В Саратовском уезде действовало много мелких повстанческих отрядов (Никиты Ленина, Ефима Иванова, Михаила Иванова, Фирса Иванова) и множество других «партий», чьи атаманы остались неизвестны.
11 августа Главная армия, не встречая сопротивления, вступила в Дмитриевск (ныне город Камышин). Украинцы («черкасы», «малороссияне») Николаевской слободы во главе с Михаилом Молчановым присоединились к Пугачеву. 13 августа повстанцы направились далее вниз по течению Волги, где все волжские казаки «принимали его с великой охотой».
Недалеко, между Волгой и Доном, лежали уже кочевья калмыков-буддистов. Пугачев стремился привлечь их на сторону восставших. Калмыцкие отряды князя Дундукова действовали против пугачевцев, но часть калмыков перешла к повстанцам. Тихий Дон был уже совсем близко.
15 августа Пугачев в манифесте казакам Березовской станицы, обращаясь к «природному Донскому казачьему войску», указывал на «крайнее разорение и истребление» яицкого, донского и волжского казачьих войск, на то, что «христианский закон совсем нарушен и поруган», и заявлял о своем намерении всех от «злодейского тиранства освободить и учинить во всей России вольность», обещал милости и пожалования.
В манифесте, обращенном к донцам, Пугачев не прибегал к обычным преувеличениям и подчеркиванию своего подлинного «императорского звания». С земляками он держался осторожно. Однако для казаков «подлинность» «царя» имела весьма существенное значение. Верность старшины правительству была обусловлена зависимостью от поставок хлеба властями, и, что очень важно, надвигался второй неурожайный год. Донцы то присоединялись к Пугачеву, то через день-два уходили от него. Дон колебался.
Утром 16 августа Главная армия, которая насчитывала более 4 тыс. человек и имела много орудий, подошла к реке Пролейке. В бою на берегу реки восставшие разбили правительственные войска и отряд калмыков Дундукова, овладели 9 пушками, казной, лошадьми. Сотни донских и волжских казаков, калмыков и солдат перешли на сторону восставших. Пугачев «поверстал» их в «казаки» и «конницу». Это была последняя большая победа восставших.
17 августа Пугачев занял Дубовку — центр волжского казачьего войска, где простоял три дня. Здесь к нему присоединились 3 тыс. калмыков под начальством Цедена. Калмыки пробыли в Главной армии недолго. Они стали проситься домой, и Пугачев отпустил их на время. Войско Пугачева росло. Подходили отряды казаков, «партии» бурлаков.
20 августа Главная армия двинулась к Царицыну. По дороге, на реке Мечетной, она дала бой, не принесший победы восставшим, хотя им удалось захватить много пленных донских казаков во главе с полковником Кутейниковым. 21 августа восьмитысячное войско Пугачева подошло к Царицыну. Перед городом Пугачев встретился с донскими казаками и вступил с ними в переговоры, стремясь побудить их перейти на сторону восставших. Переговоры шли вяло, а тут еще какой-то казак, узнав Пугачева, крикнул: «Здорово, Емельян Иванович!». «И сын его здеся!», — нашелся Пугачев. Только 5 казаков перешли к Пугачеву. Пришлось начинать бой.
С высоты Мамаева кургана 6 пугачевских батарей открыли огонь по городу. 5 часов продолжался артиллерийский обстрел, но в разгар сражения Пугачеву сообщили, что подходят войска Михельсона. Главная армия спешно отошла от Царицына. 22 августа к городу подошли суда пугачевцев. На больших судах стояли пушки. 2 тыс. пугачевцев, главным образом бурлаки и работные люди ахтубинских заводов и мануфактур, завязали бой, продолжавшийся до 25 августа. В этот день последние повстанцы из отряда А. Иванова ушли на левый берег Волги.
В покинутом жителями поселении колонистов Сарепте Пугачев, чтобы поднять дух войска, жалует Овчинникова чином генерал-фельдмаршала, Перфильева — генерал-аншефа, Чумакова — генерал-фельдцехмейстера, Дубровского — обер-секретаря.
25 августа у Сальникова завода, близ Черного Яра, Главная армия вступила в бой с правительственными войсками. На поле боя осталось 2 тыс. убитых повстанцев, 6 тыс. было пленено, они потеряли 24 орудия. Армия Пугачева, насчитывавшая 9–10 тыс. человек, была разбита войсками Михельсона, в три раза малочисленнее ее. Но превосходство в вооружении, организации, тактике регулярных войск имело определяющее значение. Войска Михельсона потеряли всего 16 человек убитыми и 74 ранеными.
В кровопролитном сражении у Сальникова завода пропали без вести Андрей Овчинников, Идыр Баймаков, попали в плен Алексей Дубровский, полковник Акаев, «дежурный» Давилин и др. Среди 6 тыс. пленных оказались и обе дочери Пугачева. Сам он с двумя сотнями яицких казаков, с преданными ему до конца татарином Садыком Сеитовым и башкиром Кинзей Арслановым, с женой Софьей и сыном Трофимом в 17 верстах от Черного Яра вплавь переправился на остров, а затем на левый берег Волги, в безлюдные степи. В этом отряде были и будущие предатели — яицкие казаки Чумаков, Федульев, Творогов, Бурнов.
Пугачев не первый раз оказывался в таком положении. Он считал, что восстание можно возродить. Окружавшим его яицким казакам Пугачев предлагает один план за другим: идти на Терек, к терским казакам, у которых он побывал в свое время; на Яик, чтобы потом уйти через Туркменский край в Персию; к запорожским казакам, в Сечь; на Каспийское море «подымать орды»; в Сибирь или к калмыкам. Но, ссылаясь на оставленные дома семьи, яицкие казаки звали его на Яик. «Воля ваша, хоть головы руби, мы не пойдем в чужую землю! Что нам там делать?», — говорили они.
Яицкие казаки Бурнов, Федульев, Чумаков, Творогов, Железнов и другие не случайно отказывались уходить куда-либо. У них уже давно зрел план предательства, они хотели спасти свои жизни, выдав правительству Пугачева. Казаки эти пользовались большим влиянием, а Творогов был еще и очень богат. Они считали себя, и только себя, руководителями Главной армии, стремились держать Пугачева под своим контролем, высокомерно относились к неказакам и «чернь содержали в презрении». Примкнули они к восстанию и, более того, даже начали его с единственной целью — стать «первым сословием в государстве». Теперь уже не могло быть и речи о «первом сословии», о «казацком царстве». Впору было сохранить собственные головы.
Заговор зрел.
Между тем Пугачев со своим отрядом шел на Узени, которых и достиг на двенадцатый день тяжелого пути. Заговорщики стремились изолировать Пугачева, так как далеко не все казаки были с ними «в сговоре». Воспользовавшись удобным случаем, когда Пугачев поехал к бахчевникам за дынями, с ним отправились и все главари заговорщиков. Чумаков заговорил первым: «Что, ваше величество? Куды ты думаешь теперь идти?» «А я думаю, — отвечал Пугачев, — идти по форпостам и, забрав своих людей, двигаться к Гурьеву городку. Тут мы перезимуем, и, как лед скроется, то, севши на суда, поедем на Каспийское море и тамо подымем орды, они, верно, за нас вступятся». «Иван, что задумал, то затевай!», — крикнул Федульев Бурнову. Бурнов схватил Пугачева за руки. «Что это вы вздумали? На кого руки подымаете?!», — закричал Пугачев. На него набросились, отобрали оружие. Пугачев вырвался, вскочил на лошадь, понесся к камышам, но его перехватили и связали. В дороге, когда его на время развязали, он схватил шашку и пистолет, направил его в грудь Федульева, но курок дал осечку. Пугачева сбили с ног, связали и вместе с женой и сыном посадили в телегу.
14 сентября на Бударинском форпосте заговорщики выдали Пугачева сотнику Харчеву. В ночь на 15 сентября он был доставлен в Яицкий городок. Бесследно пропали Садык Сеитов и Кинзя Арсланов. Возможно, их убили заговорщики, как чуть не убили они защищавшего Пугачева казака Моденова. В руки властей попали жена и сын Пугачева.
16 сентября капитан Савва Маврин начал допрос Пугачева. 1 октября в специальной клетке его доставили в Симбирск. В пути Пугачева охраняли целые воинские части. 2 октября в Симбирск прибыл Панин. На вопрос Панина: «Как же смел ты, вор, назваться государем?», Пугачев, играя словами, ответил: «Я не ворон, я вороненок, а ворон-то еще летает». Панин набросился на Пугачечва, избил его в кровь, и вырвал клок бороды.
В октябре тюрьму, где содержался Пугачев, посетил Михельсон. Он вошел в темную камеру и спросил: «Емельян, знаешь ли ты меня?» — «А кто ваша милость?» — «Я Михельсон». Пугачев молчал. Михельсон пошел к выходу, и Пугачев бросил ему вслед: «Попросить мне было у него одну шубу, ему много их досталось», а затем в сердцах добавил: «Где бы этому немцу меня разбить, если б не проклятый Чумаков тому причиной». Пугачев считал, что его армия потерпела поражение под Сальниковым заводом потому, что командовавший артиллерией Чумаков неудачно «расположил лагерь за рытвиною», и, если б не это, «утер бы я нос у этого немца».
В ноябре Пугачева привезли в Москву и посадили в Монетном дворе, находившемся в Охотном ряду. Здесь Пугачева допрашивал знаменитый кнутобоец Шешковский. 9 января вынесли приговор: Пугачева и Перфильева четвертовать; Шигаева, Торнова и Подурова повесить; Зарубину-Чике отрубить голову и насадить ее на кол в Уфе; Почиталина, Горшкова, Караваева, Закладнова, Канзафара Усаева высечь кнутом, выжечь на лице «воровские знаки», вырвать ноздри и сослать на каторгу; Оболяева, Толкачева, Кожевникова и еще 7 человек высечь кнутом, вырвать ноздри и отправить на поселение. Предатели удостоились «высочайшего помилования» и были сосланы в Лифляндскую губернию.
10 января в Москве на Болотной площади состоялась казнь Пугачева и его верных соратников. По тайному приказу Екатерины II палач сразу же отрубил Пугачеву голову. В Уфе казнили Зарубина-Чику. Еще раньше, в июне 1774 г., в Оренбурге был казнен Хлопуша, а в сентябре — Белобородов. Салавата Юлаева и его отца Юлая Азналина нещадно били кнутом и с вырванными ноздрями сослали в Рогервик.
Правительство торжествовало победу. Тысячи пугачевцев были казнены, запытаны или умерли в тюрьмах, тысячи подверглись телесным наказаниям. Тюрьмы были забиты до отказа. Всюду стояли виселицы, свистели кнуты. Станицу Зимовейскую переименовали в Потемкинскую, реку Яик — в Урал, а яицкое казачество — в уральское. Волжское казачество было ликвидировано и переведено на Кавказ. Та же участь постигла Запорожскую Сечь. Запретили упоминать даже имя Пугачева, преданного церковной анафеме. Поражение Главной армии восставших, пленение и казнь предводителя Крестьянской войны и его соратников отнюдь не означали прекращения в стране классовой борьбы. Крестьянская война не прекратилась сразу и внезапно после нескольких сокрушительных ударов, нанесенных народным массам в Прикамье и Поволжье.
До конца 1774 г. продолжалась борьба восставших башкир. Ушел на Украину пугачевский полковник Василий Журба. В разных местах Слободской Украины он продолжал сколачивать повстанческие отряды. Все лето 1775 г. у Нижнего Новгорода и Саратова, Пензы и Шацка, Елатьмы и Касимова действовали отряды «пугачей» — братьев Ивана и Алексея Ивановых, Петра Рощина, Никиты Ленина, Фирса Иванова и др. Повсюду, по Дону и Медведице, Хопру и Вороне, Суре и Царице, Волге и Ахтубе, наводили страх на помещиков и чиновников хорошо вооруженные отряды беглых крестьян, работных людей, бурлаков и казаков. Только что вернувшиеся на свои пепелища помещики снова спасались бегством. Власти посылали против отрядов повстанцев крупные воинские соединения.
В низовьях Волги, у Астрахани, действовали атаманы «понизовой вольницы» Заметайло (Запрометов), Кулага, Филиппов, Сучков. На косных лодках они ходили по Волге и Каспию, внушая ужас купцам, чиновникам и воинским командам одним своим кличем: «Сарынь на кичку!» и удивляя даже А. В. Суворова своими «дальновидными политическими злонамерениями». Только в начале XIX в. правительству удалось искоренить «понизовую вольницу».
Повсюду, в Петербурге и Москве, Воронеже и Омске, Пензе и Курске, Самаре и Златоусте, на Алтае и Урале в 70-х — начале 80-х годов выступали «разгласители», утверждавшие, что «Петр III» — Пугачев жив и продолжает борьбу за народ. Среди них — пугачевский атаман Петр Хрипунов, донской казак) Максим Ханин, яицкий казак Оружейников, запорожец Дмитрий Попович, однодворец Иван Сергеев, заводский крестьянин Попов, мещанин Соколов.
Лишь постепенно, к концу XVIII столетия имя «Петра III» в представлении народных масс перестает ассоциироваться с «хорошим царем», исчезает вера в него, и самозванство сходит на нет.
Долгое время еще ощущался накал классовой борьбы, достигшей апогея в годы Крестьянской войны. Отголоски ее докатились до Петербурга и Томска, Иркутска и Новороссии, даже до Архангельска и Соловецких островов. Под влиянием Крестьянской войны в 1774–1776 гг. крестьянские восстания вспыхивали во многих уездах России: Дорогобужском, Ливенском, Пензенском, Порховском, Сапожковском и других, в разных местах Украины: у Бровар, Дымерки, Пен.
Волнения охватили работных людей Авзяно-Петровских заводов, Красносельской и Копнинской бумажных мануфактур, кирпичных заводов.
Классовая борьба крестьян и работных людей, продолжавшаяся и после поражения восстания, возглавленного Пугачевым, свидетельствовала о том, что народ не сломлен. Страх перед возмездием народа заставил Екатерину II требовать от генерал-прокурора Вяземского «быть весьма осторожным… дабы не ускорить… грозящую беду», которая ей представлялась как «бунт всех крепостных», так напугавший дворянство и венценосную «казанскую помещицу» в годы «набеглого царя» — Пугачева.
Глава 6
К чему стремилось восставшее крестьянство