Около 8 месяцев был Афанасий Тимофеевич Соколов верным соратником Пугачева. Деятельность «над заводскими крестьянами полковника» оставила после себя заметный след. В биографии Хлопуши важно не то, с чего он начал, а то, чем он кончил.
В один ряд с И. Н. Чикой-Зарубиным и А. Т. Соколовым-Хлопушей можно поставить Ивана Наумовича Белобородова. Он работал на медеплавильном заводе, был рекрутом, солдатом-артиллеристом, потом работал на Охтинском пороховом заводе, заболел, попал в госпиталь, возвратился домой в Кунгурский уезд, где занялся мелкой торговлей, — так сложилась жизнь Белобородова. Годы солдатской службы и работы на пороховом заводе не прошли для Белобородова бесследно. С одной стороны, они научили его ненавидеть гнет и бесправие, с другой — выработали в нем сметливость, дисциплинированность, выдержку, силу воли, расширили его кругозор. Он обучился военному делу и мастерству.
В первых числах января 1774 г. Белобородов был уже сотником в одном из отрядов восставших. Умный, решительный, настойчивый, непримиримый, дисциплинированный, расчетливый, обладавший большой силой воли, Белобородов был одним из наиболее выдающихся руководителей восставшего народа. «Главный атаман и походный полковник», Белобородов создал стройное организованное и дисциплинированное войско. Он умело объединял действия русских и нерусских повстанцев, подобрал и сгруппировал вокруг себя энергичных и сметливых людей. Наставления, указы, ордера, подписанные Белобородовым, являвшиеся образцом народной мудрости, ясной и простой народной речи, ставили целью наладить органы власти восставших и создать сильное, боеспособное, дисциплинированное войско. Эти призывы сыграли свою роль, и возглавленный им «сибирский корпус» действительно выделялся в войске восставших своей выучкой и дисциплинированностью. Все добытое на заводах и в крепостях Белобородов делил поровну между населением и своим отрядом, нещадно карал за насилия, бесчинства, грабеж, измену, за попытки склонить к переходу на сторону властей. После поражения под Казанью Белобородов несколько дней вместе с семьей, повсюду его сопровождавшей в походах, скрывался в лесу. Вынужденный явиться в Казань (ему «податься» было некуда), он был опознан, схвачен и 5 сентября казнен.
Иван Никифорович Грязнов из отдельных разобщенных отрядов создавал «войско» восставших, боролся с недисциплинированностью и проявлениями национальной вражды. Он был не только выдающимся военачальником, возглавившим боевые действия восставших на заводах Урала, осаду и взятие Челябинска — главного города Исетской провинции, но и одним из идейных вождей мятежного крестьянства, его идеологом, чьи воззвания по силе и яркости, по своей убежденности нисколько не уступают манифестам Пугачева.
Возможно, что некоторые воззвания, подписанные Грязновым, были созданы походным атаманом и «предводителем письменных дел походной канцелярии» его войска Григорием Тумановым. Приписной крестьянин заводчика Твердышева Туманов был избран на мирском сходе рабочих Воскресенского завода посланцем в лагерь восставших. Вернулся он на Воскресенский завод уже в составе отряда Грязнова. Так начался боевой путь Туманова, который вскоре стал помощником Грязнова, а с февраля 1774 г., после ухода Грязнова из взятого восставшими Челябинска, возглавил восстание в Исетской провинции. Образованный, умный, решительный, смелый, твердый в своих решениях, умело организовавший снабжение своих отрядов, Туманов обратил на себя внимание Пугачева, когда на втором этапе Крестьянской войны в районе Вознесенского завода он со своим отрядом влился в состав Большого войска восставших. Хорошо зная и «российскую грамоту», и татарский язык, в мае 1774 г. Туманов становится секретарем («повытчиком») пугачевской Государственной военной коллегии. Под Челябинском Туманов был «главным и вящще Грязнова предводителем», а будучи повытчиком Государственной коллегии, стал «Пугачеву важным сообщником». В бою под Троицкой крепостью Туманов попал в плен. Его отправили под конвоем в Оренбург, но в степи он был отбит казахами, сочувствовавшими восстанию. Дальнейшая судьба Туманова неизвестна.
Среди предводителей восставшего народа выделяется Иван Степанович Трофимов, он же Алексей Иванович Дубровский, сын мценского купца, вольнонаемный рабочий Златоустовского завода, сыгравший большую роль на последнем этапе Крестьянской войны. Дубровский начал борьбу в башкирском повстанческом отряде, а завершил свой путь как «великий грамотей» секретарем Государственной военной коллегии восставших. Написанные им указы и письма отличаются пафосом, яркостью изложения, доходчивостью. Не случайно П. И. Панин писал Екатерине II, что «он был всех умнее», а когда Дубровский умер в Саратове, видимо, не снеся пыток, П. С. Потемкин, недовольный тем, что один из виднейших сподвижников Пугачева так и не был доставлен в Казанскую секретную комиссию «и тайны нужные с ним вместе погребены», потребовал объяснений от царицынского коменданта Цыплетева.
Выдающимся полководцем Крестьянской войны являлся башкир Кинзя Арсланов. Он был муллой, но не духовным лицом. В те времена муллами часто называли тех мусульман, которые хорошо были знакомы с догмами своей религии, а потому и особо почитались. Недаром Кинзю называли абызом, т. е. учителем. Когда началась Крестьянская война, он был уже пожилым человеком, имел взрослого сына, также активного участника восстания.
Популярный и уважаемый человек, Кинзя Арсланов прошел с Пугачевым весь трудный, славный путь. С первых дней восстания и до трагедии в заволжских степях, закончившейся выдачей Пугачева властям, он являлся одним из его ближайших соратников и был верным другом.
В октябрьские дни 1773 г. Кинзя Арсланов развернул кипучую деятельность. Он писал обращения, воззвания и письма к башкирам. Его письма вызвали «великую колебимость» в Башкирии, выросшую в мощное восстание. Кинзя Арсланов принимал самое активное участие в боевых действиях, командуя башкирским полком в Большом войске Пугачева. После поражения под Татищевой крепостью и Сакмарским городком Кинзя Арсланов собрал двухтысячный отряд башкир, укрыл Пугачева и обсудил с ним план дальнейших действий. Он был единственным башкирским полковником, перешедшим с Пугачевым на правый берег Волги и сопровождавшим его до последнего момента. В руки властей он не попал. Дальнейшая его судьба неизвестна.
В памяти башкирского народа живет образ пугачевского «походного полковника» и бригадира, батыра и поэта Салавата Юлаева. Сильный, мужественный, отличный наездник, прекрасно владевший оружием, Салават Юлаев умел читать и писать «по-татарски». Его манифесты, повеления, наставления, увещевания и письма, наконец, его действия сыграли большую роль в организации вооруженной борьбы в Башкирии, формировании и вооружении отрядов восставших, в предупреждении национальной розни между русскими и башкирами, в объединении их действий.
После ранения под Осой Салават Юлаев вынужден был оставить Пугачева и вернуться в Башкирию для лечения. Но борьбу он не прекратил даже тогда, когда Пугачев был выдан царским властям. Более того, осенью 1774 г. Салават возглавил восстание башкир Сибирской дороги. Мужественный и непримиримый, он отверг предложение П. С. Потемкина прийти с повинной для того, чтобы заслужить прощение. В конце ноября он был схвачен, но и во время следствия не признал за собой какой-либо вины. Неоднократно наказанный кнутом, с выжженными на лбу и на щеках клеймами, с вырванными ноздрями Салават Юлаев вместе с отцом Юлаем Азналином был направлен на вечную каторгу в Рогервик (ныне город Палдиски Эстонской ССР), где и скончался.
«Главный российского и азиатского войска предводитель» и бригадир Иван Степанович Кузнецов, табынский казак, действовавший в районе Кунгура и Красноуфимска, автор замечательных увещеваний и наставлений, преисполненных народной мудрости и красноречия, с которыми он обращался к жителям и «главнокомандующим» Кунгура, также является одним из выдающихся полководцев Крестьянской войны. Его приказания, рапорты и наставления четки, ясны и преисполнены заботой о нуждах повстанцев, об общем народном деле.
Немаловажную роль в восстании Пугачева сыграл Максим Григорьевич Шигаев. Он являлся участником восстания 1772 г., сидел в тюрьме, но наказания избежал. Шигаев — главный «словесный судья», казначей и интендант. Он был фактическим руководителем Государственной военной коллегии восставших на первом этапе Крестьянской войны, несмотря на то, что возглавлял Военную. коллегию А. Витошнов. Шигаев был «всех замысловатее и любимее» у Пугачева, и тот нередко следовал его советам. Шигаев был при Пугачеве «первенствующая особа».
Таковы были руководители Крестьянской войны. Им были свойственны недостатки и слабости, ошибки и заблуждения, но «исторические заслуги судятся не по тому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно с своими предшественниками»[81].
Глава 9
Историческое значение Крестьянской войны
В представлении дворянских и буржуазных историков, за редчайшим исключением, восстание под предводительством Пугачева рассматривалось как бессмысленный и беспощадный мятеж, пронесшийся по Поволжью и Уралу, унесший множество жизней, уничтоживший материальные ценности и дорого обошедшийся самому крестьянству, которое за свое «буйство» заплатило большой кровью. Правительство и дворянство не простили восставшим, что они посмели встать под знамена «набеглого царя». «После дикой и страшной оргии началось столь же страшное похмелье». Так характеризовали Крестьянскую войну 1773–1775 гг. писавшие о ней дворянские и буржуазные историки, публицисты и писатели Н. Дубровин и Д. Анучин, П. Струве и С. Булгаков, Е. Салиас и Г. Данилевский. Такая оценка восстания Пугачева обусловливалась классовой позицией историков, их социальными симпатиями и антипатиями, их ненавистью к восставшему крестьянству и страхом перед ним.
Советские историки объективно и всесторонне осветили бурные и трагические события тех далеких лет, рассказали об историческом значении Крестьянской войны 1773–1775 гг. Непосредственным ее следствием была дворянская реакция. Репрессии по отношению ко многим тысячам повстанцев, деятельность Секретной комиссии, ликвидация волжского казачества, реакционные преобразования яицкого казачества, губернская реформа, жалованная грамота дворянству — все это характеризует политическую обстановку в стране после восстания Пугачева. Правительство прибегало не только к репрессиям, так как только этими мерами нельзя было восстановить «порядок» в стране. Имели место и некоторые изменения в области правительственной политики. Так, Крестьянская война 1773–1775 гг. побудила правительство предпринимать некоторые шаги на пути форсирования экономической политики. Оно идет навстречу «капиталистам», «первостатейным» крестьянам и помогает им «выбиться в люди», издав манифест от 17 марта 1775 г. и указ от 22 ноября 1779 г. об отмене монополий и о разрешении всем и каждому свободно заниматься промыслами, ремеслом и торговлей. Правительство обращалось ко всем беглым, предлагая возвратиться и обещая прощение. К такого же рода законодательным актам относится указ 1784 г. о поощрении развития промышленности, городовое положение 1785 г., разрешавшее «уездным обывателям», т. е. главным образом крестьянам, торговлю своими изделиями в городах.
Эти законодательные меры стимулировали развитие крестьянской промышленности, кустарных промыслов, отходничество, торговлю, что, несомненно, влияло на развитие производительных сил. Так правительство стремилось одновременно и создать в лице «капиталистах», «первостатейных», «прожиточных» крестьян опору себе и помещику в деревне, пополнить свою казну и повысить доходность дворянских поместий. В то же время положение помещичьих крепостных крестьян оставалось беспросветно тягостным, в нем ничего не изменилось. Режим «самовластия и неограниченной суровости» был несколько ослаблен лишь в отношении дворцовых, государственных и экономических крестьян, а также близких к ним однодворцев. Чтобы как-то удовлетворить потребности государственных крестьян в земле по закону 1778 г., была прекращена продажа свободных государственных земель. В течение 1783 г. были изданы два указа о наделении государственных крестьян и однодворцев минимумом земли.
Опасаясь новых выступлений различных категорий работных людей, правительство пошло на некоторые уступки и им. Манифестом от 31 марта 1775 г. правительство стало выдавать ссуды («вспоможения») жителям районов, охваченных восстанием, для восстановления «недвижимых имений» и дворов, в том числе мастеровым и работным людям Урала. Они стали получать плату за работу в праздники, хлеб по определенной норме и цене, рекрутчина заменилась взносом деньгами. Манифест 21 мая 1779 г. определил обязанности приписных, повысил оплату их труда.
Правительство и дворянство панически боялись повторения выступления крестьян. Осенью 1775 г. Екатерина II писала генерал-прокурору А. А. Вяземскому, что жестокость по отношению к крестьянам может вызвать «бунт всех крепостных деревень», положение «помещичьих крестьян таково критическое, что окромя тишиной и человеколюбивыми учреждениями ничем избегнуть невозможно… прошу быть весьма осторожну… дабы не ускорить… грозящую беду… если мы не согласимся на уменьшение жестокости… то против нашей воли сами оную (волю. — В. М.) возьмут рано или поздно».
Екатерина II — «философ на троне» и в то же время «казанская помещица» — «исторгала» эти признания, так как была основательно напугана. Размах народного возмущения, гиканье казацкой лавы, гром пугачевских пушек, огонь пожарищ дворянских усадеб, колокольный звон церквей, приветствующих «набеглого царя», сделали свое дело. Страх перед возможностью новой грозной «пугачевщины» постоянно висел дамокловым мечом над русским дворянством.
Историческое значение Крестьянской войны под предводительством Пугачева заключалось в том, что классовая борьба, и особенно такой ее взрыв, как восстание Пугачева, накапливала у крестьянина «горы ненависти, злобы и отчаянной решимости»[82]. Она «научила его ненавидеть барина и чиновника»[83], научила бороться за землю и волю, вспоминать о Разине и Пугачеве. Как ни старались «верхи» террором, преобразованиями государственного аппарата и армии заставить «низы» смириться, они не смирились. Крестьяне не забывали и не могли забыть, как некогда «гуляли» по Дону и Волге мятежные атаманы со своей «вольницей», как горели барские усадьбы, как добывались трудовым людом воля и «казацкая жизнь».
В этом отношении огромную роль сыграло устное народное творчество, пугачевский фольклор. В песнях, сказаниях и преданиях о Пугачеве и возглавляемом им восстании русские крестьяне, работные люди и казаки, трудовой люд нерусских народностей сохранили память о Крестьянской войне, когда народ устремился «на слом» крепостнической системы. Восстание Пугачева настолько запечатлелось в умах, что долгое время счет годам на Урале и в Поволжье вели от того года, когда «подымался Пугач». Только в устном творчестве яицких казаков Пугачев — царь, подлинный «Третий император». В фольклоре крестьян и работных людей Прикамья, Урала, Поволжья, русских и нерусских, Пугачев — близкий народу свой человек, ничем особенно не отличающийся от простого крестьянина или казака. Он «просто Пугачев», «казак Амельянушка», который «бьется за нужду народную». Он воюет с барами, дворянами-супротивниками, а народу несет свободу и льготы, выслушивает жалобы простых людей и одаривает их. Поэтому, когда погиб «Емельянушка», «сама земля застонала», реки под землю ушли.
Оценка пугачевского восстания в устном народном творчестве одинакова независимо от того, на каком языке пелись о нем песни или рассказывались сказы. А. М. Горький подчеркивал, что «от глубокой древности фольклор неотступно и своеобразно сопутствует истории» и «подлинную историю трудового народа нельзя знать, не зная устного народного творчества».
Воспоминания о том времени, когда народ поднялся на войну с дворянами и правительством, ничто искоренить не могло, и память о Пугачеве — вожде мятежного крестьянства вселяла народу веру в свои силы.
Классовая борьба крестьянства, в частности, и в первую очередь крестьянские войны имели огромное значение в развитии общественно-политической мысли в России.
Многие декабристы усматривали в Пугачеве «великую историческую личность», «русского Спартака», человека из народа и для народа, который «стоял за свободу» (А. В. Поджио), вождя народного движения, очень, опасного для правительства (В. Ф. Раевский), руководителя восставшего народа — народа, лишенного собственности и гражданских прав (П. Г. Каховский).
Революционные демократы А. И. Герцен, В. Г. Белинский, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов, Н. П. Огарев высоко оценивали восстание Пугачева. Идеологи крестьянской революции — революционные демократы, которых не могли испугать «ни грязь, ни пьяные мужики с дубьем, ни резня» (Н. Г. Чернышевский), с глубоким интересом и сочувствием относились к Крестьянской войне, возглавленной Пугачевым.
В России времен декабристов и революционных демократов объективных работ, посвященных истории восстания Пугачева, быть не могло, так как само упоминание его имени строжайше запрещалось.
В XIX в., особенно в предреформенный период, по словам Н. Г. Чернышевского, «литература… сосредоточивает почти всю умственную жизнь народа»[84]. Естественно, что пугачевское восстание привлекло внимание выдающихся русских писателей. О нем писал в своем «Вадиме» М. Ю. Лермонтов, Т. Г. Шевченко в «Москалевой кринице» и в повести «Близнецы», писатель-демократ Д. Н. Мамин-Сибиряк, создавший свое яркое произведение «Охонины брови». В нем Мамин-Сибиряк, «писатель воистину русский» (М. Горький), в произведениях которого «рельефно выступает особый быт Урала, близкий к дореформенному, с бесправием, темнотой и приниженностью привязанного к заводам населения»[85], реалистически, правдиво и ярко рисует пугачевское восстание на Урале. В. Г. Короленко, этот «прогрессивный писатель»[86], писатель-гражданин, писатель-демократ, собирал пугачевский фольклор и писал своего «Набеглого царя» и «Пугачевскую легенду на Урале».
[81] Там же. Т. 2. С. 178.
[82] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 17. С. 211.
[83] Там же.
[84] Чернышевский Н. Г. Избр. соч.: В 15 т. Т. 4. М.; Л., 1930. С. 345.
[85] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 3. С. 488.
[86] Там же. Т. 15. С. 132.