В ходе Крестьянской войны 1773–1775 гг., как, впрочем, и в других случаях острых классовых столкновений в крепостной России, крестьяне выступали с идеей равенства, уравнительности. В. И. Ленин отмечал: «При борьбе крестьян с крепостниками-помещиками самым сильным идейным импульсом в борьбе за землю является идея равенства, — и самым полным устранением всех и всяких остатков крепостничества является создание равенства между мелкими производителями»[70]. Что же представляет собой этот идейный импульс борющегося крестьянства? В силу того, что «крестьянское хозяйство, свободное от всяких средневековых стеснений… не реакционно, а прогрессивно»[71], то и «идея равенства — самая революционная идея в борьбе с старым порядком абсолютизма вообще — и с старым крепостническим, крупнопоместным землевладением в особенности» — «законна и прогрессивна у мелкого буржуа-крестьянина, поскольку она выражает борьбу с неравенством феодальным, крепостническим»[72]. В. И. Ленин подчеркивал, что «крестьянские идеи об уравнительности — реакционные и утопичные с точки зрения социализма — революционны с точки зрения буржуазного демократизма»[73].
Стремясь к новым формам общежития, крестьянство «относилось очень бессознательно, патриархально, по-юродивому, к тому, каково должно быть это общежитие, какой борьбой надо завоевать себе свободу, какие руководители могут быть у него в этой борьбе…»[74]. В. И. Ленин писал: «…века крепостного гнета и десятилетия форсированного пореформенного разорения накопили горы ненависти, злобы и отчаянной решимости» у русских крестьян, но в то же самое время «вся прошлая жизнь крестьянства научила его ненавидеть барина и чиновника, но не научила и не могла научить, где искать ответа на все эти вопросы»[75]. Политическое сознание у крестьян в те времена отсутствовало. И В. И. Ленин это подчеркивает, указывая на то, что в эпоху крепостничества крестьяне в России не были способны «ни на что, кроме раздробленных, единичных восстаний, скорее даже «бунтов», не освещенных никаким политическим сознанием…»[76].
Подчеркивая стихийный, не проникнутый политической сознательностью характер классовой борьбы крестьянства, В. И. Ленин указывает, что политическое сознание присуще лишь организованному революционному движению. Он отмечает: «Наличность революционных элементов в крестьянстве не подлежит… ни малейшему сомнению. Мы нисколько не преувеличиваем силы этих элементов, не забываем политической неразвитости и темноты крестьян, нисколько не стираем разницы между «русским бунтом, бессмысленным и беспощадным», и революционной борьбой…»[77].
В Крестьянской войне 1773–1775 гг. большую роль сыграло движение нерусских народностей Поволжья и Приуралья. Колоссальный размах Крестьянской войны обусловлен самым активным участием в ней башкир, калмыков, татар, чувашей, марийцев, мордвы, мишарей, удмуртов. Причины, побудившие разные социальные слои нерусских народностей Поволжья, Прикамья, Урала примкнуть к восставшим, самые различные. Также различны степень их участия в ней, цели, которые преследовали, с одной стороны, удмуртские и чувашские, татарские и мордовские крестьяне, а с другой — башкирские старшины и казахские султаны и ханы. Но, несомненно, нерусские народности придали еще более грозный характер мощному движению русских народных масс.
Социальное, классовое расслоение среди нерусских народностей приводило к тому, что феодальная или полупатриархальная-полуфеодальная верхушка угнетенных народностей России в ходе Крестьянской войны колебалась, а нередко и активно действовала против восставших, находясь в лагере русских феодалов и правительства. Что же касается нерусского трудового люда Поволжья, Прикамья, Приуралья и Зауралья, то он сражался против властей, регулярных войск, заводчиков плечом к плечу с русским крестьянством, казачеством и работными людьми.
Манифесты Пугачева, обращенные к нерусским народностям, отражали их стремления к ликвидации какого бы то ни было национального, социального и религиозного угнетения, ликвидации царской администрации, к предоставлению возможности жить и управляться по своим национальным традициям, к возвращению им земель и угодий, захваченных феодалами.
В манифестах Пугачева подчеркивалось, что все религии имеют право на существование — православная, мусульманская, буддийская, языческая, протестантская, старообрядческая. Следует отметить, что лозунги «креста», «молитвы» и «бороды» по силе своей и значимости не шли ни в какое сравнение с социально-политическими призывами. В восстании Пугачева выступали на авансцену не религиозные и даже не национальные мотивы, а социальные. И сводились они к стремлению ликвидировать крепостническую систему в России в целом: уничтожить крепостное право, передать земли и угодья крестьянам, т. е. осуществить лозунг «земли и воли», о котором В. И. Ленин говорил, что это «распространеннейший лозунг крестьянской массы, забитой и темной, но страстно ищущей света и счастья…»[78].
Глава 7
Войско и органы власти восставших
Войско восставших, особенно на первом этапе Крестьянской войны — от начала восстания до марта 1774 г., не было просто механическим соединением отдельных отрядов. Конечно, и на первом этапе восстания немалая часть повстанческого войска состояла из отдельных отрядов, слабо связанных друг с другом. Тем более это характерно для третьего этапа — для лета 1774 г. Но связующим и цементирующим началом в Крестьянской войне, основной военной силой восставшего народа было Главное войско, или Главная, Большая армия. Она имела довольно стройную структуру, в основу которой была положена казацкая военная организация. Армия делилась на полки, возглавляемые полковниками. Казацкие полки насчитывали обычно 500 (501) человек. Полки («части») делились на роты примерно по 100 человек, во главе которых стояли сотники, есаулы и по два хорунжих на роту. Командиры избирались на круге (сходе) «с общего согласия». Пугачев или кто-либо из высших командиров только предлагал кандидатуру, которая или принималась, или отвергалась. Кроме того, Пугачев дал право своим полковникам по достоинству и заслугам «жаловать» в сотники и есаулы.
Полки и подразделения подбирались по социальному, национальному или территориальному признаку. Так, например, войсковой атаман Андрей Афанасьевич Овчинников командовал полком яицких казаков; Тимофей Иванович Подуров — полком, состоявшим из оренбургских казаков и казаков, перешедших к восставшим из крепостей и форпостов; Муса Алиев и Садык Сеитов возглавляли полки, в которые входили татары; Кинзя Арсланов командовал башкирским полком; Федор Иванович Дербетев — полком ставропольских православных калмыков; Афанасий Тимофеевич Соколов (Хлопуша) был «над заводскими крестьянами полковник».
Во всем войске устанавливались казацкие порядки. Солдаты, перешедшие на сторону восставших, объявлялись «государственными казаками» и стриглись по-казацки. Уходили в казаки заводские работные люди и крестьяне.
Точный учет состава войска отсутствовал. В некоторых полках и отрядах все же заводили списки «служивых казаков», но в силу текучести состава попадали в список только командиры. Правда, в некоторых полках и отрядах все же заводили списки «служивых казаков». Слабая дисциплина оставалась больным местом. Пресечь дезертирство и установить строгую дисциплину в армии восставших было очень трудно, хотя какие-то попытки в этом направлении и предпринимались. Так, например, лагерь пугачевцев под Оренбургом был окружен пикетами, дозорами, караулами, но пароля не было. Достаточно было откликнуться одним словом «казаки», и дозор беспрепятственно пропускал пришедших.
Обучение военной сноровке больше напоминало соревнование в стрельбе, скачках, рубке и т. д. Артиллерийской стрельбе часто обучал сам Пугачев, мастерски стрелявший из орудий, либо канониры из солдат, перешедших на сторону восставших.
Особенно отличался канонир Волков, за ревностную и верную службу получивший от Пугачева денежное вознаграждение и воинское звание сотника. Подъем и отбой в лагере восставших в Берде под Оренбургом производился в одно и то же время выстрелом из «вестовой» пушки. Тревогу объявляли звоном в набатный колокол.
Пугачев, Государственная военная коллегия и полковники повстанческого войска, стремясь укрепить дисциплину, требовали от сотников и есаулов «воинскую команду содержать в великой строгости и вам послушании». Дезертирство всячески преследовалось. Государственная военная коллегия ввела написанные на бумаге или жестяные «билеты», выдававшиеся освобожденным от службы в повстанческом войске или получившим отпуск. Войско получало денежное жалованье, но нерегулярно. Ведавший казной Максим Шигаев выдавал то по рублю, то по 5–6 рублей на человека. У Пугачева была своя гвардия — «непременный караул» из 25 яицких казаков, потом он был увеличен до 50 человек. Пугачев собирался одеть их в мундиры из зеленого сукна, наподобие мундиров преображенцев.
Кроме Главной армии войско восставших состояло из больших отрядов, длительное время действовавших почти самостоятельно и возглавлявшихся деятельными и способными военачальниками. Среди них особенно выделялись полковник Иван Никифорович Зарубин-Чика, полковники Иван Никифорович Грязнов, Афанасий Тимофеевич Соколов, командир «сибирского корпуса» Иван Наумович Белобородов, «главный российского и азиатского войска предводитель» бригадир Иван Степанович Кузнецов, вожди восставших башкир «походный полковник и бригадир» Салават Юлаев, Кинзя Арсланов, Батыркей Иткинов, мишари Канзафар Усаев и Бахтиар Канкаев, калмык Федор Дербетев, татары Садык Сеитов и Мясогут Гумеров.
Среди командного состава войска восставших были казаки (52 человека), крепостные крестьяне (38 человек), заводские крестьяне и работные люди (35 человек), украинцы, башкиры, татары, калмыки, мещеряки, чуваши, удмурты.
На первом этапе Крестьянской войны связь между Главной армией и отдельными отрядами была более или менее постоянной и регулярной, на втором и особенно на третьем ее этапах она все больше и больше нарушалась.
Войско восставших было основано на добровольных началах. Зная отношение народа к ненавистной, страшной царской рекрутчине, Пугачев в своих манифестах объявлял о ликвидации рекрутских наборов. В армию Пугачева, в войска его полковников, в отряды «пугачей» шли добровольно. «В службу» Пугачеву набирали «охотников». Народ шел в войско «Третьего императора» «охотою», «самопроизвольно», «вседушно», «стар и млад». Оставалось только собрать его в отряды и вооружить. Это уже было труднее. Пугачев на следствии говорил: «Я и так столько людей имел, сколько для меня потребно, только люд нерегулярный», т. е. необученный, невоенный, плохо вооруженный. Лишь в отдельных случаях прибегали к принудительному набору, что отнюдь не являлось насилием по отношению к крестьянам и работным людям, так как в представлении восставших за народное дело должны были сражаться все способные носить оружие.
Нередко к крестьянам и работным людям, добровольно уходившим «в казаки», предъявлялись определенные требования. Брали молодых людей, «хороших доброконных и вооруженных ребят», «хорошего состояния». Кроме казаков, активных пугачевцев из крестьян, работных людей, солдат, которых правительство отличало от «подлинно воинских казаков», в войсках восставших принимали участие «понятые» и «подводчики», которых набирали или для придания законного характера действиям казаков («понятые») или для перевозки имущества («подводчики»). По мере того как летом 1774 г. Большая армия вынуждена была все стремительнее уходить от противника, в нее могли вступить лишь конные или имеющие повозки.
Так «самопроизвольно» создавалось войско восставшего народа. Повстанцы придавали большое значение «регалиям» — знаменам, медалям, орденам, а также чинам, которые как бы подтверждали и утверждали права войска Пугачева на звание «армии», «войска» и ставили его выше обычных отрядов восставших крестьян. Наличие знамен как в Главной армии, так и в отдельных отрядах придавало соединениям восставших характер подлинного войска, войска «императора». (Не случайно и название этой книги — «Под знаменем Крестьянской войны».) Еще готовясь к выступлению, Пугачев заботился о знаменах. Их привозили из Яицкого городка, шили из закупленной материи и жены яицких казаков, и жены работных и посадских людей. Одно из таких знамен более 100 лет назад видел в арсенале Преображенского полка академик живописи П. П. Соколов: «Это была простая длинная, толстая палка… с навернутым на нее грубым куском полотна довольно широких размеров, походившим скорее на простыню, чем на знамя. На этой-то простыне были написаны толстой кистью, обмокнутой, вероятно, в жидко разведенный деготь, слова, из смысла которых нетрудно догадаться, что это была одна из тех прокламаций, которые высылал вперед Пугачев, когда приходил к какому-нибудь городу или крепости перед их штурмом».
Конечно, агитационное значение такого знамени было очень велико. В Государственном историческом музее в Москве хранится пугачевское знамя, представляющее собой холстинное полотнище, прикрепленное к черному древку. Полотнище четырехугольное, в середине из темно-красного, более тонкого холста, пересеченного двумя перекрещивающимися полосами серого грубого холста, из которого сделана и кайма. На большинстве пугачевских знамен был вышит один восьмиконечный раскольничий крест. Встречались знамена с изображением Николая-чудотворца или Христа. В Главной армии Пугачева имелось даже знамя голштинского Дельвигова драгунского полка, входившего в состав русской армии при Петре III. Оно было отбито у повстанцев Михельсоном в бою под Царицыном. Этот факт очень напугал Екатерину II: знамя могло помочь Пугачеву подтвердить «подлинность» императорского звания. Петр III был голштинцем по происхождению (его отец был герцогом Голштинским).
В Главном войске Пугачева были утверждены награды за отличия и заслуги. Пугачев «дарил» медали. Медали делались из рублевиков с портретом Петра III. К медалям приделывали ушки, в которые вдевали ленты. Были медали серебряные и позолоченные, размерами поменьше и побольше. 50 лет назад в Саратове у одного коллекционера хранилась медаль Пугачева с изображением восьмиконечного раскольничьего креста с надписью: на одной стороне — «Божиею милостью мы Петр III», а на другой — «Жалую сию полтину за верность». Наградой был и восьмиконечный латунный крест с надписью: «Царь Петр Федорович жалует тебя крестом, бородой и волей казацкой 1774». Эта надпись подтверждает лозунги пугачевских манифестов. Медали делали мастера из Саранска, Пензы, Алатыря. Кроме того, Пугачев награждал медалями «За Франкфуртскую и Пальцигскую баталии», учрежденными еще при императрице Елизавете во время войны с Пруссией.
Очень важным является вопрос о вооружении войска восставших. Большое значение имела артиллерия. Артиллерийские орудия разных калибров, систем и назначения появились в войске Пугачева либо в результате захвата в форпостах, крепостях, на заводах и у полевых войск в качестве трофеев, либо изготовлялись на заводах, работавших на восставших. Пугачев прекрасно понимал значение артиллерии. Отсутствие артиллерии не дало ему возможности овладеть Яицким городком, а огонь 70 орудий Оренбурга помешал ему «с хода» взять город и вынудил приступить к осаде. Поэтому повстанцы прежде всего стремились овладеть пушками, отремонтировать их (у первых захваченных орудий часто не было лафетов), обеспечить себя боеприпасами. На захваченных заводах налаживалось производство орудий, в первую очередь тяжелых, осадных, и боевых припасов к ним. Так появились орудия «злодейского литья» из «красной меди» (бронза с малым содержанием олова), изготовленные на Воскресенском заводе, среди них семи- и трехпудовые мортиры, «дробовики» с конической каморой (для стрельбы «дробом» — картечью), орудия с эллипсоидным каналом ствола. «Дробовики» «злодейского литья» с коническими каморами стреляли отнюдь не только картечью, но и гранатами. Что касается орудий Пугачева овального сечения, то в них следует усматривать «голубицы» «гаубицы», или «секретные голубицы» «злодейского литья». Они были сконструированы по принципу знаменитых шуваловских «секретных гаубиц». Сущность этой артиллерийской системы заключалась в том, что орудийный ствол имел эллипсоидный, расширяющийся к вылету канал, что должно было способствовать разлету картечи веером больше по горизонтали, чем по вертикали, чем значительно увеличивалась площадь поражения по сравнению с картечным выстрелом полевых гаубиц с обычным круглым сечением канала ствола. Введенные в армии совсем недавно, во время войны с Пруссией, эти гаубицы были засекречены и на ствол надевалась кожаная покрышка. Высокие качества «секретных гаубиц» были хорошо известны и Пугачеву, и его артиллеристам, и мастерам уральских заводов. Их производство и наладили мастера Воскресенского завода. Всего было произведено 15 орудий «злодейского литья» из «красной меди». Кроме того, на Авзяно-Петровском заводе была отлита семипудовая чугунная мортира. На заводе изготовляли и боеприпасы: бомбы, ядра, гранаты, картечь.
Пугачев посылал на заводы своих полковников Хлопушу, Зарубина-Чику, Максима Шигаева, но они были только организаторами, а «умельцами», изготовлявшими боеприпасы и лившими орудия на Урале, выступали Павел Колесников, Терентий Жаринов, Дмитрий Попов, Давыд Федоров и др. В Берде орудийной мастерской руководил Степан Калмыцкой.
Память о том, как работные люди лили пушки Пугачеву, сохранил фольклор рабочих Урала. В песне «Уж ты ворон сизокрылый» поется о девушке, которой ворон отвечает на вопрос о ее милом:
Старики-рабочие Белорецкого и Баймакского районов Башкирии еще в недавнем 1938 г. рассказывали и вспоминали о своих предках — работных людях Авзяно-Петровского завода, которые лили пушки и ядра во времена Пугачева. Но большинство артиллерийских орудий восставших было трофейным или доставлялось с заводов. На третьем этапе Крестьянской войны вся пугачевская артиллерия была трофейной. Только под Оренбургом у Пугачева к концу декабря 1773 г. насчитывалось около 100 орудий. Имели немало орудий и другие отряды восставших. У Зарубина-Чики под Уфой и у Грязнова под Челябинском было по 25 орудий. В многочисленных отрядах пугачевцев насчитывалось от 2 до 18 пушек. Всего в разное время в руках у пугачевцев побывало до 400 орудий разных калибров. Несколько пугачевских пушек дошло и до наших дней. В Музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Ленинграде хранятся три пугачевские пушки. Одна из них двухфунтовая, отлита в 1724 г. (такая же пушка хранится и в Оренбургском краевом музее), другая (калибра ¾ фунта) установлена на самодельном деревянном лафете с санными полозьями, третья пушка представляет собой длинную восьмигранную пищаль.
Пугачевцы изготовляли и переделывали лафеты, укорачивая их для установки на сани (зима 1773/74 г. была очень снежная), приделывали к саням колесо с вертлюгом, на котором устанавливался орудийный ствол, и добивались таким образом кругового обстрела. Умельцы из работных людей изготовляли даже пушки из чугунных и окованных железом деревянных труб. Пугачевские артиллеристы умело пользовались мешками с песком, плитняком, устраивали снежные валы, укрепляли подступы рогатками, укрывали орудия в лощинах, при наступлении на крепости использовали возы с сеном и соломой. По отзывам противника, пугачевцы-артиллеристы, «действуя весьма проворно», мастерски стреляли, нанося большие потери врагу. В роли артиллеристов выступали перешедшие к восставшим солдаты-канониры, казаки и заводские люди. Число артиллеристов доходило до 600. Прекрасными артиллеристами были И. Н. Белобородов, в прошлом канонир, Хлопуша, Степан Калмыков (Калмыцкой), Тимофей Коза, но «лутче всех знал правило, как в порядке артиллерию содержать», сам Пугачев. Во главе артиллерии Главной армии стоял яицкий казак полковник Федор Федорович Чумаков.
На втором и особенно на третьем этапах Крестьянской войны артиллерия по-прежнему играла большую роль, но сам характер боевых действий — стремительный «марш» Пугачева — исключал возможность регулярного снабжения войска восставших орудиями и боеприпасами, исключал возможность вести и длительную осаду городов. На Урале и в Поволжье повстанцы легко и быстро приобретали пушки, но так же быстро и легко теряли их в бою, вновь захватывали и снова теряли. В большинстве своем это были орудия небольшого калибра, а то и вовсе легкие и даже салютные пушки, захваченные в барских усадьбах.
Сравнительно немногие повстанцы имели ручное огнестрельное оружие. Ружья были у казаков, солдат, перешедших на сторону восставших, у ставропольских православных калмыков. У яицких казаков и ставропольских калмыков кроме гладкоствольных кремневых ружей были еще сравнительно малокалиберные (10–12 мм) ружья и винтовки персидской и турецкой работы («турки») с дамасковыми стволами. Они отличались относительной дальностью и меткостью огня. У казаков встречались винтовки с полигональной сверловкой ствола и треугольным каналом («троицы»). Винтовки эти заряжались медленно, но зато из гладкоствольных ружей казаки стреляли быстро. Казаки, особенно «гулебщики» (охотники), были меткими стрелками. Они не признавали бумажных патронов с порохом и пулей, распространенных в регулярной армии, и носили порох в пороховницах. У казаков были и пистолеты, как казенные, так и турецкой, персидской и кавказской работы. Пистолеты имели длинный ствол небольшого калибра (10–13 мм). Они отличались легкостью, удобством, изящной отделкой. Прицел и мушка, как правило, отсутствовали.
[70] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 15. С. 226.
[71] Там же. Т. 4. С. 235.
[72] Там же. Т. 16. С. 213.
[73] Там же. Т. 15. С. 340.
[74] Там же. Т. 17. С. 211.
[75] Там же. С. 210–211.
[76] Там же. Т. 20. С. 174.
[77] Там же. Т. 4. С. 228–229. — В. И. Ленин привел слова о «русском бунте», вложенные А. С. Пушкиным в уста Гринева в «Капитанской дочке».
[78] Там же. Т. 11. С. 102.