Это стало возможным в силу двух обстоятельств. С одной стороны, митрополиты-арабы составляли большинство в синоде: из двенадцати митрополитов восемь являлись арабами. С другой, экспансия сирийских униатов требовала от антиохийского духовенства решительных действий по сохранению своей православной паствы. Одной из основных причин перехода православных арабов в греко-католическую веру стало их недовольство засильем греческой ксенократии в Большой Сирии (199, л. 30—30об). Тревожным сигналом для антиохийского духовенства накануне «патриаршего кризиса» стало утверждение Портой араба Бутроса Джейраджири патриархом Антиохийским Греко-католической (Мелькитской) церкви. Все это заставляло православных арабов Сирии и Палестины солидаризироваться в борьбе против пришлого греческого духовенства и поставить на повестку дня требование арабизации (та‛риб) Антиохийского и Иерусалимского патриархатов (523, л. 189—193об). При этом цели православных арабов в Сирии и Палестине несколько разнились. Православные арабы Палестины подразумевали под словом «та‛риб» удовлетворение святогробцами их требования получить доступ к административно-хозяйственной жизни Иерусалимской патриархии и к участию арабских представителей в избрании патриарха. Цель православных сирийцев была куда амбициознее – избрать на Антиохийский престол арабского патриарха и взять под свой контроль все митрополичьи кафедры в Антиохийском патриархате.
Решимость сирийских митрополитов избрать патриархом араба встретила отчаянное сопротивление со стороны греческих клириков Константинополя, Александрии и Иерусалима, и греко-арабское противостояние приняло ожесточенный характер, исключавший возможность компромисса (там же, л. 189—193об). Такое положение дел привлекло пристальное внимание российского правительства. Мнение о необходимости поддержки архиереев-арабов разделяли председатель ИППО великий князь Сергей Александрович, обер-прокурор Святейшего синода К.П. Победоносцев и российский министр иностранных дел граф М.Н. Муравьев (1845—† 1900; 1897–1900 гг.) (там же, л. 189—193об). Высказывались опасения относительно того, что в случае отказа удовлетворить требования православного арабского населения часть его могла перейти в унию, как это нередко случалось в истории Антиохийской церкви.
В результате давления Порты на Фанар Вселенский патриарх согласился с отставкой патриарха Спиридона, официально уведомив об этом остальных греческих патриархов (194, л. 3–5). 23 февраля 1898 г. Порта утвердила решение об отставке Спиридона, однако в угоду грекам вменила в обязанность вали Назым-паше не допускать включения в список кандидатов на патриарший престол имен местных иерархов из числа арабов. Это распоряжение вызвало недовольство православных арабов. Российский консул в Дамаске А.П. Беляев писал послу И.А. Зиновьеву в Константинополь: «Если Оттоманское правительство не даст канонической свободы выборам, то ослабится сплачивающая архиереев сила на почве автокефальности Антиохийской церкви – и на Патриарший престол может быть посажен вновь богатый святогробец» (196, л. 13—14об).
Назым-паша информировал Антиохийский синод о решении Порты предоставить архиереям право включать в список кандидатов на выборы имена иерархов как от Антиохийской церкви, так и от Вселенского патриархата. Консулу А.П. Беляеву он доверительно сообщил, что со своей стороны сделал все возможное, чтобы убедить Порту изменить решение о недопущении арабских митрополитов к выборам. Назым-паша сообщил Стамбулу, что в случае победы арабского кандидата на патриарших выборах арабы были бы готовы оказать необходимую поддержку османскому правительству в борьбе с усилением в Сирии влияния Греции (197, л. 22—22об).
Посол И.А. Зиновьев был вынужден обратиться к османским министрам, а затем и к султану Абдул Хамиду II с просьбой отменить отданный Назым-паше приказ об отстранении арабских архиереев от участия в выборах (198, л. 26–28). Падишах удовлетворил просьбу российского посла. Приободренные этим успехом арабские митрополиты пошли в наступление, выдвинув требования об исключении из числа кандидатов на патриарший престол иерархов, указанных Константинопольским и Иерусалимским патриархами (214, л. 1—Зоб; 198, л. 26–28).
Проводниками притязаний Константинопольского и Иерусалимского патриархов выступили местоблюститель патриаршего престола митрополит-грек Герман Киликийский и еще два греческих митрополита – Нектарий Алеппский и Вениамин Диарбекирский (931, т. 3, с. 270). Вскоре количество кандидатов-неантиохийцев сократилось до двух: одного от Константинопольской и одного от Иерусалимской патриархий (200, л. 31—32об), но арабы продолжали стоять на своем.
12 мая 1898 г. в Дамаске состоялось заседание Архиерейского синода с целью составления списка кандидатов на патриарший престол. Местоблюститель Герман Киликийский отказался подписывать этот список из-за того, что в него не были включены имена кандидатов, предложенных Константинопольским и Иерусалимским патриархами. Назым-паша настойчиво советовал внести греческих митрополитов в список кандидатов, чтобы снять остроту конфликта, однако арабские митрополиты были непреклонны. В результате в списке не оказалось ни одного претендента на патриарший престол из числа греков, и в таком виде документ был направлен в Порту (214, л. 1—Зоб; 931, т. 3, с. 269). И. А. Зиновьев писал министру иностранных дел графу М.Н. Муравьеву: «Автокефальная Антиохийская церковь не нуждалась более в чуждой опеке. Но этого не хотят допустить ни греческие иерархи, ни официальные представители греческого правительства в Турции, стоящие за безусловное сохранение существовавших до сих пор порядков, невзирая на ту опасность, которой может подвергнуться Православие в Сирии в случае игнорирования законных вожделений Арабов» (200, л. 31—32об; 205, л. 82–83).
На том же майском 1898 г. заседании Антиохийского синода большинством голосов митрополитов местоблюститель Герман Киликийский был низложен, а на его место избран арабский митрополит Мелетий Лаодикийский, которого султан признал в этом сане только в марте 1899 г. (931, т. 3, с. 270). До этого Порта продолжала официально контактировать с архиереями Антиохийского патриархата через смещенного арабами митрополита-грека Германа Киликийского (206, л. 93—93об).
Грекоязычная пресса энергично поддержала греческое меньшинство митрополитов Антиохийской церкви. Орган Вселенского патриархата – газета «Церковная правда» – выступила с критикой действий православных арабов Сирии, а также российских дипломатов и консулов в Константинополе, Дамаске и Афинах53. В знак протеста посол И.А. Зиновьев приостановил свои контакты с Константинопольским патриархом Константином V, поручив их осуществление старшему дипломату посольства Ю.Н. Щербачеву54 (201, л. 35–36; 204, л. 76–79; 209, л. 43–44; 210, л. 81–83).
Светские и церковные представители Фанара обратились за помощью к британскому и французскому послам, чтобы те, со своей стороны, предприняли соответствующие шаги с целью убедить Порту не идти навстречу арабам и не удовлетворять официальных представлений российской дипломатии в их поддержку (848, с. 168). Однако западные дипломаты предпочли не вмешиваться.
В конце 90-х гг. XIX века, несмотря на греко-турецкую войну 1897 г., между Стамбулом и Петербургом поддерживались нормальные отношения, в том числе лично между султаном Абдул Хамидом II и императором Николаем II55. В императорской миссии в Константинополе полагали, что во многом благодаря этому падишах принял решение удовлетворить требования арабов, а не греков. В начале 1899 г. Абдул Хамид II конфиденциально информировал российского посла И. А. Зиновьева о том, что его правительство не будет настаивать на перевыборах и признает протокол Антиохийского синода по завершении процедуры избрания патриарха. Падишах подчеркнул, что осознает возможные последствия своего решения, способного восстановить против султанской власти не только восточных патриархов, но и большинство греческого населения Османской империи и даже Францию (523, л. 189—193об). Тем не менее, по словам Абдул Хамида, он предпочел «не останавливаться перед этими затруднениями, желая доказать российскому правительству свою готовность следовать его советам в вопросах, касающихся Православной церкви» (там же, л. 189—193об).
К середине апреля 1899 г. Антиохийский синод и лидеры православной сирийской общины приступили к выборам патриарха, не дожидаясь возвращения из Порты утвержденного ею списка кандидатов на патриарший престол. Попытки консула в Дамаске А.П. Беляева убедить синод дождаться возвращения списка (чтобы не вызвать возможных осложнений с признанием османскими властями законности избрания патриарха) не возымели успеха. Православные арабы были настроены более чем решительно, и 27 апреля 1899 г. патриархом Антиохийским и всего Востока был избран местоблюститель патриаршего престола митрополит Лаодикийский Мелетий Думани (216, л. 9; 217, л. 10—10об; 207, л. 14—14об). Несмотря на недовольство греков, никто из присутствовавших на выборах не опротестовал результаты выборов, что и было зафиксировано в соответствующем юридическом документе-протоколе (мазбате), который затем был отправлен в Порту (931, т. 3, с. 271; 207, л. 14—14об). Этот день вошел в историю Сирийской православной церкви как «День освобождения Антиохийского престола» (яум тахрир аль-курсий аль-антакий) (931, т. 3, с. 322).
Садразам Халиль Рифат-паша и рейс эфенди56 Тауфик-паша были вынуждены принять решение антиохийцев как свершившийся факт. В доверительной беседе с первым драгоманом российского посольства великий визирь Халиль Рифат-паша даже посетовал на позицию Вселенского патриарха, который «из-за своего упрямства утратил теперь арабов в Сирии, как в скором времени утратит сербов в Македонии», и при этом выразил личное мнение о том, что «в сущности Антиохийским патриархом и следовало бы быть арабу» (218, л. 12–14).
Султан сдержал данное И.А. Зиновьеву слово: 3 ноября 1899 г. Порта признала итоги выборов и утвердила Мелетия II Думани в патриаршем сане (523, л. 189—193об).
Избрание араба Мелетия на патриарший престол «Великой Антиохии» было с ликованием воспринято на православном Арабском Востоке. Новость об этом событии быстро разлетелась по всему Машрику, и на страницах египетских и сирийских газет были напечатаны многочисленные поздравления в адрес патриарха-араба, Антиохийского синода и арабской православной общины Сирии (931, т. 3, с. 271).
Дамасский вали Назым-паша разрешил греческим митрополитам (Нектарию Алеппскому, Герману Киликийскому, Вениамину Диарбекирскому и Серафиму Иринопольскому) покинуть вилайет и выдал им подорожную с тем, чтобы они выехали из Дамаска в Бейрут (для встречи с греческим консулом), а оттуда – в Константинополь, где они безуспешно добивались от Порты отмены решения Абдул Хамида (226, л. 92-94об; 229, л. 98-98об; 230, л. 104-104об). Отъезд греческих архиереев из Дамаска без благословения нового патриарха, как того требовал церковный порядок, был расценен руководством Сирийской церкви как отказ греческих митрополитов признать законность избрания нового патриарха. В ответ на этот демарш синод Антиохийского патриархата исключил греческих митрополитов-«отказников» из синода и назначил на оставленные ими, «праздные», кафедры арабских архиереев (236, л. 6—боб). Никодим Аркадийский, единственный греческий митрополит, поддержавший кандидатуру Мелетия, стал восприниматься греками как предатель эллинизма и национальных интересов57. После его смерти Аркадийскую митрополичью кафедру занял араб Василий Даббас (Амин Юсеф беи Хана беи Джурджус) (1903—† 1938 гг.) (923, с. 86), и более грекам было не суждено управлять антиохийскими епархиями.
Выход Антиохийской церкви из-под опеки греческих патриархов еще больше обострил греко-арабское противостояние в Османской империи. Под вопросом оказалось само евхаристическое общение (поддержание межцерковных отношений) Антиохийской церкви с греческими патриархатами Константинополя, Александрии и Иерусалима. В мае 1899 г. Мелетий разослал в адрес всех православных церквей «канонические мирные послания»58 с целью получения официального признания его избрания со стороны греческих патриархов, Святейшего Правительствующего синода Греко-Российской церкви и поместных церквей (931, т. 3, с. 274).
Избрание патриарха-араба в Антиохийском патриархате означало триумф «арабской национальной идеи». В соседнем Иерусалимском патриархате это событие, с одной стороны, шокировало святогробцев, а с другой – воодушевило лидеров арабской православной общины на продолжение борьбы за свои права.
Ответственность за поражение «греческого элемента» в Антиохийском патриархате афинские архонты и константинопольские фанариоты предпочли возложить на Иерусалимскую патриархию, иерархи которой с 1850 г. установили контроль над Дамасским престолом и не смогли его сохранить.
Афинское правительство и созданная при его поддержке Ново-Греческая (Элладская) церковь59 стали оказывать массированное давление на Константинопольского патриарха, побуждая его к принятию мер, направленных на укрепление духа панэллинизма в Восточных патриархатах. В Фанаре решили, что ошибок, подобных «антиохийской», греческому духовенству допускать больше нельзя. На их взгляд, арабизация серьезно угрожала соседнему с Дамаском и Александрией Иерусалимскому престолу. Урок был извлечен, и в январе 1900 г., спустя несколько месяцев после избрания патриарха-араба Мелетия, на вакантную Александрийскую патриаршию кафедру был не просто избран, а фактически назначен Фанаром кандидат от Святогробской церкви архиепископ Фаворский Фотий (Пероглу) «Младший» (1900—† 1925 гг.)60 (246, л. 61—62об; 234, л. 2-2об).
Решив поставленную задачу на Александрийском престоле, Фанар переключил свое внимание на защиту от угрозы «арабизации» Святогробской церкви, где православные арабы вновь потребовали от патриарха допуска арабского духовенства к участию в административно-хозяйственной деятельности патриархии. В палестинских городах и сельской местности стали стихийно создаваться арабские комитеты православных общин, которые выдвигали антигреческие требования. Иерусалимский патриарх Дамиан полагал, что нейтрализовать грекофобские настроения среди арабской православной паствы в Палестине можно было лишь путем безотлагательного начала арабо-святогробского диалога. С этой целью он направил в Константинополь своего первого драгомана Гликерия для обсуждения с Константинопольским патриархом Константином V проблемы распространения «антиохийского синдрома» на диоцезы Палестины. Гликерий передал также Вселенскому патриарху послание Дамиана, в котором тот высказал намерение «сблизиться с арабами» (245, л. 55—57об). В 1901 г. патриарх Дамиан лично прибыл в Константинополь, чтобы совместными усилиями с новым Вселенским патриархом Иоакимом III (1878–1884, 1901–1912 гг.) попытаться найти решение острейших проблем, стоявших перед Иерусалимским патриархатом. В повестке дня переговоров значилось несколько вопросов. Среди них особое место занимали темы изменения устава Иерусалимского патриархата 1875 г., острого финансового кризиса Иерусалимской патриархии, а также актуальная на тот момент проблема Кипра.
Дамиан сообщил Иоакиму о готовности России предоставить субсидию для погашения долга Святогробской церкви, что вызвало немало подозрений в Фанаре относительно тайных намерений Петербурга подчинить своему влиянию Иерусалимский престол. Попытка Иерусалимского патриарха прозондировать мнение Фанара на предмет смягчения позиции святогробцев в отношении арабов была воспринята Вселенским патриархом как ренегатство и предательство идей филэллинизма. Среди святогробцев распространился слух о скорой отставке Дамиана и его замене на новоизбранного Александрийским патриархом святогробца Фотия Пероглу (254, л. 14—15об). Однако Дамиан занял нейтральную позицию, позволявшую ему не конфликтовать со святогробцами и поддерживать регулярное общение с лидерами арабо-православной общины. Такое положение вещей сохранялось до июля 1908 г., когда в Османской империи произошла младотурецкая революция, а год спустя, в августе 1909 г., была провозглашена османская конституция. Все османлы – мусульмане, христиане и иудеи – стали ожидать перемен к лучшему: по всей империи активистами различных вероисповеданий проводились митинги, на которых произносились речи о свободе, равенстве и братстве (936, с. 237–238; 848, с. 197).
Если у всех на устах были свободы, дарованные конституцией, то православные арабы акцентировали внимание на одной из ее статей под номером 111. Она предусматривала, чтобы в каждом административно-судебном округе у каждой общины был бы сформирован свой совет (маджлис миллий), который бы решал вопросы, связанные с управлением доходами с недвижимости и имуществ, а также использованием финансовых средств, направляемых на благотворительные нужды (936, с. 237–238; 848, с. 197).
На основании этой статьи иерусалимская православная община сформировала общинный совет Иерусалимской патриархии из сорока человек 15 сентября 1908 г. его лидеры направили делегацию для встречи с патриархом, который не решился признать легитимность нового органа и предложил избрать «смешанную комиссию» (ладжна мухталыта) из числа православных арабов и святогробских монахов для совместного решения проблем, стоявших перед Иерусалимской церковью. Ее работа бойкотировалась монахами, так и не согласившимися рассматривать совместно с арабскими мирянами проблемы, связанные с имуществом и финансами Святогробского монастыря.
Вскоре, в октябре 1908 г., Дамиан отверг петицию арабских архонтов с требованием создать смешанный совет по примеру существовавшего при Константинопольской церкви с особым для него уставом (канун асасий), в состав которого должны были бы войти двенадцать клириков (включая арабских священников) и шесть мирян (936, с. 241). Категорический отказ патриарха Дамиана принять петицию вызвал волну манифестаций в ряде палестинских городов, в том числе в Иерусалиме, Вифлееме, Назарете. Арабы бойкотировали все церковные службы в городах, если их проводили греческие клирики. Вновь в Бейруте была переиздана значительным тиражом и распространена в Палестине книга антигреческого содержания «Исторический взгляд на иерусалимское Святогробское братство» (там же, с. 235–236). Иерусалимские власти приняли меры по предотвращению беспорядков, а цензура святогробцев, как и в 1893 г., запретила эту книгу. Архонтам с трудом удавалось сдерживать своих соплеменников. Патриарх Дамиан направил телеграмму Порте с просьбой вмешаться. 11 ноября 1908 г. толпа иерусалимских арабов осадила резиденцию мутасаррифа. Иерусалимский паша Субхи-бей (1908–1909 гг.), ссылаясь на полученный из Порты приказ садразама Мехмед Камиль-паши, призвал манифестантов сохранять мир и спокойствие (там же, с. 240). Однако беспорядки и протесты не утихали. Великий визирь Камиль-паша приказал мутасаррифу начать следствие по греко-арабскому конфликту, а Дамиану пойти на некоторые уступки арабам. Патриарх Дамиан направил через мутасаррифа Субхи-бея петицию (осм. арз, или арзрхаль) садразаму Камиль-паше, в которой изложил свое видение картины происходящего и попытался возложить ответственность за сложившуюся ситуацию на арабскую православную общину.
Тем не менее большинство святогробской братии вновь, как и в 1900–1901 гг., заподозрило Дамиана в готовности пойти на уступки арабским архонтам и решило низложить патриарха. В качестве прецедента было использовано организованное Фанаром и Портой неканоническое смещение патриарха Кирилла в декабре 1872 г. Вдохновителем заговорщиков стал Александрийский патриарх Фотий (Пероглу), которого греческие монахи на время вызвали из Александрии в Иерусалим. Организатором мятежа выступил «гробовой»61 архимандрит Евфимий (348, л. 22–23). Его поддержали обер-секретарь Иерусалимской патриархии Мелетий (Метаксаки), ректор Крестной семинарии (духовного училища) Хризостом, митрополит Неапольский (г. Наблус) Арсений и архиепископ Иорданский Мелетий. По сообщению нового управляющего генеральным консульством в Иерусалиме А.Ф. Круглова62, все они принадлежали к «партии русофобов», встречавших в штыки любые начинания Петербурга в Иерусалиме (там же, л. 22–23). Вскоре им удалось склонить синод на свою сторону. В декабре 1908 г. патриарха обвинили в предательстве интересов эллинизма и в космополитизме, приписав ему готовность принимать в ряды Святогробского братства русских, арабов, румын и болгар (936, с. 242). Дамиан отверг все обвинения и в знак протеста покинул зал заседаний, после чего без его ведома в журнал синодальных заседаний было занесено с нарушением регламента решение о его низложении из-за «неспособности нести бремя духовной ответственности и завоевать доверие и уважение к себе, а также ввиду нарушения принципов Святогробского братства, его внутренних законов, базового законодательства и его церковных решений» (там же, с. 244; 338, л. 4—7об). Несмотря на отсутствие в журнале требуемой по протоколу подписи патриарха как председателя заседания синода, губернатор Субхи-бей проинформировал Стамбул о решении синода низложить Дамиана.
На следующем заседании синод утвердил низложение и избрал местоблюстителем патриаршего престола архиепископа Тивериадского Мелетия, а его эпитропами (наместниками) – архиепископов Иорданского Мелетия и Лиддского Никодима (там же, л. 4—7об). Этот период в истории «Матери всех Церквей» арабские историки назвали святогробским «расколом с патриархом» Иерусалимским (аль-иншикак аль-батрикий) (936, с. 242). Очевидец же событий генеральный консул А.Ф. Круглов назвал их «бунтом» Святогробского братства, порекомендовав послу И.А. Зиновьеву ходатайствовать перед Петербургом о приостановке выдачи святогробцам российских денежных субсидий «до выяснения обстоятельств» дела (335, л. 1; 339, л. 9; 340, л. 10; 341, л. И).
Субхи-бей просил Дамиана не обострять конфликтную ситуацию и добровольно подать в отставку, однако патриарх, в свою очередь, потребовал от мутасаррифа удалить из Иерусалима зачинщиков антипатриаршего мятежа – архимандритов Хризостома (Пападопулоса) и Мелетия (Метаксаки) «за деятельность против Святого Гроба» (342, л. 12; 343 л. 13). Святогробцы обратились к А.Ф. Круглову с просьбой уговорить Дамиана уйти в отставку, арабы же просили Дамиана не уступать святогробцам (341, л. И). Одновременно синод призвал Фанар поддержать святогробцев и «греческое дело» и обратиться с аналогичным обращением ко всем «своим единомышленникам» – греческим иерархам (344, л. 14; 347, л. 19-21об).
Смещение Дамиана с патриаршего престола было незамедлительно признано Вселенским патриархом Иоакимом III и Александрийским патриархом Фотием (Пероглу), прибывшим в Константинополь для консультаций в Фанаре. Он искренне надеялся, что вскоре, при содействии фанариотов, он заменит Дамиана на Иерусалимском патриаршем престоле (362, л. 41–42; 347, л. 19– 21об; 357, л. 35—35об; 936, с. 245)63. Иоаким III заявил: «низложение Иерусалимского Патриарха вне всякого сомнения необходимо, это – одно из прав Священного синода». Фотий в своей телеграмме энергично поддержал решение святогробцев, «усилив» ее угрожающий смысл цитатами из Откровения св. Иоанна Богослова: «Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою. Итак, вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься» (567, с. 1326; 936, с. 245). В Иерусалим были направлены также телеграммы с признанием смещения Дамиана от отставного патриарха Никодима Иерусалимского, от низложенного патриарха Спиридона Антиохийского и от остальных греческих церквей – Новогреческой (Элладской) и Кипрской. Однако Порта не спешила с признанием смещения патриарха Дамиана.
Находившийся в Иерусалиме греческий генеральный консул Пападаки попытался выступить в роли посредника между патриархом и Святогробским братством, однако правительство Афин, заинтересованное в низложении Дамиана, отозвало Пападаки из-за его пропатриаршей позиции (848, с. 198).