Кроме того, Гертнер передает читателю захватывающую атмосферу товарищества, царившую в кампусах компании в Нью-Джерси, где перемешались предпринимательское рвение, научный поиск и стремление создать то, что казалось технологически невозможным. По мнению автора, огромную роль в определении миссии организации и способности эффективно регламентировать процесс инноваций сыграло мудрое руководство исследователя Мервина Келли, возглавившего компанию. Келли считал, что «институту творческих технологий» необходимо сконцентрировать критическую массу талантливых ученых в одном месте. Он разместил в одном здании физиков, химиков, математиков и инженеров, поощрял обмен идеями, давал ученым время на собственные исследования, «иногда даже без конкретных целей и годами напролет».
Такая свобода, конечно же, невозможна без постоянного притока средств (до того как монополия AT&T была раздроблена в начале 1980-х), ежемесячно поступавших от абонентов телефонной сети. Из-за этого Bell Labs действовали скорее «как национальная лаборатория». В отличие от многих современных технологических компаний, которым приходится следить за квартальными отчетами, Bell Labs в период расцвета терпеливо и не спеша искали то, что Гертнер называет «новыми и фундаментальными идеями». Многочисленный инженерно-технический персонал «разрабатывал и совершенствовал эти идеи», что в конечном итоге вело к созданию новых продуктов и последующему их воплощению в менее дорогом, но эффективном и долговечном варианте.
Однако Гертнер отмечает, что в самом успехе Bell Labs скрывались семена разрушения. Дело не только в том, что она сгенерировала слишком много идей и управлять их развитием становилось все сложнее. Но некоторые ее инновации (например, транзистор) настолько изменили технологический ландшафт, что компании пришлось ограничить рамки предпринимательской деятельности до постоянно расширяющейся отрасли информационных и электронных технологий, где доминировали другие фирмы, и конкурировать с ними постмонополистической AT&T было трудно.
Как заметил один из исследователей Bell Labs, появление новой бизнес-среды означало, что у компании уже не было необходимости вкладывать средства в «свободные исследования». По словам Гертнера, она «могла получить прибыль, просто придерживаясь выбранной стратегии, не совершая новые открытия, меняющие правила игры».
Периферийные устройства (2014)
Уильям Гибсон
Уильям Гибсон не только придумал еще в далеком 1982-м слово «киберпространство», но и предугадал в замечательном дебютном романе 1984 года «Нейромант» появление интернета – «согласованной галлюцинации, называемой матрицей». И описал, какое колоссальное воздействие Сеть окажет на наше мышление и способы общения.
В настолько же сверхъестественно провидческом романе «Периферийные устройства», вышедшем в 2014 году, автор подробно отобразил два варианта будущего, которые выглядят зловеще узнаваемыми и реалистичными. Помимо прочих талантов, Гибсону присущ дар придумывать и изображать в мельчайших деталях миры, которые странным образом оказываются и окнами в будущее, и зеркалами, неотступно отражающими наше время. Подобно Дону Делилло, Гибсон обладает чутьем антрополога и направляет внимание на странности современной жизни. А также тонко проникает в суть того, каким образом технологические изменения влияют на социальные и культурные процессы.
В первом варианте изображенного в романе «Периферийные устройства» будущего мы попадаем в небольшой американский город где-то на юге страны – место, где почти нет другой работы, кроме варки метамфетамина и цифрового пиратства, а в пейзаже преобладают огромные серые коробки магазинов и галереи торговых центров. И повсюду присутствует всевидящее око Министерства национальной безопасности (система «Дома́»). Находчивая героиня Гибсона Флинн Фишер – талантливый игрок (известна под тегом «Легкий лед»), теперь работает в мастерской 3D-печати. Ее брат Бертон, выздоравливающий после посттравматического стрессового расстройства ветеран, чтобы свести концы с концами на скудные выплаты по инвалидности, подрабатывает на загадочную цифровую фирму.
Вторая версия переносит нас в устрашающе обезлюдевший Лондон «последжекпотовской» эпохи начала XXII века. Такое будущее тоже до боли знакомо читателям примерно с 2020 года. В управляемом корпорациями, неомонархистами и русскими олигархами городе-государстве действует режим клептократии; реалити-шоу слилось с политикой, а процветают исключительно богачи.
Нам становится известно, что «джекпот» был своего рода замедленным апокалипсисом, уничтожившим 80 процентов населения: «Ни столкновения с кометой, ни глобальной ядерной войны. Просто всё разом на фоне меняющегося климата: засухи, нехватка воды, неурожаи, пчелы пропали окончательно, численность ключевых видов катастрофически сократилась, исчезли последние высшие хищники, антибиотики стали помогать еще меньше, чем сейчас, болезни – не одна пандемия, но отдельные эпидемии, каждая из которых сама по себе была историческим событием».
Подменяя брата (судя по всему, в тестировании бета-версии некой игры), Флинн становится свидетелем ужасного убийства женщины, произошедшего, по всей видимости, не только в Сети, но и в реальной жизни, а именно в Лондоне в период после джекпота. В итоге повествование превращается в мрачноватую детективную историю в стиле Борхеса, где герои пересекают часовые пояса и десятилетия и где в ходу «периферийные устройства» – похожие на киборгов аватары, благодаря которым пользователи путешествуют во времени.
Периферийные устройства, высокотехнологичные дроны, нанотехнологии – все это передано автором ярко и живо. Однако в произведениях Гибсона связующее звено между реальным и виртуальным мирами, между человеком и машиной – всегда нечто большее, чем просто оборудование. Он рассказывает, как внедрение технологических изменений – данных, информации, дезинформации, алгоритмов – влияет на повседневную жизнь людей и их представление о себе. Как обращение к поиску данных и искусственный интеллект меняют наше восприятие истории и одновременно вызывают ностальгию и чувство утраты. Как наука открывает людям новые горизонты, но в то же время напоминает о бренности бытия и ограниченных возможностях.
Искусство жить
Реальные истории расставания с прошлым и счастливых перемен (2013)
Стивен Гросс
Известные тематические исследования Фрейда, такие как «История Доры», «Случай Человека-Волка», «Случай Маленького Ганса» и «Случай Человека-Крысы», – это и литература по психоанализу, и захватывающие детективы, и краткие повествования, полные драматизма и противоречий модернистской фантастики. И дело не только в писательском таланте Фрейда: у его методологии и идей много общего с литературной критикой, а также – свойственной романам архитектурой. Тщательно и терпеливо он дает людям характеристики – и демонстрирует одновременно навыки критика, анализирующего поступки героев, и мастерство автора, умело использующего ненадежных рассказчиков для исследования тайн любви, секса и смерти. Не случайно ему нравилось писать о персонажах Шекспира, Гете, Ибсена и Софокла (да-да, Эдип!). И недаром он уделял так много внимания манере речи пациентов и образам, которые возникали у них в голове.
Психоаналитик Стивен Гросс, по совместительству преподаватель лондонского Института психоанализа и Университетского колледжа Лондона, в книге «Искусство жить» продолжает блестящую литературную традицию лучших работ Фрейда. В основе труда Гросса – двадцатипятилетний опыт работы психоаналитиком, запечатленный в емких, пронзительных главах, по стилю похожих на Чехова и Оливера Сакса. Гросс красноречиво передает сложность процесса психоанализа, приглашая посочувствовать его пациентам, их потерям и сожалениям. И в то же время мы не можем не восхититься хитросплетениями человеческого разума.
Автор цитирует Исаака Динесена[36]: «можно вынести любые невзгоды, если рассказать о них». В подтверждение этих слов он уверенно заявляет, что истории помогают нам постичь смысл жизни, и даже если «не находим способ рассказать свою историю, она сама говорит с нами: она нам снится, у нас появляются какие-то симптомы или мы вдруг обнаруживаем, что ведем себя необъяснимым образом».
Подобно Фрейду, Гросс любит литературные аллюзии и ловко проникает в психологический подтекст произведений классической литературы. «Рождественскую песнь» Диккенса он трактует как «историю о необыкновенной психологической трансформации». По утверждению Гросса, один из уроков здесь заключается в том, что «Скрудж не может исправить прошлое и довериться будущему». Герой понимает, что изменения возможны только здесь и сейчас: по мнению Гросса, это очень важно, потому что попытки изменить былое вселяют в нас чувство беспомощности и подавленность.
Это наблюдение перекликается с определением, данным Кьеркегором: «несчастный человек» – тот, кто неспособен жить настоящим, погружен лишь в память прошлого или в надежду на будущее.
Гросс пишет о пациентах с глубоким сопереживанием, осторожно побуждает их прислушиваться к волнующим опасениям и тем самым распознавать встречающиеся в жизни закономерности. Одну пациентку он уверяет, что не оставит ее наедине с проблемами, а к другому, тяжелобольному, обещает приходить прямо в клинику пять раз в неделю, чтобы не прерывать регулярные сеансы. Быть психоаналитиком, объясняет он, значит проводить будни «в размышлениях наедине с другим человеком и пытаться быть рядом». Психоаналитик – это проводник, «отчасти детектив, отчасти переводчик» – вроде редактора, который связывает историю воедино. Тем самым он помогает пациентам обрести смысл существования или, по крайней мере, убедить их, что они «живы в сознании другого».
Фаворит
Американская легенда (1999)
Лора Хилленбранд
В моей юности не было такого понятия, как young adult, или «литература для молодежи». Поэтому я искала в местной библиотеке книги вроде загадочных историй о Нэнси Дрю (желтые обложки этой серии я с ходу узнавала из дальнего конца комнаты), книги Л. Фрэнка Баума о стране Оз и рассказы о животных вроде «Рожденная свободной» и «Живущая свободной» Джой Адамсон или «Невероятное путешествие» Шейлы Барнфорд – историю о трех питомцах, которые ради возвращения домой преодолели сотни миль по Канадской пустыне.
«Завещание и последняя воля одной очень достойной собаки» («The Last Will and Testament of an Extremely Distinguished Dog») – первое, что я прочитала у Юджина О’Нила, а «Рыжий пони» познакомил меня с творчеством Стейнбека.
Лет с шести я обожала книги о лошадях, такие как «Национальный бархат» («National Velvet») Энид Бэгнольд, бесконечная серия романов о «Черном жеребце» («Black Stallion») Уолтера Фарли, а также все книги Маргарет Генри (иллюстрированные Уэсли Деннисом): «Мисти из Чинкотиг» («Misty of Chincoteague»), «Быстрее ветра» («King of the Wind») и «Брайти из Большого каньона» («Brighty of the Grand Canyon»). Все это стало для меня идеальной подготовкой к чтению вышедшей в 1999-м книги Лоры Хилленбранд «Фаворит».
Возможно, кому-то трудно понять, зачем читать четыреста с лишним страниц о лошади, если ты не самый преданный поклонник литературы о животных. Но здесь надо отметить: главный герой, жеребец Сухарь – лошадь непростая. Во время скачек поболеть за него у радиоприемников собиралось около сорока миллионов человек, а в 1938-м его упоминали в газетах чаще, чем Рузвельта, Гитлера или Муссолини. В том же году состоялась гонка Сухаря с главным соперником, скакуном по кличке Адмирал: крупнейшее спортивное событие, которое привело к столкновению болельщиков Западного побережья и Востока. Через рассказ о Сухаре Хилленбранд рисует портрет Америки эпохи Великой депрессии – времени, когда люди стремились убежать от реальности, а феномен рекламируемых в прессе звезд только набирал силу. Отголоски этой части истории страны слышны и в современном нам мире.
Однако в основном «Фаворит» написан в стиле великолепных повествований о животных, которые я так любила в детстве, а еще в традициях классических спортивных репортажей. Говоря словами Джима Маккея из программы компании ABC «Большой мир спорта», роман в полной мере передает читателю «волнение победы и агонию поражения».
Сухарь – воплощение проигравшего – нескладный коротконогий жеребец, у него вечные проблемы с весом и характер большой дружелюбной собаки. В итоге он выигрывает у холеного нервного красавца Адмирала – чемпиона Тройной Короны. Триумф Сухаря в «Гонке века» считают победой Западного побережья над Восточным, болельщиков из рабочего класса – над элитой голубых кровей.
Хилленбранд мастерски изображает окружающих Сухаря людей. Тренер Том Смит – в прошлом объездчик мустангов; владелец лошади Чарльз Ховард – удачливый делец, нашедший призвание в продаже «Бьюиков»; жокей Джонни «Рэд» Поллард – скандальный ветеран скачек, не раз мухлевавший на беговой дорожке.
[36] Карен Бликсен (1885–1962), датская писательница, печаталась также под псевдонимами Оцеола, Исаак Динесен, Пьер Андрезель.