Крымская война 1853-1856 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А в это время отряды Базина и Бакланова сравнительно легко приблизились к турецким укреплениям на другом направлении и внезапной атакой захватили три вражеских редута. Но у них не хватило сил для продолжения наступления, а резервов им не полагалось, так как их действия, считались вспомогательными. Они перешли к обороне, а получив известие о неудаче своих главных сил, отступили на исходные позиции, отбив несколько контратак противника.

Порочность николаевской военной системы, не совместимой с гибким маневрированием войск на поле боя, стоила русским при штурме Карса около семи с половиной тысяч человек, выбывших из строя. Это было втрое больше, чем у оборонявшихся. Но, несмотря на неудачу штурма, боевой дух русских солдат и офицеров, по свидетельству самого Муравьева, был «отлично хорош», и это, несомненно, повлияло на решение русского главнокомандующего продолжать блокаду до конца. Такое решение, как показали дальнейшие события, было вполне целесообразно.

Действительно, сосредоточение корпуса Омер-паши в Сухуме проходило, по вине командования союзников, очень медленно. Оно продолжалось почти месяц, и только в середине октября турки двинулись, наконец, к Кутаису, с целью пробиться через Сурамский перевал в Тифлис и отвлечь тем самым войска Муравьева от Карса. 4 ноября авангард турецкого корпуса подошел к реке Ингур, за которой заняли оборону части Гурийского отряда русских, и попытался с хода форсировать этот водный рубеж, но был отброшен и туркам пришлось два дня потерять на подтягивание резервов и перегруппировку сил. 6 ноября Омер-паша двинул в атаку почти все свои наличные силы — свыше 36 тысяч человек. Командир Гурийского отряда генерал Багратион-Мухранский мог противопоставить им всего около 9 тысяч человек, так как остальные его силы должны были сдерживать продвижение Батумского корпуса турок. Целый день русские пехотинцы, казаки и грузинские милиционеры совместными усилиями успешно отражали натиск врага, так и не допустив его совершить переправу на направлении главного удара. Только подавляющее превосходство в силах позволило Омер-паше к концу дня обойти русский отряд с обоих флангов и тем принудить его к отступлению.

Но отступление оборонявшихся не перешло в бегство, как ожидал турецкий командующий. Отойдя на 50 км, русские войска вновь заняли сильную оборонительную позицию за рекой Цхенис-Цхали, так что туркам предстоял еще один упорный бой, а под Кутаисом — снова такой же бой на Рионе — одной из крупнейших рек Закавказья. Становилось ясным, что дальнейшее наступление войск Омер-паши будет сопряжено с тяжелыми боями и потребует от них крайнего напряжения сил. Между тем в захваченных турками районах Грузии разгорелась против них партизанская война.

Следует отметить, что грузинская милиция ни на один день не прекращала борьбы против турок, нанося им серьезные удары даже зимой, когда бездорожье сковывало действия регулярных войск. Так, например, 31 января 1855 г. милиция совершила налет на лагерь противника под Батумом и полностью разгромила вражеский отряд, насчитывавший до трех тысяч человек, а в начале мая того же года произвела еще один успешный налет на расположение Батумского корпуса неприятеля. Но подлинно всенародный размах получила эта борьба после вторжения захватчиков на территорию Грузии. На грабежи, убийства и массовый угон в рабство мирных жителей грузинский народ ответил массовым партизанским движением. «В Мингрелии, — сообщал Омер-паша, — часть населения выступила (против турок. — И. Б.) с оружием в руках, а остальная часть бежала, бросив дома и имущество… Гурия ополчилась почти поголовно».

Непрерывные набеги партизан изматывали захватчиков и причиняли им большие потери. Дело дошло до того, что партизаны разгромили штаб турецкого корпуса и едва не захватили в плен самого Омер-пашу. Понятно, что при такой обстановке нельзя было и думать о продолжении наступления. Турецкие войска оставались в бездействии перед русской позицией до тех пор, пока не стало известно о сдаче Карса на милость победителя, — выдержка русских войск дала, наконец, свои результаты.

Гарнизон Карса долго надеялся, что с приближением зимы русские отойдут, как обычно, в свои пограничные крепости. Но, вместо этого, войска Муравьева соорудили неподалеку от Карса большой укрепленный лагерь, названный Владикарсом, и снова стянули кольцо блокады вокруг турецкой крепости. Обещанная Вильямсу помощь со стороны корпуса Омер-паши явно запаздывала. Между тем в Карсе начался голод, от которого умирало ежедневно до 100 человек, а все попытки провезти продовольствие в крепость горными дорогами попрежнему кончались провалами. В этих условиях, осознав, что продолжать сопротивление бессмысленно, Вильямс принял решение о капитуляции. 28 ноября остатки гарнизона Карса — 10 генералов и свыше 18 тысяч солдат и офицеров сложили оружие перед русскими войсками. Анатолийская армия турок перестала существовать.

Падение Карса ставило корпус Омер-паши, в случае прибытия к Гурийскому отряду крупных подкреплений, под угрозу разгрома. Поэтому Омер-паша поспешил отвести свои войска обратно за Ингур, но вместе с тем попытался закрепиться на территории Грузии, используя наступившее зимнее бездорожье. Однако грузинские партизаны своими ударами сорвали и этот расчет захватчиков. 14 декабря, например, один из партизанских отрядов внезапным налетом почти полностью уничтожил турецкий гарнизон в городе Зугдиди. Спустя несколько дней были разгромлены еще два крупных турецких отряда. В конце концов турки оказались вынужденными отступить к Черноморскому побережью, а затем, в связи с наступлением общего перемирия, и вовсе покинуть территорию Грузии. Третий по счету в Крымской войне поход на Тифлис окончился новым сокрушительным поражением захватчиков.

«Этим заканчивается третья удачная кампания русских в Азии, — указывали К. Маркс и Ф. Энгельс, — Карс и его округ завоеваны; Мингрелия освобождена от неприятеля; последний еще оставшийся боеспособным отряд турецких войск — армия Омер-паши — значительно обессилен численно и морально. Это немаловажные результаты в стране, подобной юго-западному Кавказу, где все операции неизбежно замедляются характером местности и недостатком дорог»[84].

Но, несмотря на все эти успехи, оплаченные кровью десятков тысяч русских солдат и офицеров, крепостная Россия была не в состоянии продолжать далее борьбу с коалицией, в которую входили две сильнейшие капиталистические державы Западной Европы и к которой могли со дня на день примкнуть еще несколько крупных государств.

Прежде всего выяснилось, что экономика отсталой феодально-крепостнической России оказалась неспособной выдержать тяжесть продолжительной войны большого масштаба.

Война потребовала, во-первых, неслыханного ранее количества войск. За два года военных действий в армию и флот было призвано дополнительно около миллиона человек, а война требовала все новых и новых людских контингентов. Кроме того, из хозяйства страны было изъято для армии около 150 тысяч лошадей. На крепостническом хозяйстве с его низкой производительностью труда выкачивание в армию рабочей силы сказывалось самым катастрофическим образом, тем более, что на крестьян, помимо этого, давили еще непомерно возросшие налоги и множество повинностей. В результате происходило массовое разорение крестьянства, а это подрывало основные устои экономики аграрной страны; дальнейшее увеличение численности армии угрожало полным экономическим крахом. «Силы наши уже не могут возрастать, а, напротив того, должны неизбежно ослабевать», — констатировал Д. А. Милютин этот факт в записке, озаглавленной им «Об опасности продолжения в 1856 г. военных действий»[85]. Таким образом, у России не было людских ресурсов для продолжения войны.

Война потребовала, во-первых, колоссального количества оружия и боеприпасов, а производить их в достаточном количестве отсталая военная промышленность крепостной России не могла. «Мы должны сознаться в том, — продолжал Милютин в той же записке, — что нам трудно в этом отношении меряться с неистощимым обилием средств западной промышленной Европы… При всей усиленной деятельности наших оружейных заводов не было никакой возможности снабдить в столь короткое время всю массу наших армий таким же усовершенствованным оружием, какое имеют враждебные нам армии»[86]. В результате снабжение русской армии и флота всем необходимым происходило главным образом за счет накопленных до войны запасов. Но к 1856 г. запасы эти начали иссякать: из более чем полумиллиона ружей, хранившихся на складах, осталось лишь 90 тысяч, из 1656 артиллерийских орудий — 253 и т. д. Пороху и свинцу в стране выпускалось почти вдвое меньше, чем требовалось для успешного ведения боевых действий. Столь же плохо обстояло дело и с обмундированием войск. Таким образом, у России не хватало оружия, боеприпасов и снаряжения для продолжения войны.

Война потребовала, в-третьих, громадных денежных средств. За два года военных действий на нее было истрачено до 500 млн. руб. — почти трехлетний доход государства. На третий год требовалось еще несколько сот миллионов рублей, а между тем массовое разорение крестьянства исключало всякую возможность существенно повысить доходы государства. Несмотря на рост налогов, эти доходы выросли по сравнению с 1853 г. всего на 34 млн. руб., в то время как расходы выросли более чем на 200 млн. руб. В результате дефицит бюджета превысил в 1855 г. 282 млн. руб., и попытка покрыть его за счет усиленного выпуска бумажных денег привела к инфляции. Финансовый кризис крайне осложнял положение с ассигнованиями на военные расходы. Таким образом, у России не хватало денежных средств для продолжения войны.

Война потребовала, в-четвертых, огромного количества продовольствия для армии. Между тем ближайшие к театрам военных действий области России были в этом отношении совершенно истощены, а плохие дороги и примитивность транспортных средств очень затрудняли подвоз из отдаленных областей. Таким образом, у России не было запасов продовольствия для продолжения войны.

Наконец, важно отметить, что плохое состояние путей сообщения и транспортных средств осложняло не только подвоз боеприпасов и продовольствия к театрам военных действий. Оно тормозило и само передвижение войск на этих театрах. «А между тем, — отмечал Милютин, — при обороне непомерного протяжения берегов наших против флотов и десантов, весь стратегический расчет основывается только на быстроте передвижения войск»[87]. Таким образом, у России не было ни хороших путей сообщения, ни достаточных транспортных средств для продолжения войны.

«Крымская война, — писал В. И. Ленин, — показала гнилость и бессилие крепостной России»[88]. Без развитой промышленности, без высокопродуктивного сельского хозяйства, без хорошего транспорта одержать победу на войне в эпоху капитализма оказалось невозможным.

С другой стороны, массовое разорение русского крестьянства в годы Крымской войны не могло не привести и действительно привело к новому подъему борьбы крестьян против их угнетателей — помещиков. Начиная с 1854 г., количество крестьянских волнений, по сравнению с довоенным периодом, увеличилось больше чем в три раза, причем выступления крестьян не только охватывали все большее количество губерний, но и принимали все более решительный характер.

Особенно широкий размах приобрело крестьянское движение в России в связи с созданием в 1855 г. народного ополчения численностью свыше 364 тысяч человек. В военном отношении ополченцы ничем, кроме формы одежды, не отличались от рекрутов. Как и рекруты, они после обучения направлялись в действующие войска, где составляли особые части или подразделения. Несколько дружин (батальонов) ополчения приняло, в частности, активное участие в обороне Севастополя, влившись летом 1855 г. в состав гарнизона города. Но ополченцы существенно отличались от рекрутов в социальном отношении. Рекруты с уходом в армию полностью выходили из крепостной зависимости, а ополченцы освобождались от нее лишь на время войны, а затем снова должны были вернуться в собственность помещиков. С помощью такого маневра царское правительство стремилось оградить интересы помещиков-крепостников, избавив их хозяйство от значительной потери крепостной рабочей силы.

Но крестьяне, готовясь выступить на защиту Родины, естественно, ожидали другого. Им казалось, что освобождение от мук крепостного права будет вполне справедливой наградой за их подвиги на полях сражений. В народе распространились слухи о том, что всем ополченцам после окончания войны будет дарована воля. В результате приток добровольцев в ополчение намного превысил установленные нормы и принял характер массовой антикрепостнической демонстрации, развернувшейся одновременно в шестнадцати губерниях Европейской России. Царским стражникам пришлось задерживать многочисленные группы крестьян, пробиравшихся в города для записи в ополчение, и под конвоем отправлять их обратно. В некоторых же губерниях подавить крестьянские волнения царскому правительству удалось лишь с помощью военной силы. Так, например, в Киевскую губернию были направлены два батальона пехоты и два кавалерийских полка с приданной им артиллерией, которые при усмирении убили и ранили свыше сотни крестьян.

Крестьяне оказывали царским карателям самоотверженное сопротивление. Они решительно отказывались подчиняться помещикам и избирали на сходках собственных старост, которые руководили их борьбой. В Васильковском уезде Киевской губернии крестьянские отряды осадили в одной из деревень посланную туда для усмирения роту солдат, которая вынуждена была надолго «перейти к обороне», ожидая подкреплений. В селе Быкова Гребля каратели попробовали вначале действовать уговорами. Они призывали крестьян возобновить работу на помещика и ожидать «царской милости». Однако крестьяне уже не верили обещаниям. Один из них, по свидетельству очевидца, заявил, что он «не имеет ложки молока для прокормления своего дитяти, тогда как владелец, имеющий тридцать тысяч душ, держит двенадцать голландских коров собственно для кормления огромной стаи английских собак»[89]. Крестьяне наотрез отказались выполнить требования властей. Когда же каратели задумали сломить их сопротивление массовой поркой, возмущенная толпа в едином порыве бросилась на солдат. «Бунт» был подавлен зверским расстрелом безоружного населения.

Еще более решительно выступили против карателей крестьяне села Березное и окрестных деревень. 3 апреля 1855 г., вооружившись кольями, три тысячи человек встретили карательный отряд смелой атакой, и только несколько ружейных залпов в упор заставили их отступить, оставив на поле боя убитыми и ранеными до 60 человек. Такой же отпор попытались дать царским войскам крестьяне села Таганча, устроившие нечто вроде демонстрации протеста против работы на помещика. 10 апреля 1855 г. они организованной колонной более чем из четырех тысяч человек явились в соседнее местечко Корсунь и передали местному исправнику, что категорически отказываются продолжать трудиться на помещика. Демонстрация была остановлена шеренгой солдат с ружьями наперевес. «Вы должны работать и повиноваться поставленным над вами властям, — заявил крестьянам начальник карательного отряда, — а вольности вам не будет». — «Нет, будет!» — раздалось в ответ, и вся толпа с криком «ура!» ринулась на солдат[90]. Ружейным огнем в упор крестьяне и здесь были рассеяны. Но окончательно сломить их сопротивление карателям долго еще не удавалось. Разбежавшись по окрестным лесам, крестьяне домой не возвращались и работы не возобновляли. Царским войскам пришлось устраивать настоящие облавы на скрывавшихся, и только зверское избиение заставляло последних приступить к работе на барщине.

Ожесточенные схватки крестьян с царскими карательными отрядами происходили также в Черниговской и Воронежской губерниях, в Поволжье и на Урале. Крестьяне повсюду отказывались работать на помещиков, требовали объявления им «царского указа о вольности», который, по распространившимся среди них слухам, был уже издан в Петербурге, но сохранялся якобы в тайне местными властями. Кое-где раздавались даже требования о разделе помещичьей земли и имущества.

Из среды крестьян в некоторых селах выделились авторитетные вожаки-организаторы — Иван и Николай Вернадские, Яков Романовский, Петр Швайка, Михаил Гайденко, Василий Бзенко, Аким Пухлый, Михаил Пивень и многие другие. Большую роль в крестьянских выступлениях сыграли агитаторы из среды разночинцев — единственно грамотных людей в деревне того времени. Разночинцы Врублевский, Слотвинский, Рябоконь, Бохемский, Костецкий и другие призывали крестьян к борьбе за освобождение от помещичьего ига, составляли прошения местным властям, отстаивали крестьянские интересы при переговорах с властями. В некоторых селах борьба крестьян принимала до известной степени организованный характер. Крестьяне выставляли караулы у наиболее важных пунктов, запечатывали кабаки, чтобы не было пьянства, совместно вырабатывали свои требования к помещику, совместно давали отпор карательным отрядам.

Но в целом крестьянское движение все еще продолжало оставаться стихийным, выступления крестьян были неподготовленными, разрозненными и подавлялись одно за другим, поодиночке. Выступая против помещиков, крестьяне сохраняли наивную веру в «батюшку-царя». У них не было четкой политической программы, не было сознания необходимости борьбы против самодержавия, как главной опоры крепостников. Не было у них и союза с городскими пролетариями, не представлявшими еще тогда собой той сплоченной, организованной силы, которая оказалась способной впоследствии повести крестьян за собой.

Все это обусловило неудачу крестьянских выступлений 1854–1855 гг. Тем не менее эти выступления сыграли свою историческую роль в расшатывании устоев крепостного права и в создании предпосылок для нового подъема крестьянского движения[91].

Опираясь на рост крестьянского движения, все шире развертывали свою пропаганду против самодержавия русские революционеры-демократы. В своих нелегальных прокламациях они рассказывали народу о причинах возникновения Крымской войны, о причинах неудач в ней царской России, о необходимости для крестьян бороться за свое освобождение. Именно в эти годы началась публицистическая деятельность Н. Г. Чернышевского на страницах «Современника». В эти же годы развернул свою публицистическую деятельность и А. И. Герцен, основавший в Лондоне незадолго до начала войны русскую типографию и создавший вольную русскую прессу за границей.

Русские революционеры-демократы заклеймили Крымскую войну как войну, начатую исключительно в интересах реакционных правящих клик Англии, Франции и России. «Опять струится кровь мужичья, — с гневом писал Т. Г. Шевченко в одном из своих стихотворений тех лет. — Палачи в коронах, как псы голодные, за кость грызутся снова»[92]. Н. А. Добролюбов на страницах нелегальной студенческой газеты «Слухи» также писал о «самолюбии двух-трех человек, которые для удовлетворения ему губят в кровопролитной войне столько народу»[93].

Но, наряду с этим, революционеры с горячим сочувствием относились к борьбе народов России против иноземных захватчиков, высоко оценивали подвиги в этой борьбе простых русских людей. В Севастополь по личной просьбе был переведен с Балтики шестидесятилетний декабрист капитан 2 ранга В. П. Романов. Декабрист Н. А. Бестужев, умирая в далекой Сибири, спрашивал в свой предсмертный час: «Держится ли Севастополь?»[94] Н. Г. Чернышевский с большой теплотой отзывался о «мужественных защитниках родных укреплений»[95]. Н. А. Добролюбов писал о «необычайном мужестве войска, одиннадцать месяцев отстаивавшего Севастополь»[96].

Обличая гнилость самодержавия, революционеры указывали, что неудачи царской России в Крымской войне отнюдь не означают слабости русского народа. «Разве слабые народы дерутся так?» — справедливо спрашивал Герцен, ссылаясь на пример героической обороны Севастополя[97].

[84] К. Маркс я Ф. Энгельс. Сочинения, т. X, стр. 591.

[85] ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6004, лл. 2–5.

[86] Там же.

[87] ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6004, лл. 2–5.

[88] В. И. Ленин. Сочинения, т. 17, стр. 95.

[89] С. Громека. Киевские волнения 1855 г. СПб., 1863, стр. 650.

[90] «Исторический вестник», 1897, т. LXVII, стр. 987.

[91] Подробнее о крестьянском движении в годы Крымской войны см. в кн. Я. И. Линкова «Очерки истории крестьянского движения в России в 1825–1861 гг.» М., 1952.

[92] Т. Г. Шевченко. Кобзарь. М., 1947, стр. 553.

[93] Н. А. Добролюбов. Сочинения. М., 1937, т. IV, стр. 437.

[94] С. Я. Штрайх. Моряки-декабристы. М., 1946, стр. 237, 280.

[95] Н. Г. Чернышевский. Сочинения, т. X, ч. 2, прил. стр. 80.

[96] Н. А. Добролюбов. Сочинения, 1941, т. V, стр. 306.

[97] Цит. по статье Ш. М. Левина «Герцен и Крымская война» («Исторические записки», т. 29, стр. 197).