– Понятно… – теперь Роман был полностью уверен, что перед ним кто угодно, но только не Алиса. Поведение этой женщины, цвет глаз, кличка «Тузик»… И, конечно, тот факт, что Барбос никогда не стал бы узником цепи, словно обычная дворовая собака, и с ним никогда никто бы так не поступил… – Тогда всё прекрасно… Может ты меня, любимая, всё же отпустишь, чтобы я смог раздеться?
– Нет, – почти властно вымолвила Лжеалиса. – Я сама хочу поухаживать за тобой… – ещё сильнее вцепившись в плечи Романа сказала она.
– Будь по-твоему… Если что – не обижайся.
Кулак Романа, словно молот, обрушился в лоб Хельге. Подобный удар успокоил бы на долго здорового мужика, но единственное, что Роману удалось, это отбросить от себя Лжеалису, тем самым освободиться от её мёртвой хватки. Она, вытаращив глаза, непонимающе смотрела на него.
– Не думала, что у воинов людей так принято встречать своих женщин, – сверкнув льдинками глаз прошипела Хельга, глядя в направленный на неё ствол «Глока».
– Ты права, у людей так не принято. Но ты и не человек, поэтому прими, как должное. Теперь ответь, где Алиса?
– Ах, эта… Она перед тобой… Точнее, то, что от неё осталось. Мне пришлось воспользоваться её телом. Ну что же ты стоишь? – хищно улыбнулась Хельга. – Воспользуйся этим, она ведь желанная для тебя женщина.
– Она – да, но не ты.
– Что ж… Как хочешь. Мне и самой уже поднадоело носить это тело.
Образ Алисы, словно пылью на лёд, слетел на пол, оставшийся лежать жалкой кучкой, явив взгляду Романа абсолютно нагой, красивый, меняющий, и, в то же время, надменно холодный образ молодой женщины. Она была почти одного с ним роста. С длинными, до поясницы, распущенными волосами цвета воронова крыла. Сочные, ярко-красные губы, кривились в презрительной улыбке.
– Может ты захочешь меня? Никому из смертных не доводилось возлежать с валькирией самого Бога Тора. Ты получишь наслаждение, какого никогда не испытывал.
– И какова цена, валькирия? – Роман полностью осознал опасность ситуации, в которой он оказался. Она одна из когорты тех самых богов, с которыми он всё время вёл борьбу, и которых вознамерился уничтожить.
Хельга, почти уверенная в своей победе, улыбнулась, подумав, что, помимо камней силы, ещё и получит плотское удовольствие от сильного воина, прежде чем заберёт его жизнь.
– Цена почти ничтожна. Ты отдашь мне камни силы, что хранишь в одежде.
– Думаю, сделка не состоится, – отойдя на шаг к двери, ответил Роман, стараясь увеличить дистанцию.
– Может быть ты захочешь в качестве оплаты… Её?
Перед Романом стояла Макха, его погибшая жена. Точнее, её копия, но, всё же, с изъяном. Глаза остались по-прежнему серыми.
– Не думаю, что мы с тобой сможем договориться, валькирия.
– Почему? И имя моё – Хельга. Разве вы, люди, не идёте на смерть, не предаёте, не бросаете всё, ради того, чтобы владеть, обладать своей женщиной?
Роман сделал ещё шаг назад.
– Ты права, Хельга, ради них мы идём на всё, но только когда по-настоящему любим. А ты почти уверен, не знакома с этим чувством.
– Глупости! – засмеялась валькирия, приняв свой естественный вид. – Любовь – это ничто. Она тебе ничего не даст. Ни силы, ни власти, ни богатства.
– Вот поэтому мы и люди, в отличии от вас.
– Что ж, глупый человек, тогда я тебе покажу силу Богов, и ты – умрёшь за свою любовь, а я – всё равно получу свои камни.
Тело Хельги моментально трансформировалось в тело Барбоса, до которого она успела дотронуться, заходя в дом. Только этот экземпляр псевдособаки был гораздо крупнее, и с неизменно серыми глазами. В долю секунды собака преодолела разделявшее их расстояние. Направленный в валькирию пистолет выстрелил в пустоту, и был тут же вырван клыкастой пастью из руки Романа, полетев в сторону. Казалось, ничто ему уже не сможет помочь.
Входная дверь с грохотом открылась, разметав по комнате разбившиеся витражные стёкла, в шею лжесобаки впились клыки истинного Барбоса. Они упали, сплетясь в рычащий, лязгающий клыками ком. Роман, сбитый с ног, повалился на пол, и зашарил вокруг. Лишь потом вдруг вспомнил, что за его плечами висит автомат. Сдёрнув его, он тут же передёрнул затвор, но стрелять не стал, опасаясь угодить в друга. Сбитый со стола подсвечник докатился до шторы. Огонь, попробовав на вкус ткань, змейкой побежал к потолку, и скоро занавески ярко полыхали. Рёв и визг перешёл в хрип. Сжимая мёртвой хваткой шею Хельги, женщины с остекленевшими льдинками глаз, лежал Барбос. Тело его было изорвано, он редко, глубоко дышал. Роман бросил автомат и подполз к нему, обхватив голову. Уже мутнеющим взглядом пёс посмотрел на хозяина. Жалобно заскулил, и затих.
– Прости меня, брат… – опустошённым голосом прошептал Роман.
Под копной чёрных волос большой лужей расплывалась кровь – Хельга была мертва. Огонь охватил уже большую часть комнаты, с гудением пожирая всё, до чего мог дотянуться. Роман подобрал автомат и вышел на улицу, где, отойдя на безопасное расстояние, повалился на землю. Глухой плач, без слёз, словно звериный рык, вырвался из его груди. Теперь он потерял всё и в этом мире. Виной всему этому были проклятые Боги, и он сам, вставший на их пути. Ему хотелось умереть, но прежде он совершит месть, и лишь потом позволит себе уйти за чертог смерти.
Дом сгорел полностью, послужив погребальным костром Алисе, Барбосу и Хельге. Лишь немногие головни толстых когда-то брёвен ещё продолжали дымиться. Роман в последний раз оглядел место, где ему хотелось провести свою жизнь, и, с холодной решимостью, направился к порталу у дуба, зная, что сюда он больше никогда не вернётся.
Глава XXIII