Уля.
Он специально так сокращает моё имя, так как знает, что мне не нравится это сокращение.
Я знаю, что он знает … и он знает что я знаю что он знает.
— Я не останусь здесь, — предупреждаю я Давида. — После того, что ты сейчас сделал со мной.
— Что я сделал? — переспрашивает Давид. — Тебе разве было больно?
— Это было унизительно! —
— Но не больно, — продолжает настаивать и давить на своё мой мучитель. К сожалению, мне приходится согласиться с ним.
— Да, больно не было, — признаю я.
Зато очень стыдно. Кажется, Давид точно знает, о чем я сейчас думаю.
— Детка, ещё раз говорю: выполняй мои правила и тогда твоя жизнь будет похожа на сказку.
А пока он вдруг резко переходит на итальянский. Я удивлена — он говорит по итальянски не просто хорошо, а абсолютно свободно.
— Расскажи-ка мне, как ты жила в Венеции? — спрашивает Давид. — Расскажи про свою обычную, ежедневную жизнь.
Я изумленно таращусь за своего похитителя.
— Ульяна, — предупреждающе произносит Давид.
И я, сбиваясь, начинаю рассказывать про свой обычный день дома. Что я обычно плотно не завтракаю, из дома выхожу налегке...
— Что ты предпочитаешь на завтрак?
— Если честно, то как правило ничего, — пожимаю я плечами. — Мне достаточно кофе... Если накануне вечером я была поужинать, то, может, съем бутерброд или омлет...
Давид кивает и требует продолжить.
И я послушно продолжаю... Я рассказываю ему про свою работу.
Про то, как искусство наполняет мою жизнь прекрасным...
— Почему ты выбрала жить в Венеции? — внезапно спрашивает Давид. — Почему именно Италия?
Я пожимаю плечами и отвечаю правду.
— Родители особенно не интересовались моим мнением, когда отправляли меня из родной страны куда-то на чужбину.
— Ты не хотела уезжать?
— Я была тихим подростком, не из тех кто устраивает бунты — наоборот.
— Тихой домашней девочкой? — спрашивает Давид.
Я задумываюсь.
— Пожалуй, что не всегда тихой.
— То есть?
Я мысленно улыбаюсь, вспомнив своё детство. Какой несгибаемой, какой твёрдой я была в своих суждениях — отстаивая их до самого конца.