— Он богатый, — загибает пальцы правой руки моя помощница. — Он хорошо выглядит. Щедрый. Хочет вас. И, если уж на то пошло, то ни одна из его любовниц не жаловалась, что он не удовлетворят их.
Когда Катя доходит до любовниц, которых исправно ублажает Давид, меня начинает бить нервная дрожь.
— Что вы говорите, Катя! Что вы говорите? — восклицаю я, заломав руки.
—Я даю вам совет. Смиритесь. Присмотритесь к хозяину. Из него получится прекрасный муж.
— Хватит! — прошу я.
Катя качает головой
— Если вы не смиритесь, то рано или поздно вы пожалеете об этом.
— А вы бы сами вышли замуж поневоле? — спрашиваю я, прикусив губу.
Катя пожимает плечами.
— Я работаю с восемнадцати лет, Ульяна Юрьевна. У меня никогда не было такой возможности.
— Я тоже работаю с восемнадцати лет, — я раздраженно повела плечиком. — Но какое это имеет отношение к моему вопросу?
Катя вздыхает.
— … если бы на меня обратил внимание такой мужчина, — мечтательно говорит женщина, закатив глаза.
А я пытаюсь не думать, то что дальше. Она с радостью бы изображала из себя домашнего питомца перед Давидом, танцевала бы перед ним на задних лапках?
Меня передёргивает от одной только мысли об этом.
— Аа я не хочу чтобы на меня обращал внимание такой мужчина, — я говорю нарочито медленно. Да, не хочу!
— И вообще, — говорю я, чувствуя что с меня хватит. — Любые отношения невозможны без взаимности.
А взаимность приказами и унижением не заработать.
К сожалению, что-то мне подсказывало, что Давид даже не будет пытаться. Если отец действительно задолжал ему много денег...
Я мысленно содрогнулась.
Да я знаю что существуют разные люди. Некоторые готовы продаться ради выгоды, другие готовы продать своих родных. А есть и те, кто смиренно будет отдавать долг, который был взят не ими.
Но я не такая.
Я не могу смириться с незавидной долей проданной дочери.
Или с ещё худшей долей купленной жены.
Это всё не для меня.
Кроме того Давид пугал меня своей мужественностью, силой, напористостью и бескомпромиссностью.
Только в кошмарах я стала бы его женой — но никак не по своей воле.
Я не помню что я делала в течение нескольких часов до обеда.
Я просто оставалась в «своей» комнате. Я лежала на кровати, плакала, ходила умываться в ванную и даже два раза принимала душ, чтобы смыть себя прикосновение Давида.
Но потом мне всё равно приходилось одевать его халат, и его запах снова возвращался на мою кожу.