Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е – начало XX века: читать начало книги онлайн

В результате острых конфликтов греческого монашества с арабской православной общиной Палестины, поддерживаемой сирийскими единоверцами, палестинскими мусульманами и российской дипломатией, родилось движение, получившее в арабской историографии название «православный ренессанс» (ан-нахда аль-уртудуксийа). Ярко выраженный эллинофобский и антисвятогробский характер этого движения лишал его поддержки со стороны тех немногих святогробцев, которые в душе соглашались с рядом справедливых требований своей арабской паствы. Патриарх Кирилл, пожалуй, стал единственным и, возможно, последним из иерусалимских архиереев, не разделявших идей панэллинизма, за что пользовался любовью и уважением у православных арабов Палестины (303, л. 157—163об; 304, л. 164—164об; 305, л. 165–166; 306, л. 167–168; 308, л. 174; 634, т. 2, с. 371).

Как упоминалось выше, если в первой половине XIX век российская дипломатия концентрировала усилия на оказании помощи греческому духовенству Иерусалимской и Антиохийской церквей в борьбе с инославными конфессиями, то после Крымской войны внимание Петербурга сместилось в сторону поддержки православного арабского населения и укрепления российского духовного и консульского присутствия на Святой земле. Значительную роль в этом на начальном этапе играл Палестинский комитет, который затем был преобразован в созданный при Азиатском Департаменте МИД специальный межведомственный орган – Палестинскую комиссию (1864–1889 гг.)⁹⁶. В 1889 г. после упразднения Палестинской комиссии вся недвижимость на «Русском подворье» была зарегистрирована на Православное Палестинское Общество, созданное в 1882 г. под председательством брата Александра III, великого князя Сергея Александровича⁹⁷. После закрытия Палестинской комиссии в 1889 г. Палестинскому обществу были переданы ее капиталы в размере 223 тыс. 705 руб. билетами и 30 тыс. 908 руб. 68 коп. наличными с бывшими в ее ведении зданиями на Святой земле (там же, т. 1, с. 385). В Иерусалим из Петербурга на регулярной основе стали командироваться уполномоченные ИППО с особыми инструкциями, которые юридически подчинялись генеральному консулу, однако отчитывались они только перед председателем ИППО великим князем Сергеем Александровичем и секретарем Общества В.Н. Хитрово.

На средства Палестинского Общества в Сирии и Палестине учреждались школы, лечебницы и другие благотворительные и просветительские заведения (там же, т. 1, с. 399). В 1911–1912 гг. общее число учащихся в учебных заведениях ИППО составляло 10 тыс. 594 человека. Из них: в школах Иудеи – 558, в Галилейских – 1 тыс. 22, в Бейрутских – 922, в северосирийских – 4 тыс. 379 и в южносирийских – 3 тыс. 713 детей (там же, т. 1, с. 399).

Огромные затраты на «палестинское дело» в Святой земле заставили российское правительство пересмотреть свое отношение к Палестинскому Обществу как организации, осуществлявшей важную общественно-духовную и политическую задачу. Если до 1900 г. ИППО существовало на частные пожертвования и церковные («вербные») сборы, то с 1900 г. по указу Николая II оно стало получать государственное пособие (до 30 тыс. руб. ежегодно) Государственного казначейства. С 1905 г. по ходатайству нового председателя ИППО великой княгини Елизаветы Федоровны Николай

11 повелел переводить ИППО ежегодно с 1905 г. течение четырех лет по 75 тыс. руб. Эта сумма формировалась из средств, направляемых Палестинскому обществу со счетов Правительствующего синода (25 тыс. руб.), МВД (25 тыс. руб.) и Министерства народного просвещения (25 тыс. руб.). В свою очередь, эти суммы поступали на счета этих ведомств из «остатков средств» от доходов с бессарабских имений, преклоненных Иерусалимской церкви (там же, т. 1, с. 385). Срок выдачи данного пособия был пролонгирован еще на 3 года (1909–1912 гг.). В 1910 г. Совет министров выделил еще на 3 года (1910–1912 гг.) дополнительное ежегодное пособие на нужды ИППО в размере 26 тыс. 775 руб., которое выплачивалось за счет процентов с находившегося в ведении МИД капитала собственников молдавских монастырей (там же, т. 1, с. 385–386).

К концу XIX века в Иерусалиме возникло такое уникальное явление, как «Русская Палестина». Русская речь там была слышна повсеместно: на русском разговаривали не только паломники из России, но и местные арабские торговцы. Русские деньги находились в свободном обращении. Если в Стамбуле, Дамаске и других городах Османской империи Порта регулярно изымала их из незаконного обращения, то в Иерусалиме русские денежные знаки продолжали свободно ходить на городских рынках наравне с османскими купюрами и монетами вплоть до начала Первой мировой войны (633, с. 103).

Бурное расширение русского духовного, а затем и консульского присутствия внушало греческому духовенству Иерусалимской церкви серьезные опасения за свою судьбу в Палестине, где их взаимоотношения с арабской паствой продолжали ухудшаться. «Подливали масла в огонь» и западные миссионеры, время от времени запугивавшие святогробцев перспективой освобождения арабов от греческой ксенократии, возможностью приглашения русских иерархов на освободившиеся архиерейские кафедры Палестины и даже переходом православных арабов под юрисдикцию Греко-Российской церкви. Подобные слухи распространяли не только западноевропейские консулы и греки-фанариоты, но даже православные арабы, стращавшие своих святогробских пастырей.

Со второй половины XIX века Греция, добившаяся при активном содействии Петербурга от Константинопольского патриарха признания автокефальности своей государственной Элладской церкви (1850 г.), оказалась под сильным политическим влиянием Великобритании (375, л. 1—37). После Крымской войны афинский кабинет стал занимать прозападную позицию во внешней политике, все чаще выступая уже не единоверным союзником Северной Пальмиры, а политическим партнером Туманного Альбиона, поскольку в Афинах, как и в Лондоне, опасались того, что Россия сумеет восстановить утраченные позиции на Святой земле.

Несмотря на непростые отношения со Святогробским братством после низложения патриарха Кирилла, основная задача ближневосточной политики России в отношении Антиохийского и Иерусалимского патриархатов в принципе мало чем отличалась от той, которая была сформулирована в конце 30-х гг. XIX века, а именно – укрепление православия в Святой земле и его защита от влияния католиков и протестантов (498, л. 9—23об). Основным средством решения этой задачи, как пытались заверить Петербург антиохийские и иерусалимские иерархи, оставалась финансовая помощь России Сирийской и Палестинской церквам.

Сдержанное отношение Петербурга к призывам греческого духовенства о помощи сказалось на материальном положении святогробской казны. По сообщению Г.А. Муркоса, в 1875 г. на момент избрания патриархом Иерофея в казне патриархии не оказалось денег, поскольку еще в патриаршество владыки Прокопия (1873–1875 гг.) вся святогробская казна опустела (613, с. 94). В восшествием на патриарший престол бывшего настоятеля святогробского подворья в Измире Иерофея I (1875—† 11 июня 1882 гг.), обещавшего Петербургу и арабам ряд уступок (богослужения русских священников на Святых местах без присутствия греческого духовенства и выполнение положений своего манифеста), Россия стала ежегодно переводить в Святогробскую казну сумму в размере 40–50 тыс. рублей, что составляло 40 % от общей суммы доходов со святогробских имений в Бессарабии. Патриарх Иерофей поднял перед Петербургом вопрос об увеличении выплат до 60 %, что ежегодно составляло бы от 60 до 70 тыс. руб. В 1880 г. В.Н. Хитрово оценивал общую сумму доходов от бессарабских имений в 173 тыс. руб. (из них 2/5 составляли 69 тыс. 200 руб., а 3/5 – 103 тыс. 800 руб.). По мнению секретаря ИППО, о возвращении бессарабских имений патриарху Иерофею не могло быть и речи, поскольку в этом случае святогробцы могли бы продать их неизвестному покупателю, чтобы получить и разделить между собой вырученные деньги. Случись это, контроль Петербурга за Святогробским монастырем был бы ослаблен. В.Н. Хитрово предлагал целесообразным продолжить выплату патриарху Иерофею ежегодной ренты в размере 138 тыс. 400 руб., то есть 4/5 доходов с бессарабских имений (736, с. 335). При этом он обуславливал предоставление финансовой помощи патриарху возобновлением функционирования закрытой святогробцами Крестной семинарии для представителей всех православных народов, а также открытием в Иерусалиме больницы (на 50 коек), типографии, переплетной мастерской и ряда школ на территории патриархата (там же, с. 335).

По данным Г.А. Муркоса, после смерти Иерофея долг патриархии превышал б млн. пиастров (613, с. 95). В 1884 г. его преемник патриарх Никодим взял у российского правительства ссуду на сумму 40 тыс. наполеонов, или франц. золотых (300 тыс. руб.⁹⁸ ) под 4 % годовых (270, л. 6-12об). Два года спустя из-за огромных долгов Иерусалимская церковь оказалась на грани банкротства.

Избранный при содействии Петербурга на патриарший престол владыка Никодим был вынужден обратиться к России с просьбой о финансовой помощи. Петербург решил пересмотреть негативное отношение к греческому духовенству и возобновил выплату денежных средств «для Святого Гроба» из России через российское консульство в Иерусалиме, а впоследствии через Палестинское общество (497, л. 7–8). В 1887 г. в ответ на обращение патриарха Никодима Александр III распорядился о выделении в его казну 100 тыс. рублей, которых, однако, не хватило на погашение растущих долгов патриархии (634, т. 1, с. 197). В соответствии с планом секретаря ИППО В.И. Хитрово (1889 г.), в патриаршество Никодима патриархии предлагалась финансовая помощь «осторожно и медленно, чтоб рыбка сама шла на удочку» (там же, т. 1, с. 202). Патриарху предоставлялось «для поправления его финансовых затруднений» денежное пособие «на арабское духовенство и школы», которое Никодим с благодарностью принял. В 1889 г. патриарх Никодим попросил Петербург о новом займе, клятвенно пообещав не делать новых долгов. Заем не состоялся из-за оппозиции святогробцев, вынудивших патриарха оставить свой престол. После отставки Никодима дефицит в кассе патриархии составлял 106 тыс. франц. золотых (795 тыс. руб.) (497, л. 6—12об)⁹⁹.

Для сравнения статей и размеров доходов Иерусалимской патриархии 40-х гг. XIX столетия, приведенных К.М. Базили¹⁰⁰, с доходами, поступавшими в святогробскую казну полвека спустя, обратимся к данным В.Н. Хитрово. Он взял их из бухгалтерских журналов Иерусалимской патриархии 1890 г., в которых к тому времени уже отсутствовала главная статья поступлений от конфискованных Румынией имений, однако добавились новые источники доходов.

Таблица 1.

Доходы Сионской церкви в 1890 г¹⁰¹.

Из приведенных цифр заметно, что общая сумма доходов Сионской церкви в 1890 г. (403 тыс. руб.) более чем в три раза выросла по сравнению с доходами патриархии 40-х гг. того же столетия (120 тыс. руб.). При этом, как и прежде, основную статью доходов Иерусалимского патриархата («Святого Гроба Господня») в год составляли секвестированные поступления от бессарабских имений, а самую незначительную – его доходы от недвижимости в Греции (936, с. 202). Несмотря на относительно постоянный и гарантированный доход Сионской церкви, дефицит ее бюджета, вызванный бесхозяйственностью святогробцев, их различными финансовыми злоупотреблениями и нецелевым использованием средств, неуклонно возрастал.

В 1894 г. преемник отставного Никодима патриарх Герасим вновь обратился к Петербургу с просьбой о займе в 50 тыс. фр. золотых (375 тыс. руб.) с обязательством «оплатить существующие долги и больше их не делать» (270, л. 6—12об). Ответственность за накопившуюся задолженность владыка Герасим возложил на своего предшественника. После смерти Герасима в 1897 г. долг патриархии составил 118 тыс. фр. золотых (885 тыс. руб.) (там же, л. 6—12об). В этой ситуации и российской стороне, и грекам было очевидно, что Иерусалимская патриархия медленно, но верно попадала в финансовую кабалу Петербурга. При этом просьбы святогробских патриархов к Петербургу о предоставлении им субсидий множились, так же как и размеры сумм запрашиваемых ими средств.

В конце XX столетия святогробцы и их синод попытались освободиться от материальной зависимости от России. Да и сами российские дипломаты постоянно указывали на абсурдность ситуации, когда Иерусалимской патриархии приходилось бороться «со своим врагом (Россией. – М.Я.) на получаемые от него же самаго средства» (254, л. 14—15об). У греков возникла мысль учредить специальные организации (по типу Палестинского общества) для оказания финансовой поддержки Иерусалимской патриархии и для противодействия ИППО, называемого ими «многоголовой гидрой, которая душит кругом все, чего не может купить на свое золото» (там же, л. 14—15об: 438, л. 454—454об). С этой целью в конце 90-х гг. XIX века греки создали две организации – «Всеправославное общество» в Константинополе и «Лепта Православия» в Афинах. Тем не менее, в начале XX века стало очевидным, что этим структурам было не под силу конкурировать с ИППО.

Между тем неразрешенные финансовые проблемы перешли «по наследству» новому патриарху Дамиану, который сразу же после выборов 1897 г. подал в российское посольство записку с просьбой о займе (270, л. 6-12об). Ходатайства о выдаче ссуд последовали в мае (на 100 тыс. золотых, или 750 тыс. руб.) и августе 1901 г. (на 139 тыс. 500 золотых, или 1 млн. 46 тыс. руб.). В сентябре 1902 г. Дамиан попросил А.Г. Яковлева выдать ему 133 тыс. золотых (1 млн. руб.) в виде пособия на уплату части долга России, размер которого уже возрос до 229 тыс. золотых (1 млн. 700 тыс. руб.) (там же, л. 6—12об)¹⁰². Эти ходатайства Иерусалимского патриарха были оставлены Петербургом без ответа, в результате чего в конце 1902 г. Дамиан обратился с просьбами о материальной помощи к Греческому королевству, Египту и Порте. Афинский синод Ново-Элладской церкви разрешил ему сбор средств в Греции. Вселенский патриарх, имевший в то время натянутые отношения с Элладской церковью, заметил Дамиану в начале 1903 г., что «Матери всех Церквей» не подобает просить милостыню у других церквей, испытывавших аналогичные проблемы. Султан также выразил неудовольствие по поводу подобных просьб своего подданного – Иерусалимского патриарха, пообещав ему в апреле 1903 г. даже помочь своими личными сбережениями. Как и ожидалось в российском посольстве на Босфоре, патриарх Дамиан не смог собрать значительной суммы в посещенных им церквах и поэтому был вынужден вновь идти на поклон к Петербургу.

В апреле 1904 г. по итогам доклада министра иностранных дел графа В.Н. Ламздорфа и в ответ на просьбы Дамиана император Николай п выделил в пользу Сионской церкви целевую ссуду в размере 400 тыс. рублей на перестройку подворья Святого Гроба Господня в Москве и возведение на принадлежавшей ей земле доходного дома (271, л. 3—Зоб; 634, т. 1, с. 206–207). Такое решение имело свою логику: императорский двор не желал переводить денежные средства, которые могли бы быть использованы святогробцами для борьбы со своим патриархом. С другой стороны, Петербург хотел продемонстрировать свою поддержку патриарху Дамиану перед лицом восставшей против него святогробской братии, предоставив ему ссуду, которая не вывозилась бы за пределы Российской империи, а была бы употреблена на нужды подворья Сионской церкви в Москве.

Задолженность святогробской казны продолжала расти. В начале XX века на Дворцовой площади рассматривали два варианта решения динамично обострявшейся финансовой проблемы: путем разового погашения совокупного долга Иерусалимской патриархии сразу после принятия патриархом всех условий российской стороны либо путем погашения долга по частям. В первом случае Петербург предлагал патриарху дать письменное обязательство не делать больше долгов и открыть российскому аудиту доступ к патриаршей бухгалтерии (270, л. 6—12об). Поскольку у Петербурга не было никаких гарантий, что патриархия вновь не влезет в долги, более предпочтительным выглядел второй вариант. Он был рассчитан на два этапа (по 15 лет каждый) и фактически представлял собой план постепенного финансового закабаления Иерусалимской патриархии, поскольку она объективно не смогла бы расплатиться с Петербургом по долгам в будущем. К концу первого этапа (то есть к 1915 г.) Палестинская церковь была бы должна России 140 тыс. фр. золотых (1 млн. 50 тыс. руб.). На деле запросы и расходы патриархии оказались выше, чем рассчитывали в Петербурге. К тому же субсидии не раз приостанавливались российским правительством из-за всплесков напряженности в отношениях Дамиана со своим синодом и святогробцами.

Таблица 2.

Задолженность Иерусалимской церкви

Первая мировая война и разрыв дипломатических отношений Петрограда со Стамбулом окончательно прервали поток поступлений российской финансовой помощи в святогробскую казну. В 1917 г. финансовый дефицит Иерусалимской патриархии составлял 600 тыс. фунтов стерлингов (6 млн. руб.), который греческое духовенство хотело покрыть уже за счет правительства Греции (936, с. 392). Таким образом, план Петербурга по «укрощению» Сионской церкви и устройству ее финансовых проблем оказался несостоятельным во всех отношениях.

В отличие от Иерусалимского патриархата, Антиохийская церковь не пользовалась во второй половине XIX века регулярной материальной поддержкой Петербурга. Одна из причин столь неблагожелательного отношения российской стороны заключалась в профанариотской позиции Антиохийского патриарха Иерофея в «Болгарском деле». В начале 1870-х гг. после скандала с казенными деньгами патриархии, переведенными из Дамаска в афинский банк на счета родственников патриарха Иерофея, отношение официального Петербурга к Антиохийской кафедре заметно ухудшилось (320, л. 26–29). Граф Игнатьев поручил генеральному консулу в Бейруте К.Д. Петковичу убедить патриарха Иерофея не подписывать постановления Константинопольского собора 1872 г. В противном случае Петковичу предписывалось «принудить его отказаться от Антиохийскаго Престола», чтобы «на его место избран бы был иерарх, более достойный» (292, л. 88–89). Поручение Игнатьева осталось лишь на бумаге, поскольку Антиохийская патриархия, опиравшаяся на поддержку Порты, Фанара и греческих иерархов рум миллети, еще не попала в финансовую зависимость от России. Во многом благодаря этому обстоятельству Иерофей продолжал возглавлять патриаршую кафедру в Дамаске вплоть до своей смерти.

Во второй половине XIX века российское посольство в Константинополе и генеральное консульство в Бейруте уже не проявляли повышенной заинтересованности в сборе материальных средств в России на нужды Антиохийской патриархии, поскольку во главе ее стояли греки, заботившиеся больше о благосостоянии своих родственников в Греции, нежели об арабской пастве. Тем не менее Сирийская церковь имела достаточно стабильный доход в патриаршую казну из различных источников.

По данным Асада Рустума, за шесть лет в период с 1885 по 1891 г. общий размер доходов Антиохийского патриархата достиг 11 тыс. 986 лир (95 тыс. 878 руб.) (931, т. 3 с. 240). Они распределялись следующим образом:

Таблица 3.