Что касается ружей солдат, перешедших на сторону восставших, или захваченных повстанцами в виде трофеев, то это были или тяжелые длинноствольные «фузеи» петровских времен, либо ружья образца 1760 г. с укороченным до 1 м стволом. Эти гладкоствольные ружья с кремневым замком имели калибр 7–8 линий (17,5–20,5 мм). Заряжались они круглой пулей, дальность действительного огня не превышала 150–200 шагов. Скорость стрельбы — 1 выстрел в минуту. Некоторые крестьяне тоже имели ружья, которые добывали в помещичьих усадьбах. Бывшие барские егеря становились великолепными стрелками, например Василий Белозеров. Башкиры и калмыки владели мастерски луком со стрелами, посылая прицельную стрелу на 100–150 м. От оружия противника башкир защищали панцири из холста и жестяные латы.
Некоторые отряды повстанцев не могли пожаловаться на недостаток ручного огнестрельного оружия, но большинство имели лишь холодное оружие: луки, стрелы, сабли, копья разной длины, бердыши, тесаки, рогатины, топоры, косы, вилы, ножи, кистени, обитые железом цепы, палки со штыками, колья, обожженные для крепости на огне, просто дубины. Вступая в бой с прекрасно вооруженными правительственными войсками, многие повстанцы «окромя дубин, ничего при себе не имели».
Такого типа оружие имелось чуть ли не в каждой русской, чувашской, татарской избе, в башкирской и калмыцкой юрте, делали его и на некоторых заводах, в мастерских. Так, например, на Ижевском заводе переделывали на сабли казенные косы, в Дубовке изготовляли копья и дротики. Это оружие, грозное в рукопашном бою, было бессильно в сражении, в котором регулярные войска открывали огонь из ружей и пушек по восставшим с большого расстояния.
В арсенале Преображенского полка немногим более столетия назад еще хранилось оружие пугачевцев. Оно представляло собой пеструю смесь топоров, дреколий с наконечниками наподобие пик и просто дубин. В Историческом музее в Москве хранится подобного рода оружие восставших крестьян.
Что касается осадного и военно-инженерного искусства, то повстанцы применяли те же методы боя, что и регулярные войска: лестницы, подкопы, мины, возы с сеном и соломой, снопы и т. п. При штурме городов и крепостей восставшие применяли стремительный бросок, часто действовали ночью, стремились вызвать пожары. Так, при осаде Яицкого городка у крепостных стен были устроены завалы из бревен, в которых прорезали бойницы, возводили и взрывали мины. В войске восставших были искусные, опытные минеры: русский Матвей Ситников, мордвин Яков Кубарев, казак Матвей Толкачев. Подкопом под крепостные стены Яицкого городка руководил сам Пугачев.
Тактика пугачевского войска в значительной мере определялась его составом, идеологией восставших, их моральными качествами, вооружением.
Ядро Главной армии составляло казачество, имевшее боевой опыт и свою исторически сложившуюся военную организацию. Хорошо вооруженные, имевшие верховых коней, умело владевшие оружием, казаки шли в бой массой, лавой, затем они продолжали бой в рассыпном строю. При таком строе каждый казак сражался в отдельности, применяя все виды оружия и все приемы боя.
Башкирская конница стреляла на скаку, засыпала противника тучей стрел, сходилась вплотную, рубилась на саблях. Нападая внезапно на противника, нанося ему большие потери, «чиня всякие пакости и смертные убийства», башкиры, «как ветер по степи, рассеиваются», — отмечали военачальники правительственной армии.
Пугачевская артиллерия выработала свою тактику. Очень подвижная, она обычно быстро открывала огонь по неприятелю, расстраивала его порядки, после чего казаки шли в атаку. В бою, стремясь избежать атаки на орудия, артиллеристы часто меняли свои позиции. Генерал Кар рапортовал о непрерывных маневрах пугачевских артиллеристов, «что весьма проворно делают и стреляют не так, как от мужиков ожидать должно было». Ему вторит полковник Михельсон, сообщавший, что пугачевцы встретили правительственные войска такой артиллерийской и ружейной «стрельбою, какой я, будучи против разных неприятелей, редко видывал».
На втором и третьем этапах Крестьянской войны большое значение в сражениях против правительственных войск приобрели боевые действия отдельных отрядов, в большинстве состоявших из крестьян и работных людей. Отдельные отряды, как, например, отряд И. Н. Белобородова, являли собой образец порядка, дисциплины, строгой и стройной организации. Этот отряд так шел на марше, что его принимали за регулярную воинскую часть. Большинство же отрядов «пугачей» отличались от «подлинно воинских казаков» не только вооружением, но и неумением воевать. Но действия этих отрядов, нередко стремительные и дерзкие, их исключительная храбрость были опасны и грозны для правительственной армии в силу своей массовости и всенародного характера.
Тактика восставших меняется к третьему этапу войны. К ее концу хоть какое-то оружие имела лишь треть повстанцев. Ружьям, штыкам, саблям, пистолетам регулярных войск, их линейной тактике восставшие могли противопоставить лишь рогатины, топоры и дубины, свою неистребимую ненависть к господам, что помогало им даже с таким оружием наносить поражения частям регулярных войск.
Таково было войско «набеглого царя» — Пугачева, его полковников, бесчисленных «пугачей», войско восставшего народа.
Одной из особенностей Крестьянской войны 1773–1775 гг., в отличие от предшествующих крестьянских войн под предводительством Болотникова и Разина, было то, что в ней проявились значительно сильнее, чем когда-либо ранее, элементы порядка и организованности. Это объясняется в первую очередь тем, что действия восставших до некоторой степени направлялись единым центром, а именно Государственной военной коллегией восставших, созданной в самом начале Крестьянской войны Пугачевым и его соратниками и просуществовавшей до последних дней восстания. Впервые в истории крестьянских войн был создан руководящий и направляющий повстанческий центр, который выполнял функции главного штаба и верховного суда, ведал снабжением войска восставших и выступал в качестве органа управления властью на территории, освобожденной от помещиков, чиновников и царских войск. Создание Государственной военной коллегии было обусловлено размахом Крестьянской войны, требовавшей руководства действиями отдельных отрядов восставших со стороны единого центра движения, разнообразными и сложными задачами, которые стояли перед Пугачевым и его ближайшим окружением. Яицкие казаки усматривали в Государственной военной коллегии орган не только коллективного руководства восстанием, но и надзора за Пугачевым. Наконец, в этом проявилось стремление создать вместо ненавистной Государственной военной коллегии Екатерины II свою коллегию с тем же названием. Казаки и сам Пугачев понимали необходимость создания такого штаба как органа власти восставших. Учреждение Военной коллегии произошло в Берде, в ставке Пугачева, 6 ноября 1773 г. Возглавил коллегию казак Андрей Витошнов — войсковой атаман, первый заместитель Пугачева по командованию Главным войском; в состав ее вошли «словесные судьи» — яицкий казак Максим Шигаев, второй заместитель Пугачева, илецкий казак и пугачевский полковник Иван Творогов и яицкий казак Данила Скобычкин. Секретарем Государственной военной коллегии Пугачев назначил Максима Горшкова, думным дьяком — Ивана Почиталина, автора первых манифестов, а в качестве повытчиков выступали казаки Семен Супонов, Иван Герасимов, Игнатий Пустоханов и заводской писарь Иван Григорьев. Составлением документов на иностранных языках ведал взятый в плен и перешедший на сторону восставших прапорщик Михаил Шванович. Идыр Баймеков и его сын Болтай несли обязанности толмачей (переводчиков). Болтай составлял манифесты на арабском, персидском и «турецком» языках и переводил документы с русского языка на восточные.
Кроме Государственной военной коллегии восставших действовала и Походная канцелярия, во главе которой стоял атаман Главного войска казак Андрей Овчинников. Он непосредственно руководил боевой деятельностью Главного войска во время отсутствия Пугачева, когда тот водил из-под Оренбурга отдельные его части в походы.
Государственная военная коллегия развернула кипучую деятельность: давала наставления командирам отдельных отрядов восставших, рассылала именные указы Пугачева и свои распоряжения, заботилась о провианте и фураже, творила суд и расправу, создавала на местах органы власти восставших, заботилась о снабжении Главного войска пушками, порохом, снарядами, ружьями и холодным оружием, ведала конфискованным имуществом и казной и т. п.
Естественно, что в отдельных отрядах восставших имелись свои повытчики и писари. Войсковой писарь был у Ивана Кузнецова, а в корпусе Ивана Белобородова всем делопроизводством ведал повытчик Максим Негодяев. В отрядах, состоявших из башкир, татар и других, роль писарей чаще всего выполняли муллы. В деревнях и на заводах, в слободах и городах обязанности писцов брали на себя грамотные крестьяне и работные люди, низшее духовенство, а нередко в городах — офицеры, чиновники и купцы, по разным причинам и в силу разных обстоятельств примыкавшие к восстанию.
Прежде всего Государственная военная коллегия восставших стремилась расширить районы восстания, поднять на борьбу новые слои трудового люда разных народностей. С этой целью во все стороны направлялись именные указы и повеления «Петра III» — Пугачева, указы «Из Государственной военной коллегии», ее постановления и увещевательные письма и т. п. Эти указы имели самое широкое распространение в народе. Содержание их не только передавали из уст в уста, но чаще всего их переписывали, размножали и, в свою очередь, рассылали в разные места.
Назначенный после Кара командующим правительственными войсками, действовавшими против восставших, Бибиков вынужден был признать, что «Пугачевские дерзости и его сообщников из всех пределов вышли: всюду посылают манифесты, указы, приводя тем самым в возмущение население». Всем бумагам, как данным от имени «императора Российского», «сасодержавного императора», «великого государя Петра Федоровича», так и «указам его императорского величества самодержавца Всероссийского из Государственной военной коллегии», придавался вид официальных бумаг того времени. Они скреплялись подписями и специальными печатями, которыми повстанцы обзавелись в декабре 1773 г. Печатями в пугачевском войске служили фамильные дворянские и заводские печати, а также печати из серебра и меди, специально сделанные для скрепления манифестов и указов Пугачева и Государственной военной коллегии. Эти печати наряду с внешним оформлением пугачевских бумаг являются подтверждением стремления и самого Пугачева, и лиц, возглавлявших отдельные отряды восставших, придать всем своим действиям законный, государственный характер.
Обязанности, падавшие на Государственную военную коллегию, были многочисленны и разнообразны. Они не были одинаковыми на отдельных этапах войны.
На первом ее этапе, во время осады Оренбурга Главным войском Пугачева, Государственная военная коллегия была штабом и административным центром на территории, освобожденной восставшими, органом снабжения войск и высшей судебной инстанцией. Она занималась распространением призывов и идей восставших, комплектовала войско, ведала казной и имуществом, отобранным у классовых врагов, стремилась установить в войске порядок и дисциплину. Прежде всего надо было начинать с организации Главного войска. Повытчики Государственной военной коллегии и писцы отдельных отрядов стремились завести реестры, т. е. списки личного состава. В реестрах «служивых казаков» кроме имен встречаются указания на то, откуда прибыл тот или иной казак, кто «выбежал из плена», кто «пошел в службу охотно», кто ранен или болен.
Все вступавшие в войско приносили присягу: «Я… обещаюсь и клянусь всемогущим богом, перед святым его евангелием, в том, что хочу и должен всепресветлейшему, державнейшему, великому государю Петру Федоровичу служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови, в чем да поможет мне господь всемогущий».
Присяге придавали большое значение. Кто «моей присяге не верит, тот злодей», — считал Пугачев, — и тем надлежит, как и неприятелям, «головы рубить и пажить (имущество) разделить». Пугачев и Государственная военная коллегия стремились установить и поддерживать в войске строгую дисциплину: за непослушание командирам наказывали плетьми, за дезертирство угрожали смертной казнью и нередко приводили свою угрозу в исполнение, вводили для отлучающихся «отпускные билеты», требовали «вернуть всех отлучившихся без билетов» и т. д.
С мародерством и грабежом боролись решительно. Пугачев говорил: «От меня никакого приказа такого не было, чтоб делать обывателям обиду». За мародерство и убийство по приказу Пугачева был казнен «полковник» Лысов. Кроме наград медалями и крестами Пугачев «жаловал» отличившихся воинов деньгами, одеждой, сукном, а местным жителям, имевшим семьи, раздавал хлеб, соль, деньги.
Главное войско нуждалось в хлебе, мясе, фураже. Государственная военная коллегия взяла на себя организацию снабжения войска всем необходимым. Она установила надежную охрану провианта и фуража, захваченных в крепостях. Более того, некоторые крепости, как, например, Ильинская и Илецкая защита, были взяты главным образом для того, чтобы овладеть большими запасами продовольствия, в них сосредоточенными. Для питания Главного войска, стоявшего у Оренбурга, наладили выпечку хлеба в Сеитовской слободе (Каргале) и в Чернореченской крепости. Каждые два дня в Берде раздавали хлеб — по два каравая на 10 человек. Кроме того, на рынке в Берде хлеб продавался по ценам, установившимся здесь еще до восстания. Сюда же сгоняли скот. Но так как окрестности Оренбурга не могли прокормить Главное войско, начиная с декабря 1773 г. из Берды в разные стороны посылались отряды, которые захватывали хлеб у помещиков и в городах, на воинских складах и заводах. Система обеспечения Главного войска провиантом дала определенные результаты. Даже когда Пугачев вынужден был снять осаду Оренбурга, в Берде, Сакмарском городке и в Чернореченской крепости оставалось много хлеба.
Атаманы отдельных повстанческих отрядов, если не хватало провианта, требовали для своего отряда с населения муку и мясо, овес, сено или переходили на крестьянский «харч», чаще всего «безденежно». Но, если деньги были, они за все расплачивались «по обыкновенной цене». Население охотно снабжало повстанцев провиантом и фуражом, и они, как правило, не испытывали нужды ни в том, ни в другом.
Государственная военная коллегия ведала и финансами — государственной казной, находившейся в распоряжении Максима Шигаева. Деньги в нее поступали из касс заводов, правительственных учреждений, крепостей, воинских команд. Их брали в городах, помещичьих усадьбах; наконец, получали от продажи соли и вина населению, что было монополией «казны» Пугачева. Деньги были нужны для уплаты войску жалованья, покупки хлеба и прочих съестных припасов, выплаты заработной платы работным людям, пожалований и т. п. Войска получали различное жалованье: канониры по 5 копеек, яицкие и илецкие казаки — по 3 копейки в день, все прочие и «пленники», т. е. солдаты, перешедшие на сторону Пугачева, — по рублю в год. «Казакам» из крестьян и работных людей в год полагалось «на конных по шести рублей, а на пеших по пяти рублей каждому». Но в отдельных отрядах повстанцев никакого положения о жалованье не было и выдавали его, «как деньги случаются». Выдавая заработную плату работным людям уральских заводов, И. Н. Зарубин-Чика приказывал заводским атаманам и есаулам деньги между работными «разделить по ровному количеству». Если до создания Государственной военной коллегии Пугачев сам судил своих «неприятелей», то после ее учреждения функции суда перешли к ней. Специальным указом запрещался суд на местах и вменялось всем в обязанность «впредь никому смертной казни не чинить, но посылать виновных в Берду». Нарушающих указ предписывалось посылать под караулом в Государственную военную коллегию. Судили «словесным судом».
По мере того как расширялась территория, охваченная восстанием, и росло число отрядов восставших, появилась острая потребность в установлении связи с ними и с отдаленными от Берды районами Крестьянской войны. Кроме ямской связи была создана «подводная гоньба» и «нарочная связь», или «нарочная почта». Связь была быстрой и надежной — гонцы делали 60–70 верст в день.
Пугачев и его приближенные стремились создать в занятых восставшими городах, крепостях и на заводах, в станицах, селах и деревнях свои повстанческие органы местного самоуправления и администрации. Но и у Пугачева и у его соратников не было достаточно определенных суждений и намерений относительно форм местных органов, органов власти восставших. Поэтому в ходе Крестьянской войны руководители ее использовали для создания повстанческих органов местного правления старые формы органов власти еще петровских времен, введенные в 1699 г. и просуществовавшие до 1721 г., однако насыщены они были новым содержанием. В частности, в основу их деятельности был положен казачий принцип схода («круга») и выборности. В волостных центрах создавались выборные органы местного самоуправления в виде волостных земских изб, а в крупных населенных пунктах — станичных изб. На заводах также создавались земские избы и с «мирского согласия» выбирались атаман и есаул; в деревнях и слободах ограничивались выбором старост (есаулов и десятников), а для общего руководства и контроля над их деятельностью назначался атаман. Эти органы местного самоуправления и выборные власти привлекали восставших тем, что их деятельность основывалась на коллективном руководстве. В основе лежал «мир» с его решениями («приговорами») и избранными начальниками. В. И. Ленин указывал на большое значение «мира» в крепостной России. Он писал: «Мир был силою, когда среди крестьян почти не было батраков и рабочих, бродящих по всей России за заработком, когда не было почти и богатеев, когда всех давил одинаково барин-крепостник»[79]. Однако, в отличие от земских изб времен Петра I, Пугачев и его соратники наделяли их более широкими полномочиями и значительно расширяли круг их обязанностей. Так, при каждой волостной земской избе создавалась воеводская канцелярия. Для контроля за деятельностью членов волостной земской избы повстанческой Государственной военной коллегией или ближайшими соратниками Пугачева назначался волостной атаман и в помощь ему атаман и два есаула. Все дела в земской избе исполняла учрежденная при ней воеводская канцелярия, в которую избирали «на валовом мирском сходе со всего мирского согласия» старосту волости, казачьих писарей и земских писарей («писчиков»).
Государственная военная коллегия повстанцев и атаманы отдельных крупных отрядов пытались в ходе Крестьянской войны выработать определенный перечень обязанностей для создаваемых ими органов самоуправления на освобожденной от противника территории. Волостная земская изба должна была заниматься организацией обороны волости от правительственных войск, поддерживать связь с действовавшими на территории волости повстанческими отрядами и оказывать им всемерную помощь в пополнении их личным составом, лошадьми, в обеспечении продовольствием и фуражом, исполнять функции волостного суда, собирать установленные повстанческой Государственной военной коллегией налоги и другие доходы для войсковой казны. В ее обязанности входили связь со всеми освобожденными восставшими населенными пунктами волости, распространение среди населения манифестов и указов Пугачева и его Государственной военной коллегии, выделение из имеющихся казенных средств и поступающих доходов части денег для выплаты жалованья работным людям на заводах, занятых восставшими. Волостная. земская изба была обязана писать для атаманов повстанческого войска специальные рекомендации на кандидатов в командиры отдельных отрядов и, наконец, ведать казною и продажей соли.
Примерно такие же обязанности, только более конкретизированные, возлагались Государственной военной коллегией и атаманами на станичные и заводские земские избы и на деревенских атаманов, есаулов и старост. Они должны были исполнять функции местного суда, разбирать ссоры и «малейшего грабительства и разорения не допускать», проводить народные собрания, выдавать жителям провиант, «смотря по семейству», и пропуска для выезда в другие районы, собирать для повстанцев амуницию, следить за работой кузниц по изготовлению оружия, наблюдать за работой мельниц. Их обязанностью было не допускать «своевольств, грабительств и озорничества» вплоть до наказания плетьми уличенных в неблаговидных поступках, защищать жителей «от обид, налогов и разорений», рапортовать атаманам и полковникам ближайших повстанческих отрядов и в земскую волостную избу о своих действиях, проводить набор в армию восставших среди местных жителей, перехватывать правительственную нарочную почту, правительственных чиновников и разведчиков и пересылать их в Берду, к Пугачеву или к его атаманам, собирать ядра, порох и оружие и передавать в повстанческое войско.
[79] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 7. С. 149.