Длиной в неизвестность (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— У тебя какая-то энергетически приятная квартира, – признался он Юре, когда они в час-пик пробивались через толпу в вагоне метро.

— У меня живут черти, – посмеялся Юра. Тору вспомнил висевшие в его комнате постеры, – мама говорила, что черти. И сам я как чёрт.

— Она даже не заставила тебя их снять?

— Нет, – ответил Юра, – конечно нет, моя же комната. Могу хоть жертву приносить, только бы не шумел и не портил всё остальное. Ну и конечно, чтобы помнил про Бога.

Тору кивнул. Кому-то в самом деле было всё равно на происходящее за стеной.

В переставленной на балкон тумбе нашлась кипа толстых и тонких папок, кишащих файлами с чертежами, программными кодами и невнятными картинками. Лезть глубже в личные документы Тору не стал, но позже, в ходе вечернего разговора, выяснил, что Юра иногда зарабатывает программированием и дизайном логотипов для мелких компаний.

Тору, зависящий от матери, в тот момент почувствовал укол совести. Его сверстники были состоявшимися людьми: имели стабильную или прибыльную работу, устраивали личную жизнь, успевали учиться и развлекаться. В это же время он, не нуждающийся в деньгах, не думающий о том, как безбедно пережить следующую неделю, едва находил в себе силы вставать по утрам. Несколько раз Тору слышал, что все проблемы возникают от безделья, но всегда злился и сопротивлялся этой мысли. Сейчас же он почти проникся такой простой истиной. Его знакомые и одногруппники были счастливее, потому что не имели ни минуты свободного времени. Они не могли переживать о тоске, когда после бессонной ночи валились с ног от усталости. Он слишком сильно себя жалел, слишком много внимания уделял несуществующим проблемам, от скуки притягивал к себе неприятности, а потом тратил силы, чтобы с ними бороться и не чувствовать тянущую пустоту в груди.

Решив взять себя в руки и отныне с гордо поднятой головой идти по жизненному пути, Тору стал больше времени проводить в кругу новых приятелей. Он, считавший вечер, познакомивший его с Кирой, ошибкой и уступкой внутренним демонам, не мог подумать, что их встреча станет ценнейшим подарком. Его жизнь не имела тяги превращать плохое в хорошее, но, сталкиваясь с чужой системой, меняла привычный сценарий. Ещё месяц назад, дрожа от страха в коридоре университета и умоляя исчезнувшего Бога забрать его душу, Тору не представлял, что судьба позволит ему ходить в музеи и посещать выставки в новой компании. «Пьяное горлышко» – как он прозвал Киру – перестала ассоциироваться с грязными поцелуями и скисшим алкоголем, теперь она представала перед ним точкой максимального напряжения радости и жизнелюбия. Казалось, ей были нипочем любые лишения, она не воспринимала их как недостаток чего-то значимого и продолжала идти к желаемому. Рядом с ней раскрывались те, кто при других условиях ни за что не смог бы привлечь к себе внимание – Тору, потерянный и трусливый, был среди них и на одной из встреч уже безостановочно рассказывал о вдохновении своих картин. Его слушали с интересом, иногда задавали вопросы и никогда – из клишированных и избитых.

Неделя, проведённая у Юры и в новой компании, постепенно перетекла в месяц. Сообщения матери, приходящие через «не беспокоить» в беззвучном режиме, были без сожалений удалены после короткого "Я в порядке". О чём Тору мог сожалеть? Он раздумывал о страшном под тягостные стоны матери, пытался дышать свободно сквозь плёнку страха, заражающего лёгкие быстрее беззлобного гриппа, искал себя без возможности попробовать жизнь на вкус, почувствовать кожей холод, порывы ветра и влагу дождя и не кутаться в стослойные куртки. Он не знал, как реагировал на обстоятельства, позволяя чужой реакции делать всё за него, впадал в ступор, когда сталкивался с новыми, не успевшими закрепиться в подсознании, эмоциями. Тору долгие годы ненавидел беспомощное отражение в зеркале, смотрящее на него побитым щенячьим взглядом. Он ненавидел себя, желал себе смерти и при этом до мурашек её боялся. Боялся не успеть пожить самостоятельно, в своём теле, со своей душой, не варясь в перенасыщенных водах чужого восприятия. Тору столько лет ненавидел то, что считал собой, но никогда не имел возможности познакомиться со своей сутью.

Его суть по-прежнему любила рисовать бессмысленно и бесперспективно, любила делиться с бумагой искренностью, слушать песни на трёх гитарных аккордах и иногда приходить домой во втором часу ночи. Корень его проблем был не в спрятанной за слоями тёплой одежды и подушек безопасности сути, но в злосчастных сообщениях – мог ли он после пришедшего осознания испытывать к ним или к их отправителю жалость?

Тору боялся, что жизнь сыграет с ним злую шутку, поэтому никогда не произносил этого вслух, но всегда держал в мыслях: сейчас он был по-настоящему Живым. Именно здесь таилось противоречие отношения к смерти: он желал её, потому что боялся прожить десятки лет в страхе и безответственности, и боялся её, потому что желал увидеть жизнь своими глазами.

Если поцелуй Киры мог превратить уродливую лягушку в прекрасного принца, он готов был целовать её днём и вечером, питаясь ниспосланным свыше лекарством.

— Подаришь мне что-нибудь? – Юра подошёл сзади, и Тору, вздрогнув от неожиданности, сделал мазок слишком толстым и грузным.

— Я испортил это, – он показал на выступившую за условный контур полосу, – из-за тебя, между прочим.

— Тогда подари, – Юра схватил Тору за запястье и приложил его ладонь к листу. Краска размазалась ещё больше, расходясь цветными подтёками.

— Ты…

Тору гневно задёргался, сопротивляясь, но с каждым движением ухудшал ситуацию. На мгновение ему показалось, что испорченная Юриным безрассудством абстракция всё больше походила на стройную композицию – будто архитектура плавного модерна выливалась в строгий классицизм. Он замер, боясь окончательно испортить работу до того, что её нельзя будет без стыда подарить даже Юре.

Тору поднял взгляд от картины: зарябило вспышками и цветными разводами. Приблизившись, Юра посмотрел на него – в сгущающихся красках вечера голубые глаза показались особенно холодными. Вдох замер в груди, так и не дойдя до лёгких.

— Страшно? – Юра резко отстранился и отпустил сжимаемую руку.

Тору коснулся его лица испачканной ладонью и оставил на щеке смазанный цветной след.

— Ах ты вот так, – Юра, схватив кисть, мазнул ею по лбу Тору. Краска каплей собралась у переносицы и плавной дорожкой стекла вниз. Тору вытер с лица лишнюю влагу и, набрав краски на палец, попытался достать до Юриного лица, но тот увернулся от касания, вбежав в комнату. Тору встал со стула и на затёкших ногах поплёлся за ним, каждым шагом чувствуя нарастающее покалывание. Юра пользовался выигрышным положением, дразнил и, ловко находя подходящий момент, успевал оставить на Тору новые отметины.

Краска летела по сторонам, пачкала обои, ковры и мебель – мрачные постеры за мгновение стали цветными. Тору повалил Юру в кресло, навис сверху и, едва держась за опору одной рукой, второй выводил на его лице узоры. Поначалу Юра сопротивлялся, но после, смирившись, позволил разрисовать себя и превратить в стену для граффити.

— Этого добивался? – шутливо спросил Тору. – Нравится?

— Нисколько, – фыркнул Юра, всем видом показывая недовольство.

— Ты мог скинуть меня с себя в одно движение. Нравится, значит.

— Ты больше нравишься. Весёленький такой, цветной.

Тору застыл, вопросительно смотря на Юру. Юра, улыбнувшись, брызнул на его лицо краской, оставшейся на кисти.

— Дурак, – Тору выпрямился и отошёл на пару шагов. Юра, как ни в чем не бывало, потянулся в кресле и ощупал пальцами цветное лицо.

Сердце Тору колотилось до боли быстро. В голове всё ещё звучало холодно-сжатое «...нравишься». Не такое, как от Мисаки Рин или Киры.

— И ситуация какая-то дурацкая получилась, – добавил он, придя в себя, – фу.