Казань являлась большим, многолюдным городом, важным административным центром. В городе царила паника. Дворянство разбегалось, а оставшиеся в городе дворяне, чиновники, духовенство и купцы лихорадочно готовились к обороне. Гарнизон Казани насчитывал около 2 тыс. человек и имел многочисленную артиллерию. До 6 тыс. вооруженных жителей Казани и ее окрестностей должны были усилить гарнизон. Под ружье встали дворяне, чиновники, купцы и даже гимназисты. Согнали окрестных татар и чувашей. Но не все это воинство было надежным. Не приходится говорить о дворовых, ремесленниках, мастеровых, с нетерпением ожидавших прихода пугачевцев.
Оборону Казани возглавил П. С. Потемкин. Возводились полевые укрепления, земляные батареи, ретраншементы, ставились рогатки. Оборонительные сооружения разделили на три части. Каждому указали место, где он должен был стоять в случае нападения.
Тем временем Главная армия Пугачева, насчитывавшая уже около 20 тыс. человек при 12 орудиях, подходила к Казани. 10 июля пугачевцы разбили высланный против них отряд правительственных войск под командованием Толстого. Утром 11 июля Пугачев уже стоял лагерем у Троицкой мельницы, в 7 верстах от города. Вечером он отправил в Казань три своих манифеста, требуя покориться. Сам Пугачев с 50 казаками объехал город и осмотрел его укрепления. 12 июля он собрал совет, на котором присутствовали Белобородов, Перфильев, Идыр Баймеков, Чумаков, Творогов, Давилин и Леонтьев. На совете обсуждался план штурма и планы действия Главной армии в дальнейшем. После взятия Казани Пугачев намеревался «пройти в Москву и тамо воцариться и овладеть всем Российским государством».
Пройдя Арское поле, где был разбит пугачевский лагерь, восставшие ринулись на Казань одновременно несколькими колоннами, которыми командовали Пугачев, Овчинников, Белобородов и Минеев. Главные силы пугачевцев двинулись на приступ от Арского поля. Отряд под командованием пугачевского полковника Минеева шел на штурм Казани на правом фланге, а на левом фланге боевыми действиями восставших руководил Белобородов. Использовав возы с сеном и соломой, пугачевцы вначале овладели двумя батареями, прорвались через рогатки, потом в нескольких местах подожгли форштадт, через овраги и сады ворвались в город и овладели им.
Восставшие с разных сторон хлынули в город, опрокидывая, преследуя, забирая в плен тех, кто не успел укрыться в крепости. Несмотря на то, что повстанцы были плохо вооружены, они сумели быстро овладеть Казанью. Это была их самая значительная победа за весь период Крестьянской войны 1773–1775 гг., и одержана она была потому, что пугачевцы использовали наступательную тактику, проявили находчивость и военную смекалку.
Важным фактором, повлиявшим на темпы овладения повстанцами Казанью, было то, что городские низы оказали им большую поддержку. Как только первое укрепление Казани оказалось в руках повстанцев, дворовые, ремесленники, мастеровые, с нетерпением ожидавшие прихода Пугачева, присоединились к восставшим. В церкви Покрова пресвятой богородицы был отслужен молебен о победе «государя». Полностью овладев городом, казанцы вместе с армией Пугачева начали расправляться с администрацией и знатью. На сторону пугачевцев перешла часть солдат, татары и чуваши.
Но крепость взять не удалось. В Казанском кремле укрылись войска, чиновники, помещики, духовенство, купцы. Город горел. Огонь приближался к кремлю. Загорелись и деревянные дома крепости. Пугачев и Минеев били из пушек, установленных в Гостином дворе и Покровском монастыре, по крепости перекрестным огнем. Положение укрывшихся в крепости, казалось, было безнадежным. Вот-вот должен был пасть и этот опорный пункт правительства в Казанском крае. Но в разгар боя за овладение крепостью Пугачев получил сообщение о приближении к городу отряда правительственных войск под командованием подполковника Михельсона.
Штурм крепости был отложен. По приказу Пугачева восставшие вышли из города через Арское поле, остановились в 7 верстах от Казани, у села Царицына, и стали готовиться к бою. Разыгралось кровопролитное пятичасовое сражение. Упорство и отвага восставших вначале поколебали ряды карателей, но в конечном итоге хорошо вооруженные царские войска, имевшие большой военный опыт, взяли верх. Потеряй 800 человек убитыми и 373 пленными, Пугачев отошел на реку Казанку и стал на поле в 20 верстах от Казани. Пополнив свое войско окрестными крестьянами и доведя его численность до 25 тыс. человек, 15 июля Пугачев вновь двинулся на Казань, по словам Михельсона, «с таким отчаянием, коего только в лутчих войсках найти надеялся». Но на Арском поле восставшие снова потерпели неудачу. Несмотря на численное превосходство пугачевцев, силы были неравны. Правительственные войска были хорошо вооружены и имели опытных военачальников. В армии Пугачева только часть заводских крестьян, казаков и башкир имела ружья, а большинство были вооружены пиками, саблями и дубинами. Кроме того, у восставших не было воинской дисциплины, так как их армия росла так быстро, что Пугачев не имел времени заняться обучением крестьян.
Потери восставших были очень велики и составляли убитыми и пленными свыше 7 тыс. человек. В плен попали Иван Белобородов и Федор Минеев. Пугачевцы потеряли пушки, зарядные ящики, знамена.
Во время боевых действий в Казани на одной из улиц города среди выпущенных из тюрьмы колодников Пугачев встретил свою семью: жену Софью и детей — Трофима, Аграфену и Христину. Трофим крикнул: «Матушка! Смотри, батюшка ездит!». Пугачев приказал посадить их на телегу и сказал, что это семья его друга казака Пугачева, замученного за него в тюрьме.
После поражения под Казанью Пугачев двинулся по Волге.
Глава 5
Третий период Крестьянской войны. Взятие Саратова
18 июля у села Сундаря на Кокшайском перевозе остатки Главной армии переправились через Волгу. Трудно сказать, сколько повстанцев осталось в ее рядах. Сам Пугачев говорил на следствии разное. Вначале он утверждал, что когда перешел Волгу, то у него насчитывалось «людей сот пять», а позднее показывал, что «собралось на первый стан человек до тысячи конных». Большинство пугачевцев показывали, что через Волгу переправились «верхи на лошадях» только 300–400 человек.
Отряд Пугачева состоял в основном из яицких, илецких и прочих казаков. Уже меньше было в Главной армии уральских горнозаводских рабочих, почти не осталось башкирской конницы.
Повстанческая армия пополнялась за счет вооруженных топорами или дубинами, рогатинами или косами русских, татарских, чувашских и мордовских крестьян. Начался третий этап Крестьянской войны.
На всех этапах восстания крестьянство являлось главной его движущей силой. Но первоначальные действия Главной армии, возглавленной Пугачевым, развертывались на окраинах Российской империи в землях казаков, башкир и мещеряков, удмуртов и татар, работных людей, приписанных к заводам, купленных и прочих заводских крестьян. На третьем этапе Крестьянской войны Главная армия Пугачева вошла в земледельческий край, край настоящих «дворянских гнезд» и нищих деревень. И основную массу повстанцев на Правобережье Волги составлял не работный люд из крестьян, как это было на первом и втором этапах Крестьянской войны, а помещичьи крестьяне, крестьяне-земледельцы, крестьяне-пахари. Это усилило в Пугачевском восстании черты, типичные для крестьянских войн: стихийность, неорганизованность, локальность.
Потеряв заводы Урала и Башкирию, теперь еще в большей степени Пугачев рассчитывал на «чернь бедную», в первую очередь на крестьян. Хотя это все был «люд нерегулярный», незнакомый с военным делом и плохо вооруженный, но только он мог теперь «подправить крылья сизому орлу». А для этого надо было призвать к вооруженной борьбе, к восстанию всех находившихся «прежде в крестьянстве и в подданстве помещиков», т. е. крепостных крестьян, составлявших основную массу населения Правобережной Волги. На смену полкам Главной армии с их более или менее четкой структурой все чаще и чаще приходили отряды бесчисленных «пугачей». Это дало повод некоторым исследователям Крестьянской войны говорить о третьем ее периоде как о «пугачевщине без Пугачева». Но это неверно. Оставались и Главное войско, и возглавлявший его Пугачев, и повстанческая Военная коллегия.
Установить какой-то порядок в повстанческой армии было трудно не только из-за разрозненности и разобщенности крестьян, но и потому, что, преследуемый по пятам регулярными войсками, Пугачев совершал большие и стремительные переходы и ему просто не хватало времени на проведение каких-либо мероприятий, направленных на обучение войска и приведение его в порядок. Вскоре, начиная от Алатыря, он вынужден был отказывать в приеме всем пешим крестьянам.
Из-под Казани вместе с Пугачевым на правый берег Волги ушли верные его сподвижники А. Овчинников, А. Перфильев, Кинзя Арсланов, секретарь Алексей Дубровский, повытчик Герасим Степанов и др. Переправив свое войско через Волгу, Пугачев двинулся на запад, на Цивильск. После поражения под Казанью казаки говорили Пугачеву, что «время идти в Москву и принять престол!». Пугачев отвечал: «Нет, детушки, нельзя! Потерпите! А когда будет, так и я сам без вашего зову пойду. Но я-де теперь намерен идти на Дон, — меня там некоторые знают и примут с радостью».
Почему же Пугачев, заявлявший, что, «взяв Оренбург, пойдет на Москву, примет там престол», и подтвердивший свое намерение после взятия Казани «пойти на Москву и там воцариться и овладеть всем Российским государством», теперь, выйдя на дорогу к Москве, от которой его отделяло 650 верст, путь, ненамного больший, чем от Красноуфимска до Казани, не пошел на Москву?
Сказался нараставший натиск правительственных войск; войско восставших состояло из «люда нерегулярного», плохо вооруженного, над которым нависла угроза голода после неурожайного года. Пугачев знал, что сила его заключается в поддержке народа, прежде всего крестьянства, но считал, что без помощи казаков, хорошо вооруженных, знавших военное дело и привыкших к войнам, ему не обойтись. И Пугачев двинулся на юг, на Дон.
Вести о боях под Казанью дошли до Москвы. Дворянство и купечество, чиновники и духовенство, давно уже с тревогой следившие за действиями восставших, замерли в ужасе.
Правительство полагало, что «Пугачев прокрадывается к Москве». Потемкин писал: «…приближение его к Москве весьма опасно». Английский посол Роберт Гуниннг сообщал, что «московские тюрьмы положительно переполнены огромным количеством бунтовщиков, арестованных в последнее время». Хотя московские власти «употребляли надежных людей» для подслушивания, но в кабаках простой люд пил за здоровье «Петра III» — Пугачева, а в оглашаемых манифестах Екатерины II «О бунте казака Пугачева» выискивал лишь то, что его интересовало. Хватали всех подозрительных и неосторожных. В тюрьму посадили приверженцев «Петра III» — дворовых людей Пустынина, Чижова, Данилова и др.
В своих воспоминаниях дворянин Андрей Болотов писал о Москве тех дней: «Мысли о Пугачеве не выходили у всех нас из головы, и мы все уверены были, что вся подлость и чернь, и особенно все холопство и наши слуги, когда не вьявь, так в тайне сердцами своими были злодею преданы, и в сердцах своих вообще все бунтовали и готовы были при малейшей возгоревшейся искре произвести огонь и полымя».
Опасались волнений тульских оружейников. Чтобы предупредить их выступление, Екатерина II заказала им 90 тыс. ружей — «работа года на четыре».
В Москве готовились к обороне: ввели военное положение, установили усиленные дозоры, у правительственных зданий поставили орудия, выставили охрану у дома генерал-губернатора.
Казанское, нижегородское, пензенское и московское дворянство формировали из своих дворовых отряды «улан». Создавали в помощь правительственным войскам свои отряды и купцы. Но дворянские «уланы» были не надежны. В своих воспоминаниях Болотов, в те времена управлявший имением Бобринского в селе Красавке Московской губернии, рассказывает о том, как, производя смотр этим «дворянским уланам», он обратился «к самому ражему и бойкому из всех» со словами: «Вот этакому как бы не драться, один десятерых может убрать». В ответ ошеломленный Болотов услышал: «Да! Стал бы я бить свою братью! А разве вас, бояр, так готов буду десятерых посадить на копье сие».
Правительство направило на защиту Москвы драгунские и пехотные полки, верных казаков, артиллерию. Наперерез Пугачеву спешил обласканный Екатериной II после казанских боев, произведенный в чин полковника Михельсон.
Правительство готовилось к решительной расправе с восставшими. 10 июля в Кючук-Кайнарджи был заключен мир с Турцией, что дало возможность перебросить новые части войск в Поволжье. Против повстанцев направили 7 полков и 3 роты пехоты, 9 легких полевых команд, 18 гарнизонных батальонов, 4 полка донских казаков, 1 тыс. украинских казаков. 30 июля Екатерина II писала П. И. Панину: «Противу воров столько наряжено войска, что едва не страшна ли такая армия и соседям была». Но ничто не могло остановить лавину Крестьянской войны. «Пугачев бежал, но бегство его казалось нашествием» (А. С. Пушкин).
28 и 31 июля Пугачев обратился к народу с манифестами, в которых жаловал «всех находящихся прежде в крестьянстве и в подданстве помещиков» «вольностью и свободою и вечно казаками», освобождал их от «рекрутских наборов, подушных и прочих денежных податей», награждал «владением землями, сенокосными угодьями и рыбными ловлями, и соляными озерами без покупки и без оброку» и освобождал от «всех прежде чинимых от злодеев дворян и градцких мздоимцев-судей крестьянам и всему народу налагаемых податей и отягощениев». Манифест «повелевал» всех дворян в их поместьях как «разорителей» крестьян «ловить, казнить и вешать» и сулил народу «тишину и спокойную жизнь».