Я смотрю на попку своей девочки, которая выглядит сейчас как перевернутое сердечко в тонком кружеве.
Я наношу ей удар ладонью: один, другой, третий... Я не бью её, просто шлёпаю.
Не больно, но обидно для неё.
Мне не надо, чтобы она испытывала боль.
Я хочу, чтобы она поняла простые правила нашего совместного существования: отныне навсегда закон устанавливаю я. Ей придётся научиться слушать меня, и я я хочу, чтобы она начала учиться прямо сейчас.
Её прекрасное тело меня отвлекает.
Ножки у моей детки бесконечно длинные, белые — как зефир. Обычно белые ноги меня не возбуждают — я люблю жарких знойных девок со смуглыми телами.
Но неожиданно эти ножки, на которых нет фальшивого загара, радуют меня больше чем, ноги профессиональных стриптизёрш.
Я понимаю, что если Юрик не соврал, то эти ножки ещё пока ни для кого не раскрывались, и одна мысль об этом заставляет меня отвердить.
Как назло Ульяна начинает стонать — превращая моего друга в каменного истукана.
— Пожалуйста, пожалуйста! — кричит моя детка, пытаясь слезть с меня. Но вместо этого получает новый шлепок по своей прекрасной заднице.
— Никаких больше «вы», — напоминаю я ей.
— Давид, пожалуйста! Давид! — Ульяна продолжать елозить на мне, явно не понимая, что творится сейчас с моим телом.
И это тоже говорит о её наивности.
Теперь я даже думаю, что её отец не соврал — и моя детка действительно девственница.
Но я обязательно это проверю, прежде чем давать ей свою фамилию.
Моя жена должна быть безупречна.
Ульяна
Я кричу, вырываюсь, но ничего не помогает — удары ладонью достигают моей попы.
Не больно, но стыдно.
А ещё юбка задрана наверх, поэтому ладонь Давида не просто касается моей попы, но моей обнажённой попы.
Кружевное белье не в счет.
Похититель насколько раз повторяет причину, по которой я получаю наказание — вся эта унизительная процедура только из-за того, что я назвала его на «вы»?
Да я боюсь его — как кролик боится удава, поэтому и выкаю...
Но Давида это, кажется, совсем не волнует.
Он шлёпает меня десять раз — и после этого отпускает, предупреждая, что в следующий раз будет в два раза больше.
И я понимаю, что он говорит себя не о шлепках... мне придется в два раза дольше времени находится перед ним со своей оголенной попой... и именно это пугает меня больше всего.
А пока всё заканчивается.
Мой мучитель поправляет на мне юбку — и на секунду крепко прижимает к себе, вдавливая моё тело в своё.
— А теперь можно и пообедать, — спокойным голосом говорит Давид.