— Не смей нести эту чушь о моем сыне. Он не виноват в том, что произошло, — рявкнула Лори, повысив голос до такой степени, что все вокруг посмотрели в нашу сторону.
Эта стало последней каплей — ее глаза вспыхнули гневом:
— Если ты еще раз такое скажешь, я вырву всю эту чертову клевету вместе с твоим языком.
— Что ж, — Эйприл поджала губы. — Ральф всегда говорил, что вы двое токсичны, и сегодня он точно не хотел бы видеть вас рядом. Так что уходите.
Несколько секунд Лори и Эйприл молча стояли нос к носу, тяжело дыша.
Наконец Лэндон дотянулся до руки матери и осторожно до нее дотронулся:
— Все в порядке, мам. Пойдем. Она права — он бы не хотел, чтобы я здесь был. Честно говоря, я тоже этого не хочу.
Мое сердце болело за Лэндона — я точно знала, что это неправда. Я знала, как дорог был ему отец — человек, который не любил его так, как он того заслуживал. Я знала, какую боль Лэндону принесла его смерть, в особенности учитывая их последний разговор. И я была уверена, что он хотел получить шанс сказать отцу хорошие слова — шанс в последний раз сказать ему правду, которого он лишился.
Жизнь несправедлива ко многим людям, но я уверена, что наибольшая несправедливость выпала на долю Лэндона Харрисона.
Ему становилось лучше, он все чаще говорил о будущем — о нашем будущем, — но за последние дни его взгляд отяжелел. Я видела, как что-то гложет его изнутри, хотя он ничего не говорил. Я видела его раны, хотя он их прятал. Он держал свою боль взаперти.
Он даже не плакал, подумала я, сидя в машине.
Это было самым страшным — то, что смерть отца не вызвала у Лэндона никаких эмоций. Словно ничего не произошло. Он не давал своим чувствам выйти наружу, и это меня пугало. Он копил их внутри.
А такое никогда не заканчивалось хорошо.
— Я переночую в отеле с мамой, — сообщил мне Лэндон после ужина.
Как и в предыдущие дни, он почти ничего не ел. Я беспокоилась, но едва ли могла что-то с этим сделать. Мима передала ему несколько контейнеров, чтобы он съел хоть что-то, но он и к ним не притронулся.
Это был дурной знак. Лэндон отказался от бабушкиной еды.
Он стал таким немногословным. Таким холодным.
— Эй, это ведь твоя последняя ночь здесь, да? Ты улетаешь утром? — спросила я, стараясь не выдавать свою боль.
— Ага.
— Ты уверен, что не хочешь побыть здесь немного дольше? Я могу о тебе позаботиться. Только представь… — Я улыбнулась, подошла к нему и положила руки ему на плечи: — Завтрак в постель, массаж, объятия — в любой нужный и ненужный момент.
Я провела пальцами по его коже, и он одарил меня усталой, натянутой улыбкой:
— Я бы хотел, но нужно возвращаться к работе. Мой менеджер уже выносит мне мозг из-за того, что мы опаздываем со сроками.
Меня переполняло разочарование, но я изо всех сил старалась этого не показывать. Он через многое прошел. Не стоило заставлять его чувствовать вину еще и за то, что я буду скучать.
— Хорошо, ничего страшного.
Он одарил меня еще одной улыбкой, на этот раз чуть более искренней.
— Я хотел бы остаться на ночь, но, думаю, после сегодняшнего дня мне стоит побыть с мамой.
— Я понимаю, понимаю. Она нуждается в тебе, а ты нуждаешься в ней. Не беспокойся, езжай.
Он притянул меня к себе, чтобы обнять, и я крепко к нему прижалась.
— Спасибо тебе за все, Шей. Ты делаешь все возможное.
Я прислонилась головой к его груди: