Бунин, Дзержинский и Я: читать начало книги онлайн

В круг близких Наполеону людей не должны были просачиваться чужаки, «не свои» и всякие неверные в своих чувствах и намерениях. Среди тех, кому все-таки удалось просочиться в круг близких Наполеону людей, оказался генерал-майор королевской гвардии Луи Александр Бертье. До встречи с Наполеоном он успел побывать добровольцем в Америке, оказывая помощь восставшим колонистам. После революции служил в штабах различного рода войск. Но, обладая уникальными организаторскими способностями, он обладал не лучшим для офицера качеством – нерешительностью. Своим педантичным умом Бертье сознавал, что подняться вверх и добиться успеха он сможет при одном условии: если рядом окажется крепкое плечо, на которое он сможет опереться. И оно оказалось в нужное время и в нужном месте.

В первые месяцы Первого итальянского похода Бертье был на глазах у Наполеона постоянно, и тот с пристрастием присматривался к своему начальнику штаба, который не только занимался бумажной штабной работой, но и при надобности мог отчаянно вступать в рукопашную с саблей в руках. Бертье стал ближайшим и удобным человеком для Наполеона, его другом. Тот ценил в Бертье порядочность, деликатность, щепетильность и лояльность. Когда-то Бертье, восхищаясь Наполеоном, сказал себе: «Хорошо бы стать вторым после него». И он занял это место рядом с великим полководцем, потому что сам Бертье стал выдающимся начальником штаба в военной истории.

Однажды у Бертье появился новый адъютант. Это был кавалерийский офицер Иоахим Мюрат. Слава выдающегося командира кавалерии была еще впереди. Впереди была и женитьба на младшей сестре Наполеона. Но для Бертье оказалось достаточным одного лишь стремительного захвата Мюратом артиллерии в День картечи, бесстрашия гасконца в критические моменты сражений при Арколе, Лоди, Риволи. Мюрат импонировал Бертье своей сообразительностью, быстротой выполнения распоряжений. И не смущала Бертье, в отличии от многих в армии, экстравагантность адъютанта в одежде, его импульсивность, позерство. Дерзость и храбрость украшали этого офицера. И они прекрасно сработались.

Отеческих чувств сорокалетний Бертье к своему адъютанту не испытывал, но теплое товарищество, так свойственное военнослужащим высшего и низшего ранга в наполеоновской армии, проявлялось многие годы в отношениях этих двух людей.

К тому же Мюрат был в числе тех, кто долгое время мог являться в апартаменты императора на утренние приемы. Эти визиты близкостоящих персон позже стали называться «маленьким сбором». Мюрат, который в силу своего характера всегда умел поднять настроение Наполеону, однажды предстал перед императором мрачным и злым.

– Чем вам не угодила сегодня погода? – спросил император.

– Люди не угодили. Не могу найти того, кто мог бы в моем штабе занять пост начальника. Все претенденты странные: вялые, болтливые, одеты, как петухи…

Наполеон скользнул взглядом по зеленым штанам, красным сапогам и расшитому мундиру Мюрата. Переглянулся с Бертье. Тот быстро спрятал понимающую ответную улыбку и задумался.

– Кажется, у меня есть подарок вам – один офицер с Сен-Бернара, инициативный и сообразительный.

В этой ситуации все сошлось: Мюрат, бывший в адъютантах у Бертье, видел в нем наставника, друга, товарища по оружию, который взялся ему помочь в сложной ситуации.

И он это с благодарностью принял. А Бертье понимал ответственность за свою рекомендацию: он вводил в семейный круг Наполеона малоизвестного, незнакомого человека. Но он видел Ла Гранжа на Сен-Бернаре, у Маренго, где была великая битва и где почти рядом сражались и Наполеон, и Мюрат со своей конницей, и штабная звезда Бертье, и никому не известный офицер Ла Гранж. Такое случается, быть может, раз в жизни, но в хаосе сражения его вновь увидел невысокий, щегольски одетый человек. Только Бертье с его проницательным и организованным умом, придающим значение деталям не меньше, чем крупным событиям, по достоинству оценил молодого офицера. И не ошибся.

Так Ла Гранж был взят на должность начальника штаба, но с испытательным сроком. Мюрат, несмотря на легкий нрав, был придирчив и несколько подозрителен. Ему не понадобилось много времени, чтобы заметить, что новый начальник штаба быстро и четко запоминает имена и должности, мгновенно может обрисовать нужную местность и живописно, как художник, и точно, как геометр. Ла Гранж еще мало знал людей, с которыми сталкивался по службе, и Мюрат, как бы проверяя себя или его, просил иногда угадать характер и способности того или иного подчиненного. Его удивляли совпадения.

Глядя на стол Ла Гранжа, он никогда не находил там беспорядка, словно горы документов, докладов, карт, сообщений никогда сюда не поступали. И еще одна черта нового начальника штаба понравилась Мюрату. Ла Гранж был безупречен в отношениях с людьми, будь то командир подразделения или совсем юный барабанщик. Когда речь заходила о деле, эмоции оставались в стороне. Разумные доводы принимал, внимательно выслушивал советы и предложения, но не терпел пустой говорильни и болтовни. В корпусе Мюрата это отметили и приняли к сведению.

Мюрат окончательно понял, что ему нужен Ла Гранж, что Бертье действительно сделал ему подарок и этот подарок бесценен, когда увидел, как Ла Гранж справляется с составлением текстов. Импульсивный, нетерпеливый и всегда возбужденный Мюрат не обладал способностью подчинить руки голове. То он терял мысль, то рука не успевала за мыслью, то слова улетучивались. Особенно часто это случалось, когда появлялась необходимость пространного отчета или доклада. Ла Гранж справлялся с этим блестяще. Короче, Мюрат простил кандидату на пост начальника штаба его скучный мундир, который был полным противовесом его собственным экстравагантным, вызывающим одеждам.

Утверждение состоялось.

Наступил 1812 год. Лучшему командиру кавалерии, Неаполитанскому королю Мюрату, предстоял поход в Россию. Старая гвардия, и особенно молодежь, с опаской и тревогой думали о предстоящей кампании. У всех еще были свежи в памяти короткие зимние дни, мертвенные холодные просторы, снегопады, скованные льдом реки, снег, перемешанный с грязью, и тысячи трупов на замерзшей земле. Земля эта была польской, а Россия, в которую предстояло идти, лежала рядом, с еще более суровым климатом, и была еще менее благодатной для походов страной.

Наполеон говорил, что не хочет войны с Россией и делает все, чтобы ее избежать. Секретарь императора Меневаль вспоминал: «Совещания и выяснение положения в России, которые император проводил со своими министрами и лицами, хорошо осведомленными о Русской империи, представляют достаточные доказательства его тревожного состояния… Но когда он был уверен в необходимости принятия мер, когда твердо приходил к однозначному выводу… то считал излишним вступать в полемику по данному вопросу. Он взвешивал все «за» и «против» и никогда не принимал решения, не обсудив его самым тщательным образом».

Надо полагать, так он и поступил, начиная русскую кампанию. Прекратив разразившуюся на бумаге войну с Александром, он двинул к русской границе Великую армию.

Мюрат по этому случаю облачился в польскую форму: зеленый бархатный кунтуш, украшенный мехом и брандебурами, расшитые сапоги и конфедератка с драгоценными камнями, увенчанная белым пером. Никто и представить тогда не мог, что он и его кавалерия провели ужасное время в польских болотах, что солдаты были голодны, а в нищей Польше нельзя было найти даже куска хлеба. Но память подбрасывала и красивые воспоминания: Новый год, балы, польские красавицы, надежды влюбленных во Францию поляков.

Но Польша, заметим, получила свободу только через целое столетие.

Поход в Россию таких романтических историй и патриотических идей не предполагал. Но, возможно, там будет что-то иное, не менее захватывающее. «А любой невыносимый климат смягчают люди, их гостеприимство», – втолковывал своим приближенным всегда оптимистичный Мюрат.

Что касается нарядов для нового похода, – он в этот раз был осторожнее, ибо помнил, как после побоища при Прейсиш-Эйлау, где сложили головы 30 тысяч человек, он вдруг решил переодеть свой штаб в свои герцогские цвета: пурпурный, белый и золотой, но все офицеры отказались носить эту безвкусицу, а некоторые вообще перешли на службу к другим маршалам.

Наш герой полковник Ла Гранж, на котором лежал отблеск Мюрата, этого бесстрашного кавалериста, не променял никакие чужие покрои и стили на своего любимого маршала. И сейчас, жарким летом 1812 года, он вместе с ним отправлялся в Россию.

Полковник Ла Гранж отправлялся в Россию не один. С ним ехали жена и двое маленьких детей – Розетта и Людвиг. Молодая неаполитанка из дома Чиккини вышла замуж за француза по любви. Выходить за военных французов тогда считалось модным и престижным. Это было время, которое называли «Рисорджимето», т. е. Возрождение. С конца 18 века этот термин означал борьбу итальянского народа за свое освобождение. Франция избавляла итальянские земли от владычества Австрии и создавала «независимые» государства. Конечно же, итальянцы испытывали признательность к Наполеону.

Молодая итальянка легко согласилась двинуться в путешествие. Ничего страшного и особенного в этом ей не виделось. Социальная мобильность в эти годы заметно повысилась – люди с насиженных мест переезжали в другие города, страны, меняли свое общественное положение. Жена Ла Гранжа представляла далекую северную страну с бескрайними полями в цветах – ведь это был летний поход. Возможно, они там зазимуют среди белоснежных пушистых снегов, над которыми блистают северные звезды. Ей представлялись яркие азиатские города с церковными куполами и шумными базарами, изобилием диковинных товаров. Вся Европа была наслышана о русской императрице Екатерине, о ее уме, красоте, любовных романах, о знакомстве с великими европейцами, ее смелости: она даму назначила Президентом академии наук! Это вам не платья перебирать в гардеробе! Мысли молодой женщины перебросились на собственный гардероб. Не мало ли она взяла с собой нарядов? Россия не может отставать от Европы – значит, будут балы, фейерверки в садах, гуляния в парках, катания в гондолах. Хорошо, что взяла белое муслиновое платье с коротким рукавом и в жемчугах. Возможно, ей повезет, и она увидит русского императора Александра, самого красивого государя. Он, конечно, подаст пример своему народу – быть гостеприимным со всеми, кто пришел с Великой армией Великого Наполеона. Итальянцам должна быть оказана особая честь: их художники, скульпторы, архитекторы украшали и украшают Россию и особенно ее столицу. Это знает вся Европа, не только итальянцы.

Мысли путались… Карета укачивала, дети спали.

Так будет до Данцига.

Что-то надежное было в воздухе Данцига и обещало удачный поход. Эта крупная база войскового снабжения в течение двух лет организовывалась и приготовлялась. Наполеон уделял ей особое внимание, потому что Данциг – эта надежная крепость – должен был снабжать армию всем необходимым.

Мадам Ла Гранж видела, с какой любовью и восторгом армия встречала императора. Войска, охранявшие путь, были великолепны и приветствовали Наполеона с неподдельным энтузиазмом. Войска первого корпуса особенно выделялись своей выправкой и обученностью. Взятые из хороших гарнизонов и побывавшие в руках полководца, который занимался ими, они могли соперничать с гвардией. Вся эта молодежь была полна здоровья и пыла. И хотя Ла Гранж с некоторым пафосом шепнул жене, что солдаты этого корпуса имеют продовольствия на две недели и что прикомандированные к авангарду печники построили пекарни и хлеб выпекается по мере прибытия корпусов, втайне сам он несколько иначе думал о происходящем. Карета его не укачивала, спать не хотелось, он хмурился, потому что его тревожили те настроения, которые он заметил в окружении Наполеона и у своего командующего.

Все устали. Они воевали давно и долго. И, возможно, в предстоящем русском походе они видели какую-то авантюру и не хотели рисковать. Теперь им больше улыбались хороший климат, семейный уют, хорошая еда. Интересно, что Наполеон как-то заметил: «Я ясно вижу, что у вас нет склонности к этой войне. Король Неаполя с неохотой покинул свой прекрасный климат, Бертье не желает ничего большего, чем охотиться в своем поместье… А Рапп преисполнен желания поселиться в своем доме в Париже».