черной футболке, кедах и растянутой черной толстовке с капюшоном. Выглядела я так, словно только что шаталась по их району, заглядывая в окна, но Эстер ничего не сказала.
Мы с Эстер были такие разные, несмотря на одинаковые черные волосы и темные глаза. У Эстер была модная стрижка каскадом, короткая, до подбородка, она очень ей шла. Я волосы не стригла, а стягивала резинкой в хвост. По идее, мы должны были как минимум недолюбливать, как максимум – ненавидеть друг друга, но у нас никогда не возникало этого чувства. Слишком много нам пришлось пережить вместе.
Уилл обнял меня. От него пахло лосьоном после бритья и мужским дезодорантом – ароматы, которые я успела забыть.
– Я так тебе рад, – сказал он.
Я протянула ему бутылку вина – теплую, потому что в автобусе она лежала у меня на коленях.
– Я тоже рада.
До Уилла, в двадцать с небольшим, Эстер встречалась с мужчиной, который поднял на нее руку. Я помогла ей сбежать от него, пока он был на работе: в середине дня грузила в фургон мусорные мешки, набитые ее вещами. Теперь, много лет спустя, мы стали совсем разными: Эстер – успешной и благополучной, я – разведенной и несчастной; но пережитого из памяти уже не вычеркнешь – как мы швыряли мешки в фургон, как я первые несколько дней ночевала в квартире, которую она сняла, как мы ели чипсы на ужин. Такое не забывается.
Уилл направился в столовую накрывать на стол, а я пошла за Эстер на кухню, где она поставила мою бутылку вина в холодильник и достала из ведерка со льдом уже охлажденную.
– Спасибо, что пришла, – сказала Эстер.
– Спасибо, что не сводишь меня с коллегой Уилла.
Она ответила мне сдержанной улыбкой.
– Ты ловко меня напугала. Как прошел день?