В этот же момент Юра перестал улыбаться, его взгляд стал стеклянным, почти агрессивным и…пустым? Кира не ошибалась: кажется, он действительно ещё не забыл свою бывшую.
— Хочешь начать завидовать и поссориться? – секундный холод, появившийся в его глазах, так же быстро растаял, и через мгновение перед Тору вновь стоял шутящий и смешливый Юра Кирсанов.
— На меня, между прочим, засматриваются твои подруги, – фыркнул Тору, – кто кому завидовать будет.
— Ты просто похож на корейца.
— А что корейцы? – спросил Тору. – Ты меня то китайцем, то корейцем. А японцев не жалуешь?
— Ну только Мисиму, – Юра произвёл странное движение в районе живота. Позже Тору понял, что он неумело изображал сэппуку. – А корейцев девушки любят. Я в Чиминах и Чонгуках мало понимаю, честно. Красивые мальчики, красиво поют и прыгают. Не ценитель.
— Мы вообще не похожи, – нахмурился Тору.
— Им кажется, что похожи, – ответил Юра, – если сделать тебе макияж, то точно будешь похож.
— Мужчины в России не используют косметику.
— А Киркоров? Боже мой, почему он первый, кто пришёл мне в голову? – Юра захохотал, заразив Тору.
— У тебя очень…специфический вкус, ты знал?
— Знал. Вообще, экзотику люблю. Моя бывшая, про которую ты спрашивал, азиатка. У неё дед якут.
— И ты её целовал? – спросил Тору.
— Не только.
— А как целовал?
— В смысле? – Юра вопросительно поднял бровь. – Тебе показать или что?
— Не надо, – цокнул Тору, – просто спросил, как друг друга. Потому что сам вчера по полной облажался.
— Да в первый раз всё так, – ответил Юра, покашляв. После приступа смеха его голос звучал более хрипло, чем раньше, – ну так себе, не знаю. Не знаю, как сказать. Как у неудачников. И думаешь потом, что это ты неудачник, а это всего лишь первый раз. И переживать даже не надо.
«Даже первые попытки самоубийства бывают неудачными, – вспомнил Тору, – как у Осаму Дадзая. Делает ли это его неудачником?»
— Я был пьян.
— Тем более, – Юра зевнул и потянулся. Его позвоночник приятно хрустнул. – В универ надо.
— Ты пойдёшь? – удивился Тору. Юра пропускал пары, будучи совершенно трезвым и бодрым, а сейчас решил поиграть в праведного студента?
— Конечно.
— Серьёзно? У тебя сколько пропусков по циклу?
— Как раз спрошу, – пожал плечами Юра. Тору едва не присвистнул от его восторженно-горделивой наглости, – у препода. Староста устал считать, наверное. Но тут мало, в прошлый раз было семь, по-моему.
— Из четырнадцати?
— Из двенадцати, – поправил Юра. – Пора браться за ум.
Он закинул на плечо рюкзак и вышел из комнаты. Тору последовал за ним, ворча и причитая.
На занятиях он едва держал глаза открытыми – стены университета действовали на него лучше любого снотворного. Всё утро Тору был бодр и почти весел, но, поднявшись на третий этаж учебного корпуса, понял, насколько ошибался насчёт своих сил. Юра же, напротив, сидел как никогда ровно, отвечал на вопросы и даже писал конспект. В последний раз он видел такое его стремление в самом начале года. Тору успел ему позавидовать, бодрость была настоящим сокровищем: часть гостей вчерашнего вечера, которая сумела добраться до университета, едва справлялась с похмельем.
— Выглядишь как заядлый трезвенник, – поделился он. Юра щёлкнул ручкой и, размяв пальцы, кивнул: