– Мы с Гасси следующей весной едем в Англию, в школу, – сказал Николас, – а вот этот молодой человек, – он покровительственно потрепал Эрнеста по макушке, – останется в «Джалне», вместе с братиком.
– Нет, не останусь! Ни за что! – увернувшись от трепавшей его голову руки, крикнул Эрнест. – Да я отсюда раньше вас сбегу.
Мадиган выглядел как воплощение печали.
– Нет ничего хуже, чем школы в Англии, – сказал он, – если только это не школа в Ирландии. Я как раз в такой учился.
– Папа говорит, что мы многому научимся.
– Вы научитесь стоически переносить ежедневные побои – и это только после первой четверти, во время которой вы каждую ночь будете плакать, пока не заснете.
– Почему нас будут бить? – не моргнув глазом, спросил Николас.
– Для развлечения, – сказал Мадиган. – Старшие мальчики бьют младших, развлекаясь их страданиями.
– Но не будут же они бить девочку, – сказала Гасси.
– Есть вещи похуже физической боли, – сказал Мадиган. – Для меня, например, побои были не так страшны, как нравственное унижение.
– Расскажите нам, пожалуйста, – сказал Эрнест. – Я так люблю слушать про страдания.
– Знаете, я не голоден, но меня мучает ужасная жажда. Как думаете, у вашего папы в графине, который стоит в буфете, не могло остаться капли виски? Только ради бога, чтобы слуги вас не услышали, потому что если эта женщина Базби обнаружит, что я здесь, обязательно захочет со мной встретиться.
– С вами хотят встретиться ее отец и братья, – сказала Августа.
Мадиган некоторое время выглядел подавленным.
– А голубь все еще живет у тебя? – спросил он.
– Он радость моей жизни, – чинно ответила Августа.
Николас пробежал два пролета ступенек – верхний, для носкости покрытый линолеумом, и нижний, устланный красным «вильтоном». Вскоре он вернулся с графином, до половины наполненным шотландским виски, и бокалом. Мадиган налил себе выпить.
– От чистого мне больше пользы, – сказал он и осушил бокал.
– Гасси, ты сказала «радость», – начал он. – Что касается меня, я перестал чувствовать эту эмоцию, но рад слышать, что голубь приносит тебе радость. А ты, Николас? Есть что-то, что приносит радость тебе?
– Ходьба на снегоступах. Когда я в лесу на снегоступах, меня переполняет радость.
– А ты, Эрнест?
– Мне радостно от того, что вы снова здесь, – сказал мальчик.
На глаза Мадигана навернулись слезы. Рука с бокалом задрожала. Дом безмолвствовал, весь в снегу. Августа положила свои изящные, чистейшей белизны руки со сплетенными пальцами на стол перед собой.
– Не допустите, чтобы родители отправили вас куда-то учиться. Вы можете погибнуть от тоски по дому. С вами будут плохо обращаться, и вы будете несчастны.
– Что же нам делать? – спросила Августа.
Мадиган осушил второй бокал.
– Я бы на вашем месте сбежал, – взглянув на янтарную жидкость в графине, сказал он.
Августа не сводила глаз с покрытого снегом оконного переплета.
– Как? – пробормотала она.
– Советую вам, – сказал Мадиган, – надеть вот эти замечательные снегоступы и скрыться в лесу. И никогда не возвращаться. – Он положил локоть на стол, а голову опустил на ладонь. Он выглядел смертельно усталым.