Высокие двери бесшумно разъезжаются, и я попадаю в царство блистающих сокровищ мейд ин чайна. На некоторых написано, что они испанские там или французские, но в секонд-хэндах правды больше. Не уважаю торговые центры за их выпендрёжное враньё, на которое так хочется купиться, и за пожирание времени. Стоит только зайти, вот на одну минуточку забежать, как утащит, засосёт, и два часа из жизни вон. Зато ветер не дует. Расстёгиваю пальто, разматываю красный шарф Джима, принимаю сытый скучающий вид и плыву между нарядных манекенов особым неспешным манером. Чуть презрительно, но и малость заинтересованно.
Люди, люди, люди. Нормальные. А я словно путешественница по мирам, героиня фантастического сериала. Вчера была в плоскости искривлённых детей, где главная ценность – тепло чужой ладони, сегодня здесь – в королевстве ценников и распродажных бирок. Иные измерения совсем рядом, чуть ли не на соседних улицах, но нет у них точек соприкосновения. Другие планеты. Реальность будто разломилась и оказалась слоистой. Вроде пластов земной коры. Если такие пласты сдвигаются, вулканы начинают истекать лавой, трескаются горы и вымирают мамонты, но такова цена рождения новых материков.
А сколько ещё человеческих вселенных вращаются в сантиметре от моей жизни? Тех, которые не скрыты, но я не замечу их, даже если уткнусь носом. Как, например, не замечаю металлические коробки возле некоторых домов.
– Знаешь, что это? – спросила однажды Эмани, когда мы возвращались с очередной тусы на Колесе. Она показала на небольшой железный ящик возле круглосуточного ларька. Такой, вроде узкого шкафчика с меня высотой, серенький, местами ржаво-пятнистый, с двумя створками и навесным замком.
– Нет.
– А ты? – спросила она Будду.
– Оно мне надо?
– Это тайные почтовые хранилища, – Эмани многозначительно помолчала. – Почтальоны ходят пешком по очень длинным маршрутам. Таскать на себе несколько килограммов макулатуры нереально, поэтому с утра пораньше машина развозит всё тяжёлое по таким опорникам. Закладывают в них и запирают. А у почтальона есть ключ, чтобы на каждом участке доставать газеты, журналы и прочую муру и разносить порциями по ходу движения. Могу поспорить, что вы не знали.
– Я и не видела их никогда, опорники эти, – говорю. – Миллион раз мимо проходила и не замечала.
– Я тоже. Пока не устроилась на почту. Но надолго меня не хватило.
Будда внезапно заинтересовался, спросил, где ещё она работала. Эмани пустилась в долгое перечисление, а я подумала, что наверняка есть и другие вещи, невидимые для меня. Будки, двери, трубы, лестницы, да мало ли что.
А теперь оказалось, что речь о целых мирах. Одни жуткие, как тёмные пруды, другие скучные, или вот блестящие, как эта торговая шкатулка с барахлом. Подсветка, зеркала, перезвон колокольчиков и механические танцующие продавщицы.
Поток покупателей прибивает меня к эскалатору, несёт дальше, выше. Мимо книжного, где цены как в ювелирном, мимо игрушек, ресторанной зоны, детской площадки, аккурат к отделу товаров для новорождённых.
«Не смей, – приказываю себе, – давай в другую сторону».
И почти получается.
– Зачем нам сюда, мась? На оптовке такие же кроватки, только в пять раз дешевле, – ворчит знакомый голос.
– Ну, Серёжа! Папа денег дал, не жмись.
Молодая женщина в распахнутой рыжей дублёнке похожа на ледокол – словно раздвигает невидимые преграды большущим животом. На пухлом сметанном личике решимость и ничего кроме решимости. Она своё не упустит. Поэтому спутник – угрюмый красномордый бугай – покорно идёт следом. Большой и несуразный среди воздушных кружавчиков, изящной, словно кукольной, мебелюшки и прочих бирюлек.
– Смотри, какая! Прелесть! Сколько стоит? Ну да, ручная работа, я понимаю. А та, светлая? Ничего себе. А здесь ящик выдвигается? – будущая мамочка и продавщица трогают, нюхают, обсуждают. И прямо лучатся удовольствием.
– Вы уже знаете, кто будет? Мальчик или девочка?
– УЗИ показывает девочку.
– Тогда предлагаю вам эти мягкие бортики.
– Розовые? Как-то банально…
– Что вы! Коралловые!..
– А, ну если коралловые, тогда можно.
Бугай таскается за ними, терпит. Не могу назвать его иначе. В гоповском куцем пуховичке и культурных начищенных ботиночках, с вязаной шапчонкой, которую он мнёт в горсти, словно провинившийся малолетка. И эта старательная умильность во взгляде. Эта «мася» в адрес жены. Конечно, жены, а кого ещё? Вон и обручальное кольцо, которое он снимает, когда отправляется по флэтам и сейшенам. Когда на его бедре позвякивает цепь, а на плечи наброшена косуха.
– Серёжа, давай эту купим, пожа-а-алуйста!
Эх, Меля. Как ты вещал? «Мы – настоящие хищники, мы не животные с фермы»? Вроде того. Я плоховато помню.
А Кикс? Тоже семейный? Впрочем, какое мне дело. И Спринге наверняка плевать, ей так даже лучше. Подойти к тебе, спросить о подружке?
Нет, пожалуй, пора на выход, пока ты меня не заметил. Ни к чему это. Стыдно нам будет столкнуться лбами. А если тебе нет, то мне – точно. Стыдно. За тебя.