– Это не хреновина, а ПСЗ! – с гордостью заявил Першинг.
– Что за «ПСЗ»?
– Пашина Система Защиты. Сборка из артефактов «Луч» и «Плазма». Сам изобрёл. Жаль, что площадь небольшую перекрывает, но, и тому рады.
Полчаса приятных хлопот, и вот уже, на шампурах, шкворчат шашлыки. Павел расстарался ни на шутку, добыв из закромов своих кладовых настоящий деликатес в ЧЗО. Хрустящие малосольные огурчики, тугие, маленькие грузди, помидоры, и даже свежие листья салата. В конце, когда импровизированный стол был заставлен всякой вкусностью, Першинг поставил на него пару бутылок Джека.
– Не многовато?
Першинг, подхватив огурчик, закинул его в рот.
– В самый раз.
Когда первый тост сорвался с губ Павла, из-за ближайшей кучи послышался знакомый голос.
– Тьфу! Чертовшина какая… Неужто головой совсем ослаб… Тут жа энта дверь к энтому сквернословцу окаянному была, точно помню! Понастроил, ирод, что не сыскать! – и уже громче невидимый гость заголосил. – Паша! Душа моя! Тута ли ты, али нет? – а тише пробурчал. – Чтоб тебя выброс в самую башку шарахнул! В самую её маковку! Нашёл место на помойке! Тьфу…
Канистра полетела в сторону, получив хороший пинок, и глазам Першинга и Романа предстал излом Вася Погуляй собственной персоной.
– Ой… – чертыхнулся Василий. – Вы тута, голуби мои? И я тута… Ишу, кричу, не случилось ли чаво с друзьями моими разлюбезными…
Першинг поперхнулся шашлыком.
Принесла нелёгкая… «Тута он», видишь ли. Канистру назад тащи, быстроногий ты наш!
– Каку таку канистру? Я ничаво у тебя не брал…
– Которую только что ногой пнул, загадка природы, твою-то мать.
Василий, сообразив, о чём идёт речь. приволок канистру, водрузив её на прежнее место. Пространство колыхнулось, и Вася опять пропал.
– Тьфу, нехристь! Ишь чо придумал, а я ишшу, понять не могу! – перейдя грань защиты, Вася вновь материализовался. – Ой, Ромка! Душа моя! Как жа я рад видеть тебя во здравии! Вот и шёл, торопился повидать тебя! А чё это у вас тута? Праздник за выздоровление и возвращение? – жадно поглядывая на мясо и алкоголь, скороговоркой выпалил Вася. – Я тута… На минутку всего заскочил, так что пировать меня и не уговаривайте. Разве шо чуток посижу, да по делам… – Василий буквально поедал глазами бутылки, так презентабельно стоявшие на столе. – Так бы ешшо пару дён не зашел ба, да попалась мне энта кошка драная – Лизавета. Спужалась меня шибко, едва догнал… А она как заверешшит: «Смилуйся, милейший, не причиняй мне увечя» значится. Ну, я и пожалел… Говорю: «Брысь на дерево! Глаза мои не мозоль». Вот она, в благодарность за жисть свою никчёмную, и поведала, мол, ждут меня друзья, дожидаются. Я, мол, и мяса от кабанчика для вас, Василий, принесла, расстаралася… А ты, вижу, сквернословец, всё его на огне спортил!
Неизвестно, куда бы Василия понесло дальше, если бы не Першинг.
– Ты, чучело одноногое, грибов смешных объелся что ли? Кошка, как ты говоришь, драная, тебя на дерево загнала! До сих пор ветки из протеза торчат, терминатор хренов. И мясо Роману Эльза принесла, а о тебе, старом хрене, никто и не вспоминал, так что вали откуда припёрся, трепло.
– Вона… Вишь ты как, получается… – тут же поняв, что истинная история выглядит по-другому, загнусил излом. – Нету значит веры Василию… А я, можно сказать, от всей души, повидаться хотел, проздравить с воссоединением дружетским. А ты меня, калеку, обзываш всякими всякостями. Не хорошо энто, не по-человеченски.
– А ты и не человек…
– Ладно, хватит вам! – посмеиваясь над перепалкой друзей закончил спор Роман. – Давайте лучше поднимем по чарке, за встречу, а?
К большому удивлению Василия, сталкер налил ему в армейский котелок добрую порцию спиртного, предварительно вылив из него воду.
– И мясо, Вася, сырое, тоже есть – хватит налопаться от пуза.
– Вот, видал…? – принимая котелок из рук Романа, явно довольный исходом разговора, пробубнил Василий.
– Ну ты и морда хитрая… – сдался Першинг.
Всё было, как всегда. Першинг хохмил, рассказывая курьёзные истории из сталкерской жизни. Василий хвастался своим новым протезом, демонстрируя его возможности, пока чуть не сломал, а Роман просто тихо радовался такой спокойной и непринуждённой обстановке, думая о том, как ему всего этого не хватало.
На разговоры о делах и проблемах был наложен запрет до завтрашнего дня, но Роман, всё равно, пусть не в слух, размышлял о пройденном и предстоящем. Отдых его уже тяготил. Он думал об Алисе, но уже не как влюблённый мальчишка, а как-то по-иному. Да, она была дорога ему, и он теперешний, конечно, её любит, и сделает всё возможное, чтобы вернуть её, или попасть к ней, но половина его сердца уже была занята той, другой, яркой, и очень сильной любовью и скорбью по женщине, с которой он тоже был счастлив. Её грустные, красивые глаза цвета янтаря, словно смотрели в его душу, наполняя сталкера тоской. Тихо, и скорбно. Поэтому алкоголь в данный момент был не лучшим лекарством. Посидев ещё немного, он извинился, и отправился спать.
Утром проснулся рано, Першинга в схроне не было. Роман умылся, используя чайник вместо умывальника, быстро вскипятив остатки воды, сделал крепкий кофе. Налил в кружку, и вышел на улицу, где и обнаружил спящего Першинга, использующего стол вместо подушки. Излома поблизости не оказалось, но протез он всё-таки доломал. Тот, с выгнутой ступнёй, валялся возле мангала. Будить Павла Роман не стал. Попивая уже остывший кофе, он пытался спланировать, что делать дальше. Исходные были ясны – он имел артефакты для перехода в нужную реальность, знал место, где этот переход находится, но, что-то мешало ему пуститься в путь немедленно.
Першинг зашевелился, и, подняв голову, потряс пустой бутылкой.