Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е – начало XX века: читать начало книги онлайн

Столь быстрое утверждение Герасима патриархом, как объяснял российский консул в Иерусалиме В.А. Максимов, произошло благодаря положительной характеристике и энергичному вмешательству в этот вопрос слывшего в Порте «русофилом» иерусалимского мутасаррифа Ибрахим Хакки-паши (1890–1897 гг.), который поддержал кандидатуру Герасима (321, л. 42—44об). Теперь для российской дипломатии было важно, чтобы сменивший на Иерусалимской кафедре Никодима новый патриарх смог бы наладить добрые отношения с православным населением Палестины. К тому же было общеизвестно, что Антиохийского патриарха Герасима уважала сирийская православная община.

На депешу патриарха Герасима садразам Мехмед Камиль-паша (1885–1891 гг.)³⁹ отвечал, что предстоящие патриаршие выборы не могут вызвать в Дамаске никаких беспорядков и что патриарх Герасим может преспокойно отправляться к месту своего нового патриаршего служения на «вдовствующую» Иерусалимскую кафедру (319, л. 16-19об).

Православные арабы-антиохийцы были явно разочарованы тем, что их первоиерарх не прислушался к их просьбе остаться на патриаршем престоле и предпочел Иерусалим Дамаску. В результате они стали все настойчивее выступать за избрание на патриарший престол арабского иерарха. Греческие митрополиты не соглашались с этим требованием, подчеркивая, что, как только в Дамаске будет избран патриарх из местных сирийцев, кафедра превратится в «центр арабских интриг» (848, с. 163). Даже среди арабской верхушки существовала группировка, выступавшая против избрания патриарха из арабов. В нее входили в основном православные архонты Дамаска, опасавшиеся, что, придя к власти, арабский патриарх более не станет нуждаться в их поддержке. Антиохийские митрополиты-арабы находились в замешательстве, прекрасно осознавая, что при отсутствии единства в рядах православной общины и поддержки извне они окажутся бессильны противостоять святогробцам, навязывавшим им своих кандидатов на Антиохийский патриарший престол.

По прибытии в Иерусалим новоизбранный патриарх Герасим продолжил шаги по ужесточению контроля Святогробского братства над Антиохийским престолом. В этом ему оказал существенную поддержку его друг архимандрит Фотий (Пероглу) «Младший», возвратившийся из синайской ссылки и занявший прежнюю должность обер-секретаря Иерусалимского синода. Патриарх Герасим поручил ему подобрать подходящую кандидатуру на Антиохийский патриарший престол из числа святогробцев (322, л. 50—51об; 936, с. 235). Выбор пал на архиепископа Вифлеемского Спиридона⁴⁰.

Греческое королевство было сильно обеспокоено ростом антиэллинских настроений в рядах православных арабов Сирии. По наблюдению К.Д. Петковича, в отличие от выборов 1885 г., в 1891 г. лидеры православной общины на этот раз стали действовать более решительно и консолидированно: «архиереи, старшины и народ», относившиеся к выборам 1885 г. «пассивно и равнодушно», уже требовали «уважения прав независимой Антиохийской Церкви и

Патриархии» и даже заявляли, что пора «покончить с греками – чужеземцами, разорившими Антиохийскую патриархию ради интересов и целей эллинской нации» (320, л. 26–29; 323, л. 75—78об). Сирийские архонты припомнили греческим митрополитам скандал с переводом патриархом Иерофеем из патриаршей казны в Афины на счета родственников церковных денежных средств (320, л. 26–29). Бейрутские архиереи и прихожане пытались заверить К.Д. Петковича в том, что патриарх из арабов никогда не решился бы на подобный недостойный поступок, а завещал бы все свое имущество церкви, как того требовали церковные каноны. По свидетельству российского генконсула, арабы даже выставляли кандидатом своего митрополита Бейрутского Гавриила, «заручившись от него обещанием издать, по вступлении на патриарший престол, формальное постановление, обязывающее, как Патриарха, так и всех Епископов, завещать свое имущество только Антиохийской церкви» (там же, л. 26–29).

Позиция России относительно избрания патриарха в Дамаске была сформулирована обер-прокурором К.П. Победоносцевым (1880–1905 гг.) следующим образом: «Наше дело поддерживать мир, а не вмешиваться в раздоры… За всем тем, кажется, могли бы мы вполне законно и безопасно настаивать на свободе выборов возможным удержанием как турецкого, так и греческого правительства от вмешательства в оные» (322, л. 63–64). Еще определеннее высказался управляющий МИД, статс-секретарь Н.К. Гире⁴¹ в указаниях (от 12 марта 1891 г.) послу в Константинополе А.И. Нелидову⁴² : «Мы не считаем себя вправе насиловать свободу действий православного населения Антиохийской Патриархии в вопросе о национальности будущего Патриарха и сверх того не желаем рисковать нашим общением среди арабов. Ввиду соображений этих Вам надлежит держаться строгого нейтралитета в настоящем вопросе» (317, л. 13). В Константинополе русский посол и греческий посланник по поручению своих министров иностранных дел заключили «джентльменское соглашение» о невмешательстве в борьбу за Антиохийский престол: Россия не должна была оказывать поддержку арабским националистам, а Греция – эллинским архиереям.

Однако, видя, что на этот раз святогробцам будет нелегко уговорить Османов и сирийцев Антиохийского патриархата, правительству Афин пришлось нарушить договоренность с Петербургом. В Сирию были направлены греческие консульские агенты, которые пытались убедить клириков и православную общественность в том, что только представитель греческих архиереев-святогробцев сможет достойно возглавлять патриарший престол в Дамаске. В 1891 г. набор средств для реализации данного плана оставался прежним: посулы, подкупы и награды.

Как и на предыдущих выборах 1885 г., всем влиятельным лицам (архиереям из числа греков и арабов, а также сирийским «нотаблям») раздавались греческие серебряные орденские крестики (323, л. 75—78об). Дамасский вали Асым-паша рассказывал К.Д. Петковичу, что греческий консул подсылал к нему своих эмиссаров с предложением наградить пашу «лентой» греческого правительства, если османский сановник заявит сирийским архиереям и архонтам, что «Порта никогда не позволит избрания в Патриархи местного епископа» (там же, л. 75—78об). С аналогичным предложением о пожаловании наградной лентой греки обращались и к бейрутскому вали Азиз-паше, который отказался от нее, поскольку не возражал против выдвижения арабами своих кандидатов на патриарший престол (320, л. 26–29, 30—31об).

Местоблюстителем патриаршего престола антиохийские архиереи и архонты избрали Иринопольского митрополита без епархии Серафима (грека по происхождению), старейшего среди митрополитов по возрасту, который после смерти патриарха Иерофея в 1885 г. исполнял обязанности местоблюстителя патриаршего престола. В ходе предвыборной кампании обозначился хрупкий баланс в арабо-греческом соперничестве за патриарший престол. Тем не менее в составленном синодом списке кандидатов из одиннадцати претендентов большинство голосов было отдано за представителей арабской партии⁴³. В греческую партию входили митрополиты Киликийский (Аданский) Герман, Аккский Патрикий и Иринопольский Серафим (без епархии). Эрзерумский митрополит Паисий (грек) из-за отдаленности своей митрополии от Дамаска не входил в греческую партию. Веррийская (Алеппская) и Диарбекирская (Амидская) епархии на тот момент «вдовствовали» (522, л. 171–188; 931, т. 3, с. 247). Помимо митрополитов-антиохийцев в избирательный список кандидатов были включены митрополит Спиридон Фаворский (от Иерусалимского патриархата) и митрополит Философ Измирский (от Константинопольского патриархата) (там же, т. 3, с. 247). При поддержке Стамбула и Фанара греческие эмиссары и митрополиты добились от Порты исключения из списка арабских архиереев: митрополита Селевкийского Герасима Яреда, митрополита Эдесского Агапия и митрополита Хомесского Афанасия, а также митрополита Бейрутского и Ливанских гор Гавриила (там же, т. 3, с. 248)⁴⁴. Что касается последнего, то он являлся наиболее вероятным претендентом из арабов на патриарший престол. Чтобы не допустить его до выборов, греки пошли на подлог: их дамасский вице-консул подкупил местного лекаря, который констатировал, что митрополит Гавриил утратил рассудок (522, л.171–188). На основании этого медицинского заключения дамасский вали Асым-паша сообщил в Порту, что митрополит Гавриил «разбит параличем и лишился умственных способностей» (328, л. 119–126).

Кроме того, греческому консульскому корпусу в Сирии удалось запугать трех архиереев-арабов, которые неожиданно для многих сирийских митрополитов и прихожан примкнули к «греческой партии» Спиридона. Среди них были епископ Григорий Епифанийский (г. Хама), митрополит Герасим Яред Селевкийский (г. Захла) и митрополит Мисаил Тиро-Сидонский, традиционно считавшийся в народе противником фанариотской ксенократии (там же, л. 119–126). По информации К.Д. Петковича, владыка Мисаил получил от греков мзду в 50 османских лир (400 руб.), а Герасим Яред – 100 лир (800 руб.) в награду за поддержку греков (там же, л. 119–126). Православным арабам было трудно поверить в то, что такой уважаемый всеми палестинскими и сирийскими православными христианами архиерей-араб, с гордостью называемый ими «поборником национальных интересов сирийской православной общины», пошел на сделку с греками, проголосовав за избрание грека-святогробца на патриарший престол (329, л. 130–131). Многие греческие газеты выражали радость по поводу поражения «горячеголовых сирийцев», обуреваемых «гордыней и алчностью», которые задумали «узурпировать духовную власть» (848, с. 163).

Как и на предыдущих выборах в 1850 и 1885 гг., патриарх не избирался, а фактически возводился на Антиохийскую кафедру при бесцеремонном вмешательстве Иерусалимского престола, с благословения Фанара, а также при содействии греческого правительства и Высокой Порты (318, л. 15; 323, л. 84—84об)45. Фактически дело дошло до неприкрытой симонии46 Спиридона (в которой его безуспешно пытались обвинить арабы), решившегося купить сан Антиохийского патриарха за 10 тыс. османских лир (80 тыс. руб.). Даже греческая пресса не скрывала того факта, что кандидат на патриарший престол святогробец Спиридон обещал после своего избрания патриархом поместить в отделение Оттоманского банка в Дамаске «на нужды Антиохийской церкви» 10 тыс. лир (там же, л. 75—78об; 931, т. 3, с. 254)47. Однако, кроме устных обвинений арабами Спиридона-грека на первых этапах предвыборной кампании дело дальше не пошло.

В результате выборы 1891 г. закончились избранием на патриаршую кафедру очередного иерарха-святогробца митрополита Спиридона Вифлеемского, ставшего патриархом Антиохийским под именем Спиридона I (1891–1898 гг.). В начале ноября 1891 г. он получил берат султана Абдул Хамида с подтверждением своего патриаршего сана (327, л. 114—115об, 116). Тем не менее вся Бейрутская митрополия во главе со своим духовенством и архонтами в знак протеста против нарушений процедуры патриарших выборов единогласно постановили не признавать «владыку Спиридона своим патриархом» (931, т. 3, с. 255).

Состоявшиеся в 1891 г. пактриаршии выборы свидетельствовали о меркантильности и продажности ряда арабских архонтов и митрополитов, готовых отдать свои голоса в пользу греков за денежные вознаграждения. Несмотря на поддержку российской дипломатии, светские и церковные лидеры арабской общины, видимо, еще не доросли на тот момент до должного уровня национального самосознания, который позволил бы им подняться над межарабскими клановыми противоречиями и выступить единым фронтом против греческой ксенократии. Исключение составила Бейрутская митрополия, продемонстрировавшая консолидированную жесткую позицию, отказавшись признать святогробского владыку Спиридона патриархом над собой.

Новоизбранный Антиохийский патриарх Спиридон начал с того, что рукоположил в архиерейский сан на Диарбекирскую кафедру святогробского архимандрита из Иерусалимской патриархии Вениамина, а в Халеб (Алеппо) – приехавшего с ним из Иерусалима архидиакона Нектария. Эти жесты были рассчитаны на то, чтобы продемонстрировать преданность архиереям Сионской церкви, прежде всего ее предстоятелю патриарху Герасиму. В свое время на специальном заседании по случаю выдвижения на Антиохийскую кафедру кандидатуры Вифлеемского архиепископа Спиридона Иерусалимский патриарх Герасим потребовал от него дать клятву быть лояльным панэллинизму и солидарным со Святогробским братством и рукополагать в архиереи в пределах Антиохийского патриархата только одних греков (735, кн. 2, с. 337). Данный эпизод свидетельствует о том, что Иерусалимская церковь рассматривала Антиохийский патриархат в конце XIX века не как автокефальную и самостоятельную церковь, а скорее как свою гигантскую епархиальную «вотчину», возглавляемую одним из святогробских иерархов.

В самой Сионской церкви после избрания на патриарший престол Герасима напряжение в греко-арабских отношениях несколько спало, поскольку было известно, что среди православной антиохийской паствы в Сирии он имел неплохую репутацию. Тем не менее лидеры православной общины в Палестине напомнили новоизбранному Герасиму I о своих требованиях допустить их к участию в административно-хозяйственной жизни Иерусалимской церкви и о манифесте покойного патриарха Иерофея. В ответ Герасим заявил, что «манифест Иерофея похоронен вместе с патриархом» (848, с. 196; 936, с. 235). Православные арабы не ожидали столь недружественной реакции от нового патриарха, и в ответ вновь вспыхнули антигреческие демонстрации. Православная община Палестины встретила понимание и поддержку со стороны своих сирийских единоверцев, разочаровавшихся в своем бывшем патриархе, который предпочел Дамасской кафедре Иерусалимскую. Два года спустя, в 1893 г., в Бейруте некий Салим Михаил Шаххада опубликовал под псевонимом «шейха Абд аль-Ахада аш-Шафи» (псевдоним Салима Михаила Шаххады) книгу под названием «Экскурс в историю греческого Святогробского братства», которая носила ярко выраженный антигреческий характер. В ней автор подверг резкой критике поведение святогробцев, которые узурпировали в Иерусалимском патриархате всю полноту власти, отстранив от его руководства не только арабских монахов, но и остальных православных иноков – выходцев из Грузии, Румынии, Сербии и других стран.

Большое внимание в книге уделялось нравственной стороне жизни святогробской братии, некоторые представители которой вели далеко не монашеский образ жизни, эксплуатировали русских паломников и паломниц, вымогая у них или их родственников почтовые денежные переводы (134, л. 20—21а; 848, с. 195). Д. Хопвуд предположил, что книга была подготовлена к публикации на русские субсидии, на том простом основании, что одновременно с ее изданием в российском журнале «Новости Санкт-Петербурга» появился материал на ту же тему. Причем в бейрутской книге, как и в российской публикации, размеры доходов Святогробской казны были указаны в рублях и копейках без соответствующего османского денежного эквивалента (там же, с. 195).

Ставшая бестселлером в арабоязычной среде в Великой Сирии, книга сразу же была квалифицирована Сионской церковью как провокационная, лживая и грекофобская⁴⁸.

В целом же период патриаршества Герасима ознаменовался относительно спокойными отношениями между греческим духовенством и православными арабами. Главным делом патриаршества

Герасима стало упорядочение финансов патриархии и восстановление согласия внутри святогробской братии. Герасим вновь открыл духовное училище при монастыре Святого Креста, что служило своеобразным «барометром» нормализации отношений греков с арабами. В его патриаршество было построено несколько школ, церквей и восстановлен ряд монастырей (591, с. 277).

Тем не менее Герасиму не удалось разрешить кризис в грекоарабских отношениях. В конце 1896 г. в Париже консилиум врачей диагностировал у Герасима рак печени, рекомендовав ему вернуться в Иерусалим, где патриарх и скончался⁴⁹. Смерть патриарха Герасима, последовавшая 9 февраля 1897 г., не вызвала особых сочувствий в рядах арабов и святогробцев (936, с. 236; 429, л. 236, 242).

Перед святогробцами, как и семь лет назад, вновь встала проблема замещения вакансии Иерусалимской патриаршей кафедры, которую в Константинополе и Иерусалиме прочили архимандриту Фотию (Пероглу) «Младшему» (633, с. 366). Опять его имя было внесено в список кандидатов на патриарший престол и вновь, как и в 1882 г., Порта вычеркнула его из списка. Как пишет Г. Берглери, «кто-то донес Порте», что «Фотий не турецко-подданный и что и отец его не был турецко-подданным», что противоречило уставу Сионской церкви (там же, с. 368). Эта информация была сообщена Османам русским послом А.И. Нелидовым.

В борьбе за патриаршее кресло главными конкурентами выступали две группировки: «панэллинистическая» и «греко-арабская». Вокруг настоятеля и хранителя ризницы храма Гроба Господня архимандрита Евфимия сплотились те, кто был недоволен вновь возросшим влиянием Фотия на синод и Святогробское братство, и те святогробцы, кто презирал православных арабов. Архимандрит Фотий «Младший» как лидер «греко-арабской партии» смог объединить вокруг себя не только умеренных греческих монахов, но и «старшин» православной общины Палестины. Не сумев добиться включения своего имени в список кандидатов для участия в выборах, Фотий (Пероглу) мобилизовал все средства, чтобы добиться избрания своего друга Вифлеемского архиепископа Дамиана⁵⁰. По сведениям братьев Хури, Пероглу почти «всех подкупил, чтобы те поддержали кандидатуру архиепископа Дамиана на предстоящих выборах» (936, с. 237). В случае избрания Дамиана Фотий планировал за его спиной играть ключевую роль в управлении патриархией и Святогробским братством.

Усилия архимандрита Фотия «Младшего» и его сторонников по продвижению на патриарший престол Дамиана (Касоти) увенчались успехом: 10 июля 1897 г. он был избран патриархом «Матери всех Церквей». Берат Абдул Хамида II с признанием Дамиана I (1897– † 1931 гг.) патриархом Иерусалимским был издан Портой 10 августа 1897 г., а через пять дней (15 августа 1897 г.) в храме Гроба Господня был совершен чин интронизации новоизбранного патриарха⁵¹.

Еще до голосования представители «панэллинистической» группировки святогробцев предложили патриарху Дамиану сделку: они соглашались на его избрание взамен смещения с должности обер-секретаря синода архимандрита Фотия (Пероглу) «Младшего» и удаления его из Иерусалима в одну из митрополий патриархата. Владыка Дамиан принял это предложение. Патриарх сначала возвел архимандрита Фотия в архиерейский сан, а затем перевел его из Иерусалима в Назарет на должность митрополита Назаретской епархии, которая располагалась на территории Бейрутского вилайета и обладала полуавтономным статусом в Сионской церкви. На этом посту Фотий оставался до своего избрания патриархом на Александрийский престол (1900—† 1925 гг.) (848, с. 197). Фотий так и не простил Дамиану предательства и поклялся свергнуть его с престола Св. Иакова (362, л. 41–42; 347, л. 19-21об; 357, л. 35-35об).

Избранный Вселенским патриархом Константину (1897–1901 гг.) не проявлял особого интереса к борьбе святогробцев за Иерусалимский патриарший престол, поскольку в любом случае его мог занять только грек. К тому же после поражения Греции в войне с Портой (1897 г.) давление турок на Фанар заметно возросло, и Константинопольской патриархии, по словам современника событий Г.П. Беглери, приходилось «по-прежнему баррикадироваться за церковными правами и канонами» (633, с. 370).

В тот момент Фанар был больше обеспокоен судьбой патриаршей кафедры в Дамаске, где в 1897 г. позиции греческого патриарха-святогробца оказались под угрозой. На семилетний период патриаршества Спиридона Антиохийского (1891–1898 гг.) пришелся пик арабо-греческого противоборства за лидерство в Антиохийском патриархате, который сирийский историк Асад Рустум назвал «кризисом патриаршего престола» в Дамаске (931, т. 3, с. 268). К концу XIX века в Сирии усилилась прозелитическая деятельность католических и протестантских организаций среди сирийской православной общины. Раскол Антиохийского синода на два враждебных лагеря – арабский и греческий – играл на руку западным миссионерам. В июне 1897 г. в разгар «патриаршего кризиса» дамасский вали Хасан-паша стал получать многочисленные жалобы от православных арабов на патриарха Спиридона, а вскоре и вовсе стал свидетелем прямых призывов арабской паствы к его низложению (193, л. 2—2а; 931, т. 3, с. 268). Последней каплей, переполнившей чашу терпения арабского духовенства и паствы, стало получение драгоманом дамасского вали (который был не только православным христианином, но и одним из приближенных патриарху людей), письменного разрешения Спиридона на развод (араб, сакк ат-талáк), что по тем временам было делом неслыханным для местных православных. Это событие послужило поводом к открытому антипатриаршему мятежу, который вали и сераскир в Дамаске поначалу приняли за антиосманскую революцию.

Серьезным ударом для Фанара и святогробцев стало то, что к арабскому лагерю примкнул уважаемый арабской паствой греческий митрополит Никодим Аккарский, который, в отличие от остальных греческих митрополитов Антиохийского патриархата, не стеснялся общаться с арабами на их родном языке (923, с. 66–67). В Порте опасались, что неспособность патриарха Спиридона уладить конфликт с православными сирийцами может привести к антигреческим выступлениям в Дамаске по примеру тех, которые имели место в Иерусалиме в 70-е гг. XIX века. Неожиданностью для Стамбула стало то, что требования арабов к архипастырю добровольно уйти в отставку разделяли уже не только арабские, но и греческие митрополиты, рассчитывавшие занять престол после Спиридона (931, т. 3, с. 268).

Открытые призывы православной общины Сирии к отставке патриарха Спиридона побудили Порту отдать через нового вали Дамаска Назым-пашу приказ Антиохийскому синоду принять его отставку и приступить к избранию местоблюстителя патриаршего престола (там же, т. 3, с. 268). Греческие и арабские митрополиты – члены синода договорились между собой, что не будут предъявлять Спиридону обвинения в симонии, чтобы отпустить его на покой без скандала (196, л. 13—14об). 31 января 1898 г. синод с архонтами объявили об отставке Спиридона «по собственному желанию»⁵² и избрании местоблюстителем митрополита-грека Германа Киликийского (196, л. 13—14об; 931, т. 3, с. 268).

Под давлением греческих митрополитов Антиохийской церкви дамасский генерал-губернатор Назым-паша стал ходатайствовать перед Портой о принятии отставки патриарха Спиридона с тем, чтобы на смену ему пришел новый греческий митрополит. Призывы светских лидеров православной общины избрать местоблюстителем патриаршего престола архиерея из арабов Назым-паша решительно отклонял. Подобное развитие событий выглядело бы серьезной заявкой арабской общины на участие ее кандидата-араба в предстоящих патриарших выборах, что, по мнению Порты, могло вызвать новый всплеск греко-арабской распри. Тем не менее православные архонты нашли в себе силы сплотиться вокруг арабских архиереев, выдвинув от арабской партии митрополита Мелетия Лаодикийского кандидатом на патриарший престол (193, л. 2—2об). На этот раз православная арабская община и митрополиты-арабы впервые выступили сообща против греческой ксенократии, твердо решив вывести Антиохийскую церковь из-под навязчивой опеки Святогробского монастыря и Фанара (931, т. 3, с. 268; 523, л. 189—193об).