34
Фига сменила синюшный окрас на тёмно-зелёный. Ворот болотистой водолазки подпирает её двойной подбородок, безжалостно обтягивает опавшую грудь и складки-валики на животе. Дальше не вижу: она сидит за столом, а я разглядываю её сбоку, стоя у доски.
Пахнет меловой крошкой, потом и предвкушением. Класс напряжённо молчит. Дураку понятно, что Фига вызвала меня нарочно, для показательной порки. И драматическую паузу держит намеренно, для большего эффекта. Постукивает шариковой ручкой по обложке журнала, разглядывает мои ботинки. Да, не сменные туфли, не хватало ещё. Но чистые, не придерёшься. Потому что по улице они сегодня не ходили, отец на машине привёз. Этапировал. Мы даже поругались, точнее, он наорал.
Скольжу взглядом по несвежему желтоватому лицу Фиги и дальше за окно, пробегаю по обледенелым тополиным веткам, останавливаюсь на трепещущем полиэтиленовом пакете, что зацепился за телеграфный столб, и пытаюсь вспомнить. Отец бывает мрачным, ворчливым, разочарованным, но кричать – никогда. Это Ма заводится с пол-оборота. Заводилась, пока не окаменела.
Вечером отцу позвонила классная, сказала, что волнуется. Что я, наверное, заболела и поэтому пропускаю уроки. «Да-да, так и есть», – подтвердил отец и добавил, что мне уже намного лучше. И больше ни звука. И утром тоже. Думаю, это из-за Ма – избегал меня, сдерживал гнев, чтобы не мешать ей отупело пялиться в телевизор. Она теперь часто сидит в кресле перед почти беззвучным экраном и пилит ногти. Так коротко пилит, что ещё немного – и брызнет кровь.
Он начал скандалить в машине. Раскричался без предупреждения и повода, как только я забралась на заднее сиденье.
– Какого чёрта?!. Какого чёрта я должен врать и прикрывать твои прогулы?!. От тебя требуется только одно – учиться! Я не спрашиваю, где ты и с кем, что пьёшь или куришь, не заставляю помогать матери, даю деньги, но ты должна закончить школу! Мне безразличны оценки в аттестате, но ты должна его получить! Это понятно?!.
– Непонятно.
– Что?!.
– Непонятно, почему тебе на меня плевать, а на аттестат – нет.
– Я не говорил, что плевать!
– Ты только что это сказал. Сказал, что тебе всё равно, где я и с кем…
– Хватит!
Отец заводит двигатель. Пока машина прогревается, он сидит без движения – сутулый старик. Включает печку, потом дворники. Они со скрипом елозят по стеклу, оставляя полукружья грязных разводов. Не разговариваем всю дорогу. Он ведёт осторожно, даже слишком, мы словно плывём. Прислоняюсь носом к холодному стеклу, часто выдыхаю, чтобы оно запотело. Так-то лучше, не видно низкого ледяного неба и слякотной жижи под ним.
Перед школой подхватываю рюкзак, но не выхожу – отец заблокировал дверь.
– Погоди, – говорит он. – Пообещай, что это не повторится.
– Не могу.
– Почему?
Потому что не вижу смысла в ежедневной школьной рутине. Мелочные придирки Фиги, постная мина классной, примитивная болтовня одноклассников, параграфы, рефераты, темы, проверки и прочая бытовуха – бесполезная суета. Трясина.
Потому что у меня была семья. Не вы с Ма, а настоящая семья наших, но они, мои друзья, словно выпрыгивают из самолёта по очереди, как парашютисты. И только я не понимаю, что происходит.
Потому что ненавижу Будду, но не способна жить без него. И каждый день думаю: вдруг сегодня что-то изменится, он прогонит Эмани, а я останусь. И знаю, что обманываю себя, но не хватает воли уйти насовсем.
Потому что Ма вынашивает больного ребёнка и сходит с ума. И я, кажется, тоже. Не помню, когда в последний раз нормально спала. Каждую ночь являются слюнявые дети с отёкшими лицами и гукающими птичьими голосами. И я должна увести их из нашего дома, только они разбегаются, не даются. Тороплюсь, заталкиваю их одежонку, обувь, игрушки в большую сумку, но всё вываливается обратно. Собираю, запихиваю, утрамбовываю, не успеваю, они вытаскивают, отнимаю, снова складываю, а когда заканчиваю, не могу эту сумку поднять. Из-за кошмаров я выжата по утрам подчистую. Избита. Слаба, как жертва вампира.
Потому что…
– Ты ничего не знаешь, – говорю отцу.
– Это ты ничего не знаешь, – устало отвечает он и отворачивается.
– Открой дверь, опаздываю.
Теперь я стою у доски.
Полиэтиленовый пакет на столбе раздувается белым флагом. Наверняка хлопает на ветру, просит помощи. Так и будет болтаться, никто не снимет.
Одноклассники потихоньку оживают, покашливают, опасливо обмениваются шепотками. Они устали ждать. Фига вот-вот потеряет контроль, больше тянуть нельзя:
– Отвечайте.