Длиной в неизвестность (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юра вдруг закашлялся. Он стукнул себя по груди, что-то невнятно сказал, добавил жестами и вышел из комнаты. «Похмелье, – подумал Тору, – а у меня нет, хотя думал, что вообще не проснусь». Удивительно быть самым пьяным человеком на вечеринке и самым бодрым - после.

Юра вернулся в комнату спустя несколько минут. Вид у него был жуткий: будто не с кровати вскочил, а прямиком из могилы. Сам Тору наверняка выглядел не лучше, поэтому промолчал.

— Нашёл, – вдруг сказал Юра и посмотрел вверх. Тору повторил, уставившись на люстру. Трусы на ней смотрелись органично. Они напоминали ему крылья забившейся в оконную раму ласточки. Так же банально, как в фильмах.

— И как это?

— Не помню. Вообще почти не помню, что мы делали вчера. На улице ты был в трусах. А ещё ты целовался с Кирой.

— Юр, зачем? – измученно простонал Тору. Он почти забыл о случившемся и старательно игнорировал то, что могло напомнить ему о девушке, укравшей его первый поцелуй.

Её грудь была такой же мягкой, как подушка, но меньшего размера. К подушке хотелось прижиматься ещё и ещё, но не к Кире. Он снова сравнивал её с вещами: бутылочное горлышко, подушка… Нехорошо.

Тору оделся и привёл себя в порядок. Он выглядел лучше, чем мог ожидать: о прошедшем вечере говорили лишь замедлившиеся мысли – в борьбе с тревогой многие пути вели к алкоголизму. Его мать выпивала редко, но метко. Почти не пьянела, тогда как он едва стоял на ногах.

Мать.

Тору с ужасом схватил телефон: заоблачное число пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений. Домой лучше было не приходить. Вероятно, его уже искали в моргах, полиции и больницах. Ещё вероятнее, что о его безответственности знали все родственники и знакомые. Возможно, ему – на всякий случай – заказали участок на кладбище. Купили костюм. Красивый костюм и белую рубашку. «Он хотел быть врачом», – и мать, может быть, решит похоронить его в медицинском халате.

— Вы живы? – дверь распахнулась, шумно врезавшись в стену металлической ручкой. От громкого звука Тору вздрогнул и, едва не выронив из рук телефон, оглянулся.

В проходе стояла Кира. Увидев её, он почувствовал, как заалели мочки ушей, и к лицу прилила кровь. Неловкость повисшего в воздухе молчания пронзила пространство комнаты. Кира неуверенно шагнула внутрь: по-видимому, ей было также не по себе. Помнила ли она о произошедшем? Чувствовала ли на себе отпечаток нелепого поцелуя?

— Живы, – первым откликнулся Юра, – а вы?

— С трудом, – ответила Кира. – Я так-то по делу, поэтому…в общем, Тору, – она посмотрела прямо на него – Тору сразу же захотел зажмуриться и вновь заснуть. – Юр, оставишь нас?

— Ухожу, ухожу, – Юра пожал плечами и, захватив с собой поникшую полупустую бутылку, вышел из комнаты.

В этот же миг Тору пожалел, что не вцепился ему в ноги и не заставил остаться. Он согласен был заплатить Юре или обязаться до пятого курса делать за него рефераты, чтобы тот спас его от позора, но побежать сейчас за ним означало признаться в собственной трусости.

Тору смотрел на закрывшуюся дверь, пытаясь избавиться от остатков надежды. Казалось, что ручка вот-вот опустится, а задорный голос скажет, что пошутил, что не может позволить у себя за спиной интрижки и поэтому сам пришёл послушать и всё узнать. Но дверь молчала. Молчала вся умершая и обернувшаяся прахом комната. Говорила только Кира, которую меньше всего хотелось слышать.

— Я, наверное, была не права вчера, – начала она, и Тору закивал, стараясь как можно скорее закончить разговор. – Прости?

— Не стоит, – он неопределённо махнул рукой и стал собирать лежащие на полу вещи – пальцы затрепетали, к горлу подступил ком. Нужно было срочно отвлечься.

— Ты действительно интересный, давно на тебя смотрю, – продолжила Кира, – не то чтобы что-то серьёзное, нет. Я вообще другого люблю - ну, знаешь, как всегда, который меня не любит. Но я подумала, что тебе понравится что-то такое. Японцы же любят экзотику.

— Всё в порядке, – сказал Тору и закашлялся, поперхнувшись вязкой слюной. – Мы все перепили.

— Юра вчера, когда тебя уже уложил, попросил меня поговорить с тобой, – Тору замер, сжимая в руке чью-то испачканную толстовку. Юра, значит… Желание высказать ему всё, что накопилось в душе, возрастало с каждым ударом заходящегося сердца. – Говорил, ты очень переживаешь. А ты теперь говоришь, что всё в порядке. Я не знаю, кому и во что мне верить, но всё равно прости. Я бы хотела, чтобы мы были друзьями.

Тору кивнул и в одно движение сел на диван – перед глазами поплыло, кожа покрылась испариной.

— Я из девятой группы, – сказала Кира, – тоже стомат. Пару раз пересекались на лекциях. Мы с Юрой неплохо общались раньше, поэтому тебя сразу заметила, хотя ты рядом с ним совсем неприметный, конечно. Но многим девчонкам нравишься, я тебе честно скажу. Они тебе вечно записки всякие рисуют и валентинки к четырнадцатому.

Тору поморщился, постаравшись вслушаться в то, что говорила Кира. Разговор, раньше казавшийся пыткой, сейчас был спасением – чужой голос, глубокий и плавный, удерживал на поверхности, не давая погрузиться  на дно затягивающих переживаний. Он всмотрелся в лежащие на её плечах пряди - наверное, ещё более чёрные, чем брови. В глазах не было ни тени алкогольной туманности.

— Странно, на самом деле, потому что Юра за собой обычно никого не таскал, да и за ним никто не таскался. С ним мало кто надолго задерживался, обычно всё как-то транзитом, – она хихикнула, и у Тору от этого смешка по коже прошёл холодок, – и я так же. Общались ещё с детства, а потом разошлись и только «привет-пока». Знаешь, Юрка вообще своеобразный человек, ты же понял уже, да? У него вот как-то девушка была, года два, наверное. А потом кто-то кого-то бросил, кто кого – не знаю. Но мне кажется, что он её до сих пор любит. Или кого-то ещё любит. Но кого-то же должен. Она его точно любит потому что. Но оба в одиночки записались после расставания. А он и не переживал как будто, даже не смотрел на неё. Юра слишком активный, чтобы быть одному, понимаешь? Поэтому это и странно – а ты вот, друг. Хоть друг будет. С ним здорово, я его грустным только один раз видела. А больше – никогда, всё время улыбается.

Тору слышал её обрывками: улыбается, девушка, друг. Противиться подступающей панике становилось всё тяжелее, но приходилось крепко прижимать к лицу маску невозмутимости и холодного внимания – если после произошедшего вчера Кира увидит его трясущимся от несуществующего страха, он точно не сможет смириться с таким позором.

— У него отец умер, – вздохнула Кира, – так переживал, жуть. Конечно, тяжело: и матери помогать, и похороны, и родственники. Представляешь, тётка его ему, малолетке дурному, начала про загробную жизнь что-то трепать. Про душу, ад, рай, что молиться нужно, что плакать нельзя и прочее. Так он наслушался и спать не мог, ему всё чудовища и демоны мерещились. И плакать себе запрещал, внутри держал всё. Но душе же плакать не запретишь, вот и мучился. Не спал и мучился. Когда хотел плакать – запугали, когда не хотел: все вокруг ревут, а он улыбается –  получал сильно и от матери, и от бабок. Представляешь, «В семье горе, а ты улыбаешься», а он всё равно улыбался. И теперь улыбается, и будет, наверное. Ко мне приходил, фильмы смотрели до утра почти - и даже не приставал ни разу. Я тоже не лезла, конечно, он такой потухший был всё равно. Когда человек всё время улыбается, а потом так…не по себе. И навсегда запомнишь. Вот я поэтому и запомнила, а рассказала…не знаю, зачем. Не говори, что я рассказала. Он скажет, что я дура, хоть и без злости, но всё равно не хочу.

Тору кивнул и почувствовал укол совести: в ответ на такую длинную и искреннюю историю он не смог проронить ни слова. Смерть, ад, рай, бабки, улыбаться, плакать - в голове всё смешалось, спутанные мысли перестали держать ситуацию под контролем. Всё, что он понял, можно было уместить в одно предложение: Юра, вечно весёлый мальчик из семьи чудаков-фанатиков, потерял отца, умел дружить и был слишком активен для одиночества. Необычный и интересный Юра, в телефоне которого был установлен православный календарь. Был ли на земле кто-то, кто мог бы его ненавидеть?

Тору заглатывал воздух, но не мог надышаться. Лёгкие горели, горло жгло, сердце с болью ударялось о рёбра. Мокрые ладони и пальцы комкали ткань, глаза бегали по комнате, пытаясь зацепиться за что-нибудь, способное отвлечь от начавшегося внутри шторма.