Книга Декстера Филкинса «Вечная война» («The Forever War»), основанная на репортажах для «Нью-Йорк таймс» из Ирака и Афганистана, красноречиво описывает вооруженные столкновения на местах. Это шокирующее повествование на злобу дня сочетает искусную работу репортера, чувствующего исторический контекст, и труд романиста, чуткого к человеческому горю и невыносимым тяготам войны. Перед нами предстают незабываемые портреты молодых американских солдат, а также иракцев, которые понимали: после того как уйдут американцы, им предстоит жить там же.
Филкинс описывает краткие мгновения надежды сотен одетых в лучшие одежды иракцев, которые собрались в Молодежном центре Фаллуджу, чтобы принять участие в устроенном в американском стиле собрании по поводу выбора представителей провинциальных советов. Но вскоре этот город стал оплотом повстанцев, и, чтобы вернуть над ним контроль, силам под руководством США пришлось провести там зачистку. Автор вспоминает взрывы автомобилей, отчаявшихся горожан, повстанцев, разрушенные дома и кварталы, американские бомбежки, колючую проволоку, возводимые людьми взрывозащитные стены и поток лживых заявлений от иракских и американских политиков.
Филкинс знакомит нас с Халидом Хасаном – молодым палестинским иракцем, работавшим на «Таймс» в Багдаде: его расстреляла группа вооруженных людей, остановившаяся рядом с его машиной. Рассказывает о стоматологе из Багдада Фахри аль-Каиси, ставшем жертвой шиитского отряда смерти за то, что он суннитский фундаменталист. Однако сунниты ему не доверяли, поскольку он имел дело с американцами – те допрашивали его на предмет связи с повстанцами.
Филкинс пишет, что во время поездок в Ирак у него было ощущение, что он «с таким же успехом мог облететь Землю в космической капсуле, вращаясь по самой дальней орбите. Как запущенная в космос на „Спутнике“ собака-космонавт Лайка, лишенный ориентиров, невесомый и потерявший счет времени, я посылал сигналы на базу. Дом был далеко-далеко, и люди там жили в счастливом неведении, но с умильной жаждой пожирали все, что я им отправлял».
Уезжать было так же сложно, как «стать частью этого места, частью царящего там отчаяния, частью смерти, плохой еды, жары и пейзажа коричнево-песочного цвета».
В книге «Анатомия террора» («Anatomy of Terror: From the Death of bin Laden to the Rise of the Islamic State») бывший спецагент ФБР Али Суфан сравнивает «Аль-Каиду» с ее ужасным побочным продуктом, Исламским государством, и проводит аналогию между этими террористическими организациями и мифической Гидрой: отрубите одну голову – и тут же вырастут еще две.
Суфан – ключевой персонаж книги Лоуренса Райта «Смутная башня» – пишет с огромным знанием дела и навыками человека, лично принимавшего участие в поимке и допросе террористов. Он руководил контртеррористическими операциями и расследованием событий 11 сентября и сыграл важную роль в установлении личностей террористов и непосредственного разработчика атак – Халида Шейха Мохаммеда. Суфан добывал важную информацию, не прибегая к пыткам, а входя в доверие к допрашиваемым. Спорил с ними по поводу интерпретации Корана, использовал вышедшие из моды логику и психологию. Фактически он стал открытым критиком «усиленной методики допроса», как ее называли в администрации Буша. Утверждал, что пытки противоречат нравственным нормам, это не по-американски, и они неэффективны, поскольку генерируют ложные сведения и недостоверную информацию. И, кроме того, помогают террористам в поиске новых рекрутов.
В «Анатомии террора» Суфан дает подробное описание бюрократической стороны операции «Аль-Каиды». Показывает деятельность Усамы бен Ладена, склонного чрезмерно контролировать подчиненных и раздававшего распоряжения вроде: «Пожалуйста, пришлите мне резюме всех братьев, которые могут претендовать на высокие административные позиции сейчас или в будущем». Автор противопоставляет различающиеся философии и расходящиеся траектории «Аль-Каиды» и ИГИЛ, исходя из предположения, что организации эти сформировались под влиянием личностей их руководителей. Говоря об отношениях между тихим, немногословным бен Ладеном и вспыльчивым Абу Мусаб аз-Заркави, боевиком, основавшим группу, переродившуюся в Исламское государство, Суфан приводит слова одного из разведчиков: это была «ненависть с первого взгляда».
Суфан подчеркивает, что вторжение США в Ирак и последующая неудавшаяся оккупация сыграли разрушительную роль в разжигании терроризма, воцарении хаоса и вакуума во власти в Ираке. Это подготовило благоприятную почву для распространения насилия и кровопролития со стороны повстанцев. Роковыми стали два принятых американцами решения – роспуск иракской армии и запрет занимать правительственные должности членам партии Саддама Хусейна Баас.
Автор дает нам четкое представление о том, как построена работа этих террористических групп. Он приводит факторы, которые заставляют людей становиться джихадистами, – в первую очередь то, как «Аль-Каида» и Исламское государство используют рекламу для набора участников и продвижения своего бренда.
«Знай своего врага», – цитирует Суфан китайского стратега Сунь-цзы, добавляя, что эмпатия – весьма полезный инструмент в этой войне, только «не в обыденном понимании термина – как умение воспринять чужую точку зрения, а в объективном смысле – как способность видеть мир глазами другого». По его мнению, постигнув суть «Аль-Каиды» и ИГИЛ, мы сможем лучше «бороться с их деструктивной идеологией».
Великий Гэтсби (1925)
Фрэнсис Скотт Фицджеральд
Подобно «Звездной ночи» Винсента Ван Гога и «Моне Лизе» Леонардо да Винчи, «Великий Гэтсби» – жертва чересчур вольного обращения. Кто из нас не писал школьные сочинения по роману Фицджеральда, анализируя символизм романа (зеленый свет, глаза доктора Т. Дж. Эклберга, долина пепла) и взгляды автора на классовые отношения, положение в обществе и деньги.
Более того: в 2013-м вышла глянцевая экранизация режиссера База Лурманна, похожая на двухчасовую рекламу дизайнерских брендов наподобие Prada и Tiffany. Добавьте сюда бессовестный мерчендайзинг, акции в поддержку Brooks Brothers, косметики M.A.C. и даже Trump Hotel – с предложением специального пакета стоимостью 14 999 долларов («трехдневное пребывание в номере люкс с видом на Центральный парк Нью-Йорка, автомобиль с водителем и украшение от Иванки Трамп»).
Несмотря на все эти маркетинговые кампании, не имеющие ничего общего с идеями Фицджеральда, «Гэтсби» «выстоял». Спустя почти столетие роман остается одним из самых символичных произведений об обещаниях и разочарованиях Американской мечты. Небольшая по объему книга – и блестящее стихотворение в прозе о том удивительном чувстве, которое испытали когда-то иммигранты, увидев «свежую зеленую грудь нового мира», и горький рассказ о том, как часто мечту пятнали жадность и коррупция, а «зеленый свет блаженного будущего» подменяли пустой мишурой успеха и мимолетного богатства.
Мы видим Джея Гэтсби глазами рассказчика Ника Каррауэя и можем оценить, насколько главный герой падок на «обещания жизни» и как безрассудно он верит в реальность «возвращения прошлого». Гэтсби убежден, что может жить согласно иллюзорным представлениям о самом себе и вернуть девушку мечты – Дейзи. С наивностью, которая станет для него роковой, он воспринимает Бьюкененов – людей, которые «без зазрения совести калечили жизни и судьбы, а потом прятались за своими деньгами, за своим легкомыслием… – за всем, на чем держался их союз, предоставляя другим расхлебывать ту кашу, которую они по своему недомыслию заварили».
«Великий Гэтсби» – элегия эпохи джаза и настороженный, но увлекательный портрет эдакого Готэма 1920-х, написанный кистью блистательной прозы. И где-то глубоко – это история об иллюзиях, утраченных и Ником, и Гэтсби. А прозрение влечет за собой эмоциональное истощение, о чем Фицджеральд позже писал в автобиографическом эссе «Крушение». Мечта Джея Гэтсби осталась позади, «где-то в далекой безвестности за городом, где темные поля республики простирались под ночным небом».
Говоря о личном «крушении», Фицджеральд приравнивает ностальгию по ушедшей молодости к чувству разочарования и отчаяния, которое царило в стране, где период бума двадцатых уступил место Великой депрессии. «Мое собственное счастье – в прошлом, – вспоминал он, – нередко я приходил в исступленный восторг, который не мог разделить даже с самыми близкими. Однако теперь я брожу по тихим улочкам и переулкам и ловлю его фрагменты, которые затем превращаю в короткие строки».
Книга рыб Гоулда
Роман в двенадцати рыбах (2001)
Ричард Флэнаган
«Книга рыб Гоулда» – роман, написанный в духе «Моби Дика», только не о китах, а о рыбах.
Жил в XIX веке вор и фальсификатор по имени Уильям Буэлоу Гоулд. Он отбывал наказание в печально известной Тасманской тюрьме на острове Сары и создал жизнерадостную серию картин о рыбках. Вдохновившись его судьбой, Флэнаган представил нашему вниманию рассказ о невыносимом существовании в исправительной колонии, где почти каждый обречен на кровавый и ужасный конец. В то же время в этом будоражащем фантасмагорическом романе перед нами открывается великолепное философское размышление об искусстве, природе, истории, о человеческом страдании и недоступности познания, о разрушительных последствиях британского колониального господства, высокомерии эпохи Просвещения и «эпохи мерзостей», когда массово убивали австралийских аборигенов.
«Книга рыб Гоулда» – дерзкий и полностью оригинальный по форме роман, несмотря на то что при его чтении возникают ассоциации с такими писателями и художниками, как Мелвилл, Джойс и Гарсиа Маркес; Рабле и Свифт; Генри Филдинг и Лоуренс Стерн; Питер Брейгель и Иероним Босх. По словам автора, картины Гоулда с изображением рыбок должны были заключить в себе все, что тот знал и любил, чего боялся. И сам Флэнаган делает нечто подобное – используя магию слов, описывает мириады миров, которые Гоулд посетил до того, как оказался в тюрьме, а также миры воображаемые, созданные в голове.
Здесь вы встретите немало ужасающего и прекрасного, в том числе – свинью-убийцу, говорящую голову, розовый мраморный дворец, возвышающийся над песками южной части Тихого океана, и стаю зеленовато-желтых хохлатых какаду, «раскрашенных так, чтобы напоминать детенышей ара, и обученных читать меланхолические стихи в стиле Папы Римского».
Герой Флэнагана Гоулд – «зеленоглазый, с душой, напоминающей терновую ягоду, косматый, оплывший жиром» заключенный – ждет казни в зловонной камере, которая каждый день во время прилива наполняется водой. Он рассказывает о приключениях в юности в Англии и Америке, утверждая, что изучал живопись с человеком по имени Одюбон, – рассказчик из него забавный, хотя и не очень правдивый. В бессвязном пьяном разговоре он вспоминает, как бродил «туда и сюда по свету, сначала в поисках золота и славы, а затем из желания понять, в чем предназначение» его жизни, и как, попав в тюрьму на острове Сары, он решил стать художником.
Он прекрасно понимает, что создание копий Констебля для надзирателя (тот продает их за большие деньги) и портреты начальника тюрьмы – способ избежать гораздо более обременительных обязанностей. Сумасшедший начальник, мечтая привнести в облик пустынного тюремного острова европейское величие, приказывает Гоулду нарисовать живописный фон для ведущей в никуда железной дороги, построенной рабским трудом. Между тем грезящий о научном признании тюремный врач прибегает к помощи Гоулда для создания энциклопедического сборника рыб Тасмании, и в эту работу тюремный художник вкладывает любовь к изобретательности природы и собственное стремление к свободе.
По словам Флэнагана, история Гоулда ужасает, как знаменитый роман «Мотылек» Анри Шарьера, отбывавшего заключение в лагере для военнопленных на Острове Дьявола. И вместе с тем поражает хитросплетениями, подобно ленте Мебиуса из сказок Хорхе Луиса Борхеса. В книге множество страшных рассказов о пытках и лишениях, перенесенных Гоулдом и его сокамерниками. Однако даже перед лицом этого гоббсовского мира «бесконечного труда, вечной жестокости и бессмысленного насилия» он признателен за «необычайную и необъяснимо величественную вселенную, полную чудес» – и верит в способность человеческого воображения превращать страдание в искусство.
Письма Гюстава Флобера, 1830–1857 (1980)
Составление, редакция и перевод Фрэнсиса Стигмюллера