Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е – начало XX века: читать начало книги онлайн

⁶³ В своем донесении посланник в Каире А. Смирнов писал министру иностранных дел А.П. Извольскому о Фотии: «Зная крайне честолюбивый характер Патриарха, я считаю это предположение довольно вероятным. Все неудачи и удары, которые он претерпел в Иерусалиме, не исключая отстранения его нами от Иерусалимского патриаршего престола четверть века тому назад – все это было бы блестящим образом заглажено его торжественным въездом в Святой Град в сане Патриарха» (357, л. 35—35об).

⁶⁴ По закону об Иерусалимском патриархате патриарх мог быть смещен после судебного разбирательства в церковном суде Иерусалимской церкви. В суде любой обвиняемый имел возможность отстаивать свою позицию. Только после выполнения этих условий церковный суд имел право выносить вердикт о низложении.

⁶⁵ В нее вошли Джурджи Захария, Халиль ас-Сакакини (от Иерусалима), Хана аль-Иса, Фарид Кассаб (от Яффы), Халиль Казакия и Якуб Дахбура (от Вифлеема), Бишара Каавар (от Назарета), Фудуль Рабиз (от Хайфы), Джадд Хабиб Хавва’ (от Акки), Бишара Аталла (от Дженина) и др. (936, с. 247).

⁶⁶ В то время в парламенте не было ни одного депутата от православных арабов. Единственным арабом-христианином был депутат – маронит из Бейрута (848, с. 198).

⁶⁷ По существовавшей традиции Святогробский монастырь направлял часть своих средств в пользу «убогих семейств православных» из бедных слоев арабо-православной общины, которые были также освобождены монастырем от арендной платы за жильё (559, ч. 2, с. 223; 936, с. 247–248).

⁶⁸ По характеристике посла И.А. Зиновьева, Назым-паша был «способным и энергичным человеком», доказавшим «свою опытность во время борьбы между греками и арабами за Антиохийский патриарший престол» (362, л. 41–42).

⁶⁹ Он стал единственным из греческих иерархов, кто успешно возглавлял три автокефальные церкви: в качестве архиепископа Афинского под именем Мелетия III (1918–1920 гг.), патриарха Константинопольского под именем Мелетия IV Метаксаки (8 декабря 1921 – 20 сентября 1923 г.) и патриарха Александрийского под именем Мелетия II (1926–1935 гг.). Мелетий был масоном, членом Великой восточной ложи Греции.

⁷⁰ Бывшие мятежники-святогробцы Мелетий IV Метаксаки и Хризостом Пападопулос выступили авторами и инициаторами идеи перехода Константинопольской церкви на Григорианский календарь в 1924 г., что нанесло ощутимый удар по единству восточного православия.

⁷¹ Николай Валерианович Чарыков (1855—?) в 1897 г. занимал пост министра-резидента при Папском дворе, а с 1907 по 1909 г. был товарищем министра. В 1909–1912 гг. он являлся послом России в Константинополе (711, т. 3, с. 562).

⁷² В ее состав вошли Джурджи Закария, д-р Ильяс Халаби и Халиль Казакиа.

⁷³ Делегацию возглавлял Арсений, архиепископ Наблусский. В нее также входили архимандрит Иосиф, Пантелеймон и Иаковус (Яков).

⁷⁴ См. приложение № 17.

⁷⁵ Членами комиссии стали директор канцелярии диван-и хумаюн Насер-бей (в качестве председателя), член финансового управления Государственного совета Константин-эфенди и член Верховного суда Гергаки-эфенди.

⁷⁶ Декларация министра иностранных дел Великобритании лорда Артура Бальфура 1917 г. предусматривала поддержку его правительством сионистской идеи создания «национального иудейского очага в Палестине».

⁷⁷ В 1923 г. видный мусульманский деятель Палестинского конгресса Абд аль-Кадер аль-Музаффар в своем выступлении заявил в церкви: «Я верю в религию Христа, уважаю ее и надеюсь на поддержку христиан, которые принадлежат нашему народу, говорят на одном с нами языке и следуют единым с нами традициям» (848, с. 201).

Глава V

Россия в межконфессиональном споре о статусе Святых мест Палестины

На территории Иерусалимского и Антиохийского патриархатов в Палестине и Сирии сконцентрировано наибольшее количество Святых мест¹. Согласно «отцу церковной истории» епископу Евсевию Кесарийскому (313–339 гг.), автором идеи создания «института» христианских святынь как мест поклонения в Иерусалиме, Вифлееме и других городах Палестины был епископ провинциальной в тот период Аэлия Капитолийской (Иерусалимской) епархии Макарий, а архитектором и идейным вдохновителем – басилевс Константин Великий (285—†337). Именно благодаря возникновению Святых мест Иерусалимская епископия превратилась за столетие в патриархат (451 г.) во главе с патриархом Иерусалимским и всея Палестины, который и отвечал перед императором за сохранность всех христианских святынь.

По значимости Святые места Палестины подразделялись на несколько групп. К главным, «первостатейным», или «первоклассным», в Азиатском департаменте российского МИД относили места, связанные с известными из Евангелия эпизодами жития Иисуса Христа и Богородицы². Эти места в равной степени почитались всеми христианскими церквами без исключения, поскольку они возникли до церковных расколов и дроблений на несториан, монофизитов, монофелитов (маронитов), католиков и православных.

По прочно утвердившемуся в Иерусалимском патриархате преданию, относимому многими исследователями к апокрифам, с завоеванием арабо-мусульманскими войсками Палестины права на владение Святыми местами стали подтверждаться указами новых властей. К первому подобному документу святогробцы относят фирман халифа Омара ибн аль-Хаттаба (араб, аль-ухда аль-‛омариййа)3 от 638 г., согласно которому храмы Воскресения Христова в Иерусалиме и Рождества Христова в Вифлееме с пещерой (вертепом) Воплощения (Рождества) были отданы во владение «патриарху мелькитов»4 как первоиерарху Иерусалимской православной церкви (936, с. 41). По примеру халифа Омара аналогичные фирманы выдавались иерусалимским патриархам и новыми завоевателями Святого Града (Салах ад-Дином в 1187 г. и Сулейманом Великолепным в 1520 г.). Опираясь на эти три документа, предстоятели «Матери всех Церквей» отстаивали свои преимущественные права на обладание Святыми местами Палестины. Копты, абиссинцы и сиро-яковиты получили некоторые права в Храме Гроба Господня еще при мамлюках.

С завоеванием Сирии и Палестины новыми хозяевами и полными распорядителями прав на христианские святыни Палестины становятся османские султаны⁵. Постепенно другие неправославные конфессии Иерусалима (францисканцы-католики и армяне) начали ходатайствовать перед Портой о предоставлении им прав на Святые места. Как отмечалось выше, для сохранения прав Иерусалимского патриархата на Святые места Палестины и их защиты от посягательств других исповеданий патриарх Герман возродил монашеский орден Святогробского братства.

Проживая в Константинополе, Иерусалимский патриарх как игумен Святогробского монастыря выступал перед Портой в качестве юридического лица по вопросам защиты прав Сионской церкви и восстановления «первоклассных святынь» Палестины. В 1711 г. патриарх Хрисанф (1707—† 1731)⁶ добился от султана Ахмеда III (1703–1730 гг.) разрешение на ремонт Воскресенского храма в Иерусалиме (704, с. 148).

Со второй трети XVIII века в спор за христианские святыни вступило армянское духовенство. При этом оно стало опираться на активную поддержку великого визиря Хекимоглу Али-паши, который с поста иерусалимского наместника был переведен в Стамбул на должность «первого визиря» (1732–1735 гг.). Благодаря его протекции армяне получили фирман в нужной им редакции. Согласно документу, Армянский патриархат в Иерусалиме получал контроль над Святыми местами, которые находились в ведении Иерусалимского патриарха. После отставки Али-паши новый патриарх Иерусалимский Мелетий (1731–1737 гг.) обвинил в Константинополе армян в подделке государственных документов. В результате расследования, произведенного новым великим визирем Гёрче Исмаил-пашой (14 июля 1735 – 25 декабря 1735 гг.), султан Махмуд I (1730–1754 гг.) издал новый фирман, нейтрализовавший документы армянского духовенства и возвращавший святогробцам отобранные у них Святые места (там же, с. 149).

Францисканские монахи не желали уступать ни греческому, ни армянскому духовенству в вопросе о Святых местах. В качестве их защитников перед Портой чаще всего выступали Венеция и Франция, соперничавшие между собой за единоличное право покровительствовать христианам в Святой земле. В результате победу одержала Франция, установившая в XVI–XVII веках привилегированные военно-политические и экономические отношения со Стамбулом, названные при французском дворе «союзом лилии и полумесяца» (871). В первой половине XVIII века Париж сумел еще больше укрепить союз с Османами в результате дипломатических ходов французского посла в Константинополе маркиза де Вильнёва (1728–1741 гг.) после поражения Порты в войне с Россией и Австрией (1735–1739 гг.). Выступивший посредником на переговорах Стамбула с Петербургом и Веной французский посол, умело сыграв на противоречиях между Австрией и Россией, «добился от русского правительства отказа от завоеванных территорий» (712, с. 187–188). В результате султан Махмуд I (1730–1754; 1696–1754) щедро отблагодарил своего «благодетеля» короля французов Людовика XV (1715—† 1774). В 1740 г. французский посол получил высочайший фирман (хатт-и шериф) в форме одностороннего акта (ахед-наме), в котором падишах возобновил дарованные ранее французскому монарху и его подданным привилегии по ранее выданным «капитуляциям», предоставленные его предшественниками. По словам турецкого историка Эдхема Элдема, этот документ был дарован Людовику в качестве отступного за посреднические услуги королевского посла (833, с. 319)7. Если срок действия дарованных Османами ранее привилегий ограничивался в основном сроком правления издававших их султанов, имевших право их даже отменить, то «капитуляционные статьи» 1740 г. получили особый правовой статут (712, с. 188). В выданном французскому послу ахед-наме Махмуд I допустил, по словам Э. Эдхема, «радикальную инновацию», закрепив в нем (ст. 85. —М.Я.) положение, придавшее этому документу «вечный и бессрочный статус» и наделившее капитуляционными правами Францию «на всей территории Османской империи» (833, с. 320)8. При этом падишах обязался «от своего имени и за всех своих преемников не допускать нарушений статей» ахед-наме 1740 года (там же, с. 188). Кроме того, в тексте капитуляций султан назвал короля Людовика «нашим уважаемым, старым и преданным другом», что свидетельствовало о признании за французским монархом равного с османским падишахом императорского статуса (663, с. 607; 833, с. 320)9.

В соответствии с «вечными капитуляциями» в пользу Франции за «франкскими монахами» (францисканцами. – М.Я.) закреплялись дополнительные права и привилегии в Святых местах

Палестины, поставившие всех христианских паломников из Франции и других европейских стран в Святой земле под защиту французского флага. Впоследствии официальный Париж стал трактовать это положение как основание для того, чтобы выступать перед Портой в качестве единственного покровителя христианства в Сирии и Палестине (846, с. 672). В ст. 33 договора 1740 г. говорилось о том, чтобы «религиозные латиняне», проживавшие в то время за пределами Иерусалима и в стенах города, в том числе в Храме Гроба Господня (именуемом «Камамэ»), сохранили в своем владении места поклонений, которыми они обладали в прошлом. Никому не дозволялось причинять им вред или требовать от них контрибуций (660, с. 1–3, 6; 160, л. 1– 15об). Статья 34 предусматривала беспрепятственный проезд в Иерусалим и обратно для «французов и других наций, от них зависящих». В следующем «артикуле» речь шла о двух других католических орденах (иезуитов и капуцинов), во владении которых в Галате «с давних пор» находились костелы. При этом в статье говорится о том, что одна из сгоревших церквей будет восстановлена и останется во владении капуцинов. Фирман запрещал кому бы то ни было причинять вред церквям «французской нации» (католикам. – М.Я.) в Смирне, Сайде, Александрии и других местах, а также облагать эти церкви денежным налогом (660, с. 6). Как явствует из документа, дарованные Франции капитуляции распространялись не только на Константинополь и Иерусалим, но охватывали еще Сирию и Египет.

В соответствии с ахед-наме 1740 г., католические монахи получили преимущественные права на «первоклассные» христианские святыни Палестины. Более того, они стали скупать долги Святогробского братства, чтобы затем по векселям отобрать у него Святые места. В этот тяжелый для святогробцев период на помощь им пришли Константинопольские патриархи Паисий II (1726–1732, 1740–1743, 1744–1748 гг.) и Кирилл V (1748–1751, 1752–1757 гг.), которые помогли Иерусалимскому патриарху Парфению (1737–1766 гг.) собрать средства не только на погашение предъявленных векселей, но и пополнить святогробскую казну.

Особое попечение патриарха Парфения об Иерусалимской церкви в Константинополе, пишет в своем труде архиепископ Хризостом, привело к новому спору о христианских святынях Палестины. Серьезно разобраться в этом вопросе пожелал сам садразам Коча Рагиб Мехмед-паша (1757–1763 гг.), который после углубленного анализа ситуации рекомендовал султану Осману III (1754–1757 гг.) восстановить преимущественные права Иерусалимской церкви на Святые места (704, с. 150–151). Совсем другую трактовку тех же событий дает Паскаль Бальди в своем труде «Вопрос о Святых местах». По версии католического автора, в 1757 г. султан, передавая садразаму петицию греческих райа с жалобой на латинян-мюстеминов, приказал тому вместо того, чтобы докопаться до истины и наказать виновных, «не допускать несправедливости в отношении своих подданных», что было воспринято Рагибом Мехмед-пашой буквально (807, с. 95). Чуть раньше П. Бальди называл еще одну причину благоволения Порты грекам: те «дали Рагибу внушительную сумму денег 500 тыс. пиастров (30 тыс. руб. серебром. – М.Я.)», чтобы добиться получения нужного им хатт-и шерифа (там же, с. 65).

Султанский эдикт 1757 г. наделял Святогробский монастырь правом выделять из своей братии инока для круглосуточной охраны придела Ангела в крипте (кувуклии-часовне) храма Гроба Господня. Святогробцам были переданы все отнятые францисканцами места поклонений и имущество (Вифлеемская базилика с гротом Воплощения и ключом от его южной двери, алтарь над Серебряной звездой в гроте, две медные лампады над Камнем миропомазания в храме Гроба Господня, ключи от гробницы Богородицы в Гефсимании, семь арок Девы Марии в базилике Святого Воскресения) (884, с. 13). Таким образом, фирман 1757 г. свел на нет все полученные французским правительством от Порты в XVII и XVIII веках привилегии в пользу францисканцев. С тех пор римско-католическое духовенство утратило первенствующее положение в «святоместном вопросе», как называли его в российском МИД (там же, с. 13).

Фирман 1757 г. неукоснительно исполнялся при султанах Мустафе III (1757–1774 гг.) и Абдул Хамиде I (1774–1789 гг.), что было отнюдь не случайно. Победа России в русско-турецкой войне и подписание в 1774 г. Кучук-Кайнарджийского мирного договора надолго отбили у Порты желание идти на новые уступки Франции в вопросе о Святых местах. Братья Хури в своей монографии намекают на взаимосвязь между избранием Иерусалимского патриарха-араба Софрония V в 1775 г. на Константинопольский престол под именем Софрония II (1775–1780 гг.) с подписанием российско-османского мирного договора 1774 г., по которому Россия, по утверждению арабских авторов, получила право покровительствовать православным на османском Востоке (862, с. 107–108)¹⁰. Этот тезис, как мы увидим ниже, был не так очевиден, поскольку в статьях Кучук-Кайнарджийского договора о подобном праве ничего не говорится.

Защита Российской империей прав и привилегий православного духовенства на Святые места Палестины проистекала не только из ее соперничества с Францией и другими европейскими дворами Европы за влияние на восточных христиан. Эта позиция выкристаллизовалась под воздействием историософских идей, зиждущихся на претензиях России как единственно оставшейся православной державы после Византийской империи, сокрушенной Османами. Свою историческую и духовную миссию Россия как «наследница» Византии видела в том, чтобы в будущем не только освободить от турок-османов византийские земли и освободить покоренные ими православные народы, но и захватить Константинополь и проливы, расширив тем самым границы православной ойкумены. Военно-экономическое усиление России на международной арене позволили ей, по примеру Франции, начать более энергичную политику покровительства «грекам» на православном Востоке.