Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е – начало XX века: читать начало книги онлайн

В Иерусалимском патриархате всплеск антигреческих настроений арабской общины в ответ на «Болгарское дело» и низложение патриарха Кирилла не давал покоя малочисленному Святогробскому братству. Греки понимали, что, если на престоле окажется еще один «любимец арабов и Петербурга», то их будущее может оказаться под вопросом. По этой причине святогробцы и фанариоты пошли на ограничение властных полномочий патриарха. В течение двух лет, начиная с 1873 г., они разрабатывали «под себя» проект закона Иерусалимского патриархата (канун аль-батриаркийа ар-румийа аль-урушаяимийа\ низам-наме) (430, л. 237—241об; 936, с. 211–220)23. В начале 1875 г. документ был представлен мутасаррифом на рассмотрение и утверждение Порты.

Закон регулировал все вопросы, касавшиеся функционирования и жизнедеятельности Иерусалимского греко-православного патриархата. Для исключения двусмысленности в понимании слова «греческая», или «эллинская»²⁴, как называли святогробцы Иерусалимскую православную церковь, Порта признала ее в качестве «османского», а не «греческого» института, чтобы лишить апологетов панэллинизма любых аргументов для гипотетического признания за Грецией прав на Святые места Палестины в случае, если святогробцы выступили бы с подобным предложением (914, с. 422). Османы сделали особый акцент де-юре на османской принадлежности Иерусалимской церкви отнюдь не случайно: после признания независимости Новогреческой (Элладской) церкви в 1850 г. Афинское правительство все чаще и смелее стало выдвигать претензии на политическое покровительство патриархатам, возглавляемым этническими греками, где многие архиереи имели уже не османское, а греческое подданство. «Горячие головы» среди святогробцев в период обострения споров с арабами стали выдвигать идеи о некой «греческой собственности» на Святые места, вызывая протесты со стороны арабской православной общины.

Порта внесла ряд поправок и дополнений в устав Иерусалимского патриархата, в частности закрепив положение о том, чтобы патриарх, все митрополиты, епископы и монахи в обязательном порядке имели османское подданство. Более того, гл. III устава (ст. 12) определяет, чтобы патриарх являлся османским подданным, как и его родители-османлы (430, л. 237—241об; 862, с. 434). Новый устав четко оговаривал обязанности патриарха и возглавляемого им синода, порядок избрания патриарха²⁵ и требования, предъявлявшиеся к кандидатам на рукоположение в архиерейский сан. Принятый закон лишал патриарха части прерогатив и привилегий, перераспределив их в пользу Иерусалимского синода и Святогробского братства. В документе был определен порядок управления Святыми местами Палестины, фиксирована система управления отдельными подворьями (метохами) и изложены правила распределения наследства умерших монахов-святогробцев. В управлении патриархатом должен был участвовать постоянно действующий синод из пятнадцати членов: шести епископов (включая патриарха) и девяти архимандритов Святогробского братства (936, с. 212). В полномочия Священного синода входило рассмотрение религиозных вопросов, распределение и использование материальных средств, поступавших в святогробскую казну, и оказание материальной помощи неимущим представителям арабской православной общины (430, л. 237—241об; 704, с. 165–166). Патриарх как глава Священного синода был обязан исполнять все решения этого органа, если те не противоречили церковным канонам. Обязанности главы Иерусалимской церкви временно могли осуществлять не только митрополиты и епископы, но и уполномоченные для этого архимандриты (936, с. 213). Еще в губернаторство мутасаррифа Кыбрыслы Мехмеда Камиль-паши (1873–1875 гг.)²⁶ 1 (13) марта 1875 г. османское правительство утвердило «конституцию» Иерусалимского православного патриархата, объединив ее в 17 статей.

После возвращения второй депутации православных арабов из Стамбула арабская паства Палестины стала ожидать положительных для себя результатов. В начале 1875 г. вместо симпатизировавшего грекам Камиль-паши в Иерусалим был назначен новый мутасарриф Али-бей (1875–1876 гг.), что было воспринято арабской православной общиной как шаг навстречу ее требованиям со стороны Османов. Вскоре Порта инициировала смещение патриарха Прокопия, который был низложен самими святогробцами без каких-либо возражений с их стороны. Такое «единодушие» было не удивительным: для Порты было важнее восстановить порядок в Палестине; святогробцам же податливый Прокопий был уже не нужен, так как новый устав Сионской церкви в нужной им редакции с урезанными прерогативами патриарха был выработан, подготовлен и благословлен Прокопием для ратификации в Стамбуле. 30 апреля 1875 г. был получен приказ Порты, обязавший греческое духовенство во время предвыборной кампании допускать местных арабских священников как представителей православной паствы к участию в заседаниях, на которых избирались кандидаты на патриарший престол. Это положение было добавлено в «конституцию» Иерусалимского патриархата (862, с. 136; 936, с. 221). Состоявшиеся в 1875 г. патриаршие выборы были проведены в соответствии с положениями нового устава. В результате голосования бывший настоятель святогробского подворья в Измире Иерофей был избран и официально признан Портой в октябре 1875 г. патриархом Иерофеем I (1875–1882 гг.). Его выборы прошли в соответствии с положениями нового устава Иерусалимской церкви (там же, с. 211–220).

Уже в ходе выборов нового патриарха палестинские арабы впервые стали выдвигать требования более широкого участия в административно-хозяйственном управлении Иерусалимским патриархатом. Новоизбранный патриарх Иерофей всегда принимал сторону греков, в особенности в период обострения греко-арабского противоборства. Тем не менее в период затишья, в отличие от своего предшественника Прокопия, он старался лавировать между святогробцами и арабами, идя навстречу не только греческому духовенству. Он удовлетворил ряд требований арабской общины (в частности, было вновь открыто духовное училище при Крестном монастыре) и пообещал Петербургу разрешить русским священникам проводить службы в храме Гроба Господня без присутствия представителя Святогробского братства, а также восстановить членство смещенного патриарха Кирилла в Святогробском братстве. Взамен Россия должна была снять наложенный в 1876 г. секвестр на доходы от имений Святогробской церкви в Бессарабии и на Кавказе (862, с. 136).

Недовольство православных арабов не стихало, поскольку святогробцы отказывались выполнить их ключевые требования: права на вступление в Святогробское братство и рукоположение в архиерейский сан наравне с греками, а также право на формирование смешанного совета (маджлис мухталыт) из числа клириков и мирян по типу того, который уже действовал при Константинопольском патриархате на основании устава 1861 г. (936, с. 422; 848, с. 189). Арабские архонты продолжали направлять петиции и жалобы на святогробцев и собирать подписи под протестами, адресованными мутасаррифу и садразаму (936, с. 221).

Лидеры православной общины вновь напомнили новоизбранному патриарху Иерофею о списке официальных требований, ранее направленном в Порту. В ответ на их обращение в 1875 г. Иерофей издал манифест (маншур), с помощью которого он попытался примириться с представителями местной православной паствы27 (862, с. 135–136; 914, с. 220, 422). В этом документе речь также шла о возможности пострижения арабов в монахи, рукоположения их в епископы и предоставления им права членства в синоде.

Тем не менее напряженность в отношениях между святогробцами и православными арабами сохранялась. В октябре 1875 г. Порта через мутасаррифа официально запросила патриарха Иерофея о причинах продолжения конфликта между греческим духовенством и арабской православной общиной. Иерофей дал мутасаррифу расплывчатый письменный ответ в форме петиции, в котором попытался свести весь спор к банальным противоречиям между требованиями арабов и положениями нового закона Сионской церкви от 1875 г. (936, с. 223–227)²⁸. При этом патриарх заявлял о готовности к конструктивному взаимодействию с арабами, если те проявят должное повиновение и послушание (там же, с. 227). Паша направил ответ Иерофея в управление по делам толков и исповеданий Министерства юстиции. В дальнейшем Порта стала рассматривать этот документ как официальное обязательство Иерусалимской церкви уладить затянувшийся внутрицерковный конфликт со своей арабской паствой (там же, с. 223–227)²⁹. Текст манифеста Иерофея был доведен до сведения представителей православной общины через мутасаррифийю. Из-за непримиримой позиции святогробцев, блокировавших выполнение пунктов манифеста, документ оставался не более чем «чернилами на бумаге». К тому же братия серьезно опасалась, что Иерофей все же решится на осуществление взятых на себя и на монастырь обязательств перед Портой. Имевшиеся же у патриарха полномочия и прерогативы даже по новому уставу оставались все еще значительными.

Тем временем отношения с арабской православной общиной не улучшались. Не желая идти на уступки арабам, Святогробское братство сформировало в 1882 г. комиссию во главе с ректором Крестного духовного училища архимандритом Фотием «Старшим», которая рекомендовала синоду принять ряд поправок к основному закону о патриархате «в соответствии с изменившимися обстоятельствами» (там же, с. 228–229). Согласно поправкам, «конституцию» 1875 г. предполагалось дополнить новым отдельным «законом о смещении патриарха», а также другими статьями, нейтрализующими требования арабской православной общины, поскольку, по мнению святогробской братии, официальный устав Иерусалимской церкви 1875 г. уже «не отвечал современным реалиям» (там же, с. 229).

В 1882 г. Иерусалимский синод в качестве альтернативы уставу 1875 г. разработал и принял «внутренний закон» Иерусалимской церкви, включавший уже 571 статью (704, с. 165–166; 914, с. 424; 936, с. 228–229;). Во «внутренний закон» были включены статьи об управлении Святыми местами, порядке избрания патриарха, его обязанностях, об управлении отдаленными подворьями, а также правила распределения наследства умерших святогробских монахов³⁰. Порта отказалась рассматривать новые дополнения к закону 1875 г., указав святогробцам на необходимость руководствоваться исключительно теми 17 статьями устава Иерусалимского патриархата, которые были утверждены османским министерством юстиции (там же, с. 229).

Опасаясь негативной реакции святогробской братии, патриарх Иерофей так и не решился претворить в жизнь данные им в манифесте и петиции на имя мутасаррифа обязательства удовлетворить требования своей арабской паствы (там же, с. 227–228). В то же время он выполнил данное графу Игнатьеву обещание реабилитировать бывшего патриарха Кирилла, сняв с него схизму (отлучение), наложенную Иерусалимским синодом, и восстановить его членство в Святогробском братстве. Правда, сделано это было в обмен на снятие секвестра с доходов от бессарабских имуществ Святого Гроба (848, с. 190). Владыка Кирилл получил это известие за три месяца до своей кончины в Константинополе в 1877 г. Это событие совпало с началом очередной русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и отъездом посла Игнатьева из османской столицы. В том же 1877 г. Александр II (1855—† 1881 гг.) согласился выделить Иерусалимской церкви две пятых от общей суммы (300 тыс. руб.) доходов от бессарабских имуществ Святого Гроба. Перевод этих средств был обусловлен нормализацией обстановки внутри Святогробского братства и восстановлением нормальных отношений греческого духовенства с православными арабами. Сразу после вступления на престол нового императора Александра III (1881—† 1894 гг.) был издан высочайший указ, увеличивавший размер денежных отчислений Святому Гробу до четырех пятых от общей суммы доходов от имуществ Гроба Господня в Бессарабии (936, с. 231; 848, с. 193). Регулярное поступление денежных средств из России в Святогробскую казну возобновилось с 1882 г. после избрания на патриарший престол архиепископа Фаворского Никодима.

Подводя итоги патриаршества «ревнителя интересов эллинизма в Палестине» Иерофея I, Г.А. Муркос пишет о том, что главной своей заслугой этот патриарх считал спасение Святогробского братства от «величайшей опасности – арабизма (арабизации. – М.Я.)» (613, с. 96). В Петербурге многие обвиняли Иерофея I в «непоследовательности» (848, с. 193). Арабская православная община не питала к покойному патриарху Иерофею особых симпатий, поскольку данные им арабам обещания так и остались чернилами на бумаге.

На наш взгляд, все эти оценки в какой-то мере отражают характер этого человека и итоги его патриаршества. Однако они не учитывают того очевидного факта, что Иерусалимскому первоиерарху приходилось действовать в условиях постоянного и жесткого давления со стороны святогробской братии, арабов, а также Порты и российского посольства в Константинополе. Иерофей уделял больше времени умиротворению волнений в рядах арабской паствы, нежели проблемам внутри Святогробского братства и взаимоотношениям греческого духовенства и арабской паствы. К заслугам Иерофея можно отнести реабилитацию смещенного с кафедры патриарха Кирилла, восстановленного в рядах Святогробского братства, в котором он состоял с 1814 г. (704, с.164–165).

В 1882 г., после внезапной кончины патриарха Иерофея, в среде святогробцев с новой силой вспыхнуло соперничество за патриарший престол. В предвыборную борьбу вступили обер-секретарь Иерусалимского синода архимандрит Фотий «Младший»³¹ и архимандрит Анфим. В результате острой конкуренции в 1882 г. на древнейшую христианскую кафедру «Матери всех Церквей» единогласно был избран 28-летний архимандрит Фотий (Пероглу), названный русским историком И.Е. Троицким «смертельным врагом России» (633, с. 343).

Против Фотия резко выступала арабская православная община, а также лично российский посол в Константинополе Е.П. Новиков (1879–1882 гг.), которому претила нескрываемая русофобия новоизбранного патриарха (848, с.193). В результате Фотий «Младший» так и не получил султанского берата «по молодости лет», поскольку по закону Сионской церкви 1875 г. ее патриархом мог стать архиерей не моложе сорока лет (936, с.230–231). Кличка «младший», или «молодой», приобрела иной, скорее, уничижительный смысл – «недоросль до патриаршего престола Св. Иакова».

Вскоре на Иерусалимскую кафедру взошел архиепископ Фаворский Никодим (1882–1890 гг.)32, не без оснований названный А.П. Лебедевым «ставленником русской политики» (735, кн. 2, с. 336). Никодим в совершенстве владел русским языком. Будучи патриаршим эпитропом (представителем) в Бессарабии, он длительное время исполнял обязанности настоятеля подворья Иерусалимской церкви в Москве и был известен в придворных кругах (848, с. 193–194).

Архимандрит Фотий «Младший» был сослан новым патриархом Никодимом в Синайский монастырь (322, л. 50—51об). К удовольствию арабской православной общины, все те, кто был заподозрен в интригах и закулисной деятельности в пользу Фотия (Пероглу), включая архимандрита Дамиана (будущего святогробского патриарха), были либо смещены со своих должностей, либо удалены из Иерусалима в различные епархии Палестинской церкви. Вскоре из России в Иерусалим стали вновь поступать доходы с бессарабских и кавказских имений Святого Гроба (936, с. 231).

Патриаршество Никодима совпало с началом деятельности в Палестине только что созданного (в 1882 г.) Православного Палестинского Общества. С 1889 г. оно стало официально именоваться «Императорским Православным Палестинским Обществом (ИППО), а его председателем стал родной брат императора великий князь Сергей Александрович. Находясь под мощным давлением святогробцев, патриарх Никодим поначалу негативно воспринял деятельность ИППО и начальника Духовной миссии в Иерусалиме архимандрита Антонина (Капустина). Ситуация осложнялась еще и тем, что одновременно с этим в Палестине усилилась прозелитическая активность католиков и протестантов, которой Никодим отчаянно пытался противостоять. Следует отметить, что в период его патриаршества было построено несколько новых церквей и восстановлен ряд древних монастырей, как минимум вдвое увеличилось число народных школ. Первым из Иерусалимских патриархов Никодим попытался ввести строгий бухгалтерский учет в патриархии, однако безрезультатно.

По мере усиления противоречий между святогробцами и патриархом Никодимом менялось и его отношение к ИППО. В конце концов, в союзниках у патриарха Никодима оказалось лишь Палестинское общество, которое святогробцы считали опасным конкурентом в Святой земле. Решение Никодима сотрудничать с этой организацией послужило достаточным основанием для греческого духовенства, чтобы обвинить Никодима в лояльности к России и даже в том, что патриарх намеревался даровать русским ряд привилегий внутри храма Гроба Господня и у христианских святынь Палестины³³.

В конечном итоге, из-за открытых угроз со стороны греческих монахов³⁴ владыка Никодим добровольно оставил патриаршую кафедру, удалился на покой сначала в Константинополь, а затем удалился в монастырь (Св. Георгия Кримноса) на острове Халки, где жил на пенсию, выделяемую святогробской патриархией (там же, с. 234; 931, т. 3, с. 236; 591, с. 274–277; 245, л. 55-57об).

В ходе своего патриаршества Никодим уделял внимание не только делам своего престола, но не забывал и о соседней антиохийской кафедре в Дамаске, где в 1885 г. скончался патриарх Иерофей. Рост авторитета архиепископа Герасима Скифопольского в Иерусалимской патриархии и консолидация вокруг него оппозиционно настроенных святогробцев, побудили Никодима искать законные способы для удаления популярного владыки Герасима за пределы Иерусалимского патриархата. Таким средством стало обещание Никодима обеспечить архиепископу Герасиму избрание на Антиохийский патриарший престол. Получив согласие Герасима, патриарх Никодим лично отправился в Дамаск, а затем в Бейрут, где провел переговоры с лидерами «арабской партии» (архонтами-вуджаха и сирийскими митрополитами), которым ему пришлось оставить 4 тыс. османских лир в качестве «бакшиша» (32 тыс. руб.) (936, с. 223).

Смерть в 1885 г. Иерофея, возглавлявшего кафедру в Дамаске в течение тридцати пяти лет, не вызвала скорби среди арабских прихожан. В траурных речах греки, митрополиты и консулы называли покойного «преданным и верным» Церкви, тогда как православные арабы безмолвствовали, гадая над тем, удастся ли им на этот раз избрать патриарха-араба из местных архиереев. Арабские иерархи и архонты, участвовавшие в Архиерейском соборе Антиохийской церкви в Дамаске, приняли решение выдвинуть на патриарших выборах кандидатуру архиерея арабского происхождения. Митрополиты-арабы выступили также в пользу участия православных мирян в избрании патриарха (413, л. 46–49). Под давлением арабского большинства Антиохийской церкви ее Архиерейский собор постановил выдвинуть своих кандидатов, а затем представить список с внесенными в него именами на рассмотрение сирийских архонтов. Те же, в свою очередь, должны были составить свой список кандидатов. Затем местная православная знать и митрополиты (члены синода) должны были обменяться своими списками с именами выдвинутых ими кандидатур. Если имена в обеих бумагах (мирской и синодальной) совпадали, то их вносили в общий кандидатский список (931, т. 3, с. 233). С 1885 г. данный порядок выдвижения кандидатов был закреплен в Антиохийской православной церкви (там же, т. 3, с. 233).

Антиохийские митрополиты-греки были вынуждены уступить требованиям арабского большинства. Тем не менее влияние антиохийских архиереев-греков, фанариотов и святогробцев на Дамасскую кафедру оставалось еще значительным. Несмотря на публичные заявления арабских митрополитов и архонтов о необходимости избрания патриархом сирийского иерарха, реальным и основным претендентом на Антиохийский патриарший престол оставался грек-святогробец, «рекомендованный» лично Иерусалимским патриархом Никодимом (319, л. 16—19об). Генеральный консул Петкович сообщал послу Зиновьеву, что Никодиму удалось убедить архонтов Дамаска и Бейрута и даже некоторых арабских митрополитов согласиться «принять Герасима в качестве патриарха Антиохийского престола» (там же, л. 16—19об). О своей закулисной роли в итогах выборов в пользу грека-святогробца К.Д. Петкович не упомянул ни слова, поскольку официально российская дипломатия должна была сохранять нейтралитет в греко-арабском споре.

Тем не менее позднее, в 1909 г., российский консул князь Шаховской, анализируя итоги этого неутешительного для арабской стороны исхода, писал, что после смерти патриарха Иерофея в 1885 г. «впервые возникло национальное арабское движение в Антиохийской церкви» (522, л. 171–188). Это зарождавшееся движение, по его словам, потерпело неудачу из-за «неосторожности» (sic!) российского генерального консула в Бейруте К.Д. Петковича. По мнению князя Шаховского, Петкович сделал крупную ошибку: он разослал всем дамасским «нотаблям» письма с предложением выбрать патриарха-араба, в чем обещал им свою поддержку (там же, л. 171–188). Сторонники «греческой партии» из числа арабов сразу же представили эти письма тогдашнему генерал-губернатору Хамди-паше, который всерьез обеспокоился, усмотрев в обращении Петковича далеко идущие опасные замыслы России в Сирии против Османов. Вали, сообщал князь Шаховсткой, немедленно собрал «всех митрополитов и заявил им, что если они попытаются избрать патриархом араба, то они все будут сосланы в изгнанье» (там же, л. 171–188). В результате массированного давления со стороны Порты, Фанара, Афин, Иерусалимского патриарха Никодима во главе с «греко-иерусалимской партиией», на Антиохийский патриарший престол был избран их ставленник, представитель Святогробского братства архиепископ Скифопольский Герасим (Протопапас) (1885–1891 гг.)35.

По сведениям российского генерального консула в Бейруте К.Д. Петковича, реализация плана по переводу владыки Герасима из Иерусалима в Дамаск обошлась патриарху Никодиму в б тыс. османских лир (48 тыс. руб.)³⁶ (319, л. 16—19об; 936, с. 233). Святогробцам и фанариотам удалось с помощью подкупа привлечь на свою сторону даже всеми уважаемого в народе епископа-араба Мисаила Тиро-Сидонского³⁷.

Все греческие патриархаты радовались победе святогробцев. Вселенский патриарх Иоаким IV (1884–1887 гг.) превозносил в греческих газетах «великую победу и триумф греческого элемента над арабским» (там же, с. 232–233).

В ходе предвыборной и избирательной кампаний 1885 г., несмотря на желание оказать содействие арабской стороне, Россия в целом пыталась придерживаться позиции стороннего наблюдателя, не выказывая явной поддержки кому-либо из кандидатов и не вмешиваясь в избирательный процесс (319, л. 16—19об). Этого нельзя было сказать о Греческом королевстве, консульские агенты которого не только включились в предвыборную гонку, но и впервые попытались выступить в роли покровителей православного миллета в Османской империи. В этих условиях российскому генеральному консулу в Бейруте К.Д. Петковичу все труднее приходилось оставаться безучастным к нуждам арабской общины. Однако его неофициальная вовлеченность в избирательную кампанию на стороне арабов возымела диаметрально противоположный эффект, нанеся урон российскому влиянию в Сирии (522, л. 171–188).

Недовольной результатами выборов осталась лишь сирийская православная община, за исключением их лидеров, которые пошли на сговор со святогробцами. «Делегированный» на Антиохийский престол святогробец Герасим также был не очень рад своему переезду в Дамаск из Иерусалима, где у него оставались прочные позиции и неплохие шансы взойти на престол в случае отставки патриарха Никодима (936, с. 233).

Этот шанс представился Антиохийскому патриарху Герасиму через пять лет. В 1890 г. патриарх Никодим оставил престол и удалился на покой в османскую столицу, а 27 февраля 1891 г. святогробская братия единодушно решила избрать на Иерусалимский патриарший престол именно Герасима (931, т. 3, с. 236–237). Получив телеграмму от святогробцев, Герасим созвал в патриархии общинную комиссию (комисьюн аль-милла) с участием ряда архонтов, не имевших своих епархий викарных митрополитов Агапия Эдесского и Серафима Иринопольского и представителей антиохийского духовенства. Патриарх попросил их дать ему совет, какой вариант принять, исходя, прежде всего, из интересов Антиохийской церкви. Присутствовавшие сошлись во мнении на нецелесообразности принятия предложения святогробцев, которое, по их мнению, патриарху следовало отклонить. Тем не менее, в конце концов, Антиохийский предстоятель Герасим при поддержке своего окружения с благодарностью принял предложение святогробцев занять Иерусалимскую кафедру. По сообщению К.Д. Петковича, Герасим поспешил направить великому визирю телеграмму, в которой он как бы между прочим высказал опасения по поводу возможных беспорядков внутри патриархии после его убытия в Иерусалим якобы из-за начала предвыборной борьбы за патриарший престол. Одновременно, по мнению российского генконсула, не без патриаршего ведома и, вероятно, по его внушению вслед за этим сообщением через вали Дамаска Асым-пашу была отправлена в Константинополь другая депеша от имени двух викарных епископов Иринопольского Серафима (грека) и Эдесского Агапия (араба), нескольких священников и православных «старшин», в которой выражались аналогичные опасения. Они просили Бейрутского митрополита и других епархиальных архиереев отправить от своего имени подобную информацию, но те отказали, «находя ее противною всякому здравому смыслу». Порта оказалась в недоумении: ей было хорошо известно о стремлении патриарха Герасима занять Сионскую кафедру, но не понятны мотивы его задержки в Дамаске. С другой стороны, Герасим не был уверен, что Порта согласиться пойти навстречу его просьбе. Вот почему он не стал извещать Иерусалимский синод о возможности продления своего пребывания в Сирии и невозможности прибытия в Палестину после его признания султаном в качестве патриарха Иерусалимского.

Вскоре загадка была разгадана, и всем стало ясно, что этим маневром Герасим планировал получить от Порты согласие или поручение продлить свое пребывание в Дамаске. Ему хотелось устроить дело патриарших выборов таким образом, чтобы обеспечить избрание на патриаршую кафедру нового святогробца, предупредить и устранить беспорядки из-за возможных конфликтов между арабскими архонтами и архиереями, с одной стороны, и греческими митрополитами – с другой. Однако предостережения патриарха Герасима «и его не по разуму усердных прислужников» об угрозе беспорядков возымели обратный эффект, изрядно встревожив османское правительство. Дамасский вали Асым-паша, получив 5 марта 1891 г. из Порты известие по телеграфу о султанском повелении признать Герасима I (1891—† 1897 гг.) патриархом Иерусалимским и всея Палестины, посетил владыку и провел переговоры о предстоящих выборах нового первоиерарха. В ту же ночь Герасим разослал всем епархиальным архиереям телеграммы с приглашением немедленно собраться в Дамаске без указания цели собрания. Как и предполагал К.Д. Петкович, большинство антиохийских иерархов предпочли проигнорировать приглашение первоиерарха, исходя из того, что после султанского признания патриархом на Иерусалимском престоле Герасим де-юре уже не имел права отдавать распоряжений по делам Антиохийского патриархата (319, л. 16—19об)³⁸. На письменный вопрос Бейрутского митрополита-араба Гавриила о цели приглашения патриарх ответил, что «он находит нужным переговорить и условиться с Епископами касательно дел и интересов Антиохийского патриаршаго престола» (там же, л. 16—19об).