— Думаешь, что я псих? – спросил Тору.
— Не псих.
— Конечно, нет. Ты мне прямо об этом только что сказал.
Тору не стал слушать объяснения Юры, все они казались ему пылью и пустым звуком. Какой смысл в оправданиях, если всё уже было сказано? Кто виноват, что Юра продолжает общаться с психом? Тору никогда не навязывал ему свою компанию, но сейчас чувствовал себя обманутым. Его окружению приходилось терпеть настоящего сумасшедшего!
Небо быстро наскучило. Оно отталкивало Тору предсказуемостью: всё значимое разворачивалось так далеко, что ему приходилось вновь погружаться в игру воображения. Однако сейчас хотелось как можно дольше удерживаться в реальности – Тору показалось, что через неловкость привидившегося поцелуя он заразился от Юры смертельно опасным присутствием.
Смотреть на Юру было интереснее: волосы, вздрагивающие под касаниями ветра, казались прозрачными, а глаза, влажные от неподвижности взгляда, сверкали ярче уличных фонарей. Юра смотрел вверх так, будто уже сейчас, сидя на случайной скамейке из миллиона прочих случайных скамеек видел себя там, в безграничной черноте, летящей кометой и таинственной невесомостью.
— Я подумаю, Юр, – сказал Тору, – спасибо.
Юра неопределённо махнул рукой, продолжив смотреть вслед звёздам.
Тору согласился с его молчанием, покорно закрыв глаза.
Шаг одиннадцатый. Две птицы
— Юр, – Тору потряс спящего Юру за спрятанное в одеяло плечо. В ответ он услышал недовольное мычание. – Юр, вставай!
— Да куда ты орёшь с утра? – Юра открыл глаза, выражающие недоумение и нежелание видеть разлитый по комнате яркий свет. – Спи.
— Юр, вчера что было? – спросил Тору, едва не задыхаясь в собственном голосе. Пересохшее горло горело.
— Морда твоя обнаглевшая, – Юра не выдержал: приподнялся над подушкой и стукнул ей Тору по голове. Больно не было. Тору вряд ли мог почувствовать хоть что-то через броню нарастающего в груди напряжения. – Напились мы вчера, что непонятного? Не пил никогда ничего крепче чая?
Нащупав рукой нечто около дивана, Юра поднял в воздух звякнувшую пустую бутылку.
— Рашн водка, – он поморщился и отставил алкоголь в сторону.
— А почему мы..?
— А куда тебя класть надо было, на коврик в прихожей? Или там на лавке оставить? Ты и так еле языком ворочал к ночи. Не пил, а пьянел - вот и улетел. Я потом рядом лёг, чтобы с твоей тушкой безжизненной не сотворили чего, – пробубнел Юра, вяло садясь на диване и шумно потягиваясь. – Неблагодарный ты, гад. Я тебе Курилы припомню.
Тору хлопнул себя по лбу.
— А вот куда трусы твои делись, я не знаю, – задумчиво сказал Юра, подняв общее одеяло. – Спроси там, как проснутся.
— Я? – Тору сглотнул. На языке стало горько, в груди потяжелело. Даже думать о таком было унизительно. Каким же жалким он себя чувствовал – хотелось плюнуть себе в лицо.
— Ну давай я, – посмеялся Юра. Тору моргнул несколько раз, пока улыбка окончательно не стёрлась из памяти. – Что-то вроде «Ребят, тут мой друг, с которым я проснулся под одним одеялом, бельишко потерял», да?
— Ну Юр, ну не смешно, – выдохнул Тору, но уже менее напряжённо: худшего не произошло. Меньше всего Тору хотел познать другого человека во время попойки. Голова гудела от мысленного шума, а тишина дома давила на виски.
— Я больше никогда пить не буду.
— Ты мне вчера какой-то трактат на японском рассказал, – вспомнил Юра, похлопав Тору по плечу. Футболка съёжилась, плечо напряглось, кожа покрылась мурашками. У Юры были ужасно холодные руки, лёд пробирался через ткань – совсем как покойник.
— Мне даже страшно стало, что у тебя настройки до заводских сбились.
— Я больше ничего не сделал? – боясь услышать ответ, спросил Тору. Лучше бы Юра соврал. Да, пожалуйста, пусть он соврёт. – После того, как мы смотрели на звёзды.
— А что ты бы хотел сделать? На что твоей трезвой голове не хватает смелости?
— Ответь, – протянул Тору, чтобы убедиться, что всё то, о чём он мог бы пожалеть, ему в самом деле привиделось.
— Ну я же полностью одет, так что можешь ни о чём не беспокоиться. И девчонки к тебе не подходили, вроде бы. Не помню.