Крымская война 1853-1856 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Герои обороны Севастополя — участники смелых вылазок в стан врага. Слева направо: унтер-офицер Афанасий Елисеев, боцман Алексей Рыбаков, квартирмейстер Петр Кошка, матрос Иван Димченко, квартирмейстер Федор Заика. Худ. В. Тимм.

Матрос Михаил Мартынюк бросился в пороховой погреб, чтобы потушить там пожар. Рискуя жизнью, он спас бастион от разрушения при взрыве.

Однажды пятипудовая вражеская бомба угодила рикошетом в зарядный ящик, стоявший у дверей порохового погреба. Взрыв грозил поднять на воздух целую батарею. Тогда артиллерист И. Н. Кандагури, крикнув: «охотники, за мной!», подбежал к ящику, и с помощью двух десятков добровольцев откатил его от погреба, а затем вместе с товарищами бросился на землю. Взрыв не причинил бастиону и его защитникам никакого вреда. Нахимов, находившийся в этот момент на расстоянии всего нескольких десятков шагов от погреба, тотчас же подскакал к месту взрыва, слез с лошади, обнял и расцеловал Кандагури, снял с себя Георгиевский крест и надел его на грудь храбрецу.

Так сражались севастопольцы. Беззаветная храбрость и хладнокровное выполнение своих обязанностей под самым ожесточенным обстрелом противника стали на бастионах Севастополя обычным явлением, вызывая удивление и чувство невольного уважения даже со стороны врага. «Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский», — писал в то время Л. Н. Толстой[79].

Источником героизма и самоотверженности севастопольцев в такой «страде» являлся их горячий патриотизм. По справедливому замечанию Л. Н. Толстого, «из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина»[80]. Такой причиной могла быть для защитников Севастополя только любовь к Родине. Воспринимая оборону города как защиту Родины от нашествия иноземных захватчиков, простые русские люди не щадили сил для отражения этого нашествия и стояли насмерть.

Герои обороны Севастополя — черноморские пластуны. Слева направо: Сидор Белобров, Димитрий Горленко, командир 2-го батальона подполковник Головинский, хорунжий Даниленко, Макар Шульга, Андрей Гиденко, урядник Иван Демяненко, Лука Грещев Худ. В. Тимм.

Совершенно иная картина наблюдалась в лагере союзников, солдаты и матросы которых сражались в Крыму только из страха перед наказанием или в надежде на грабеж. В противоположность боевому содружеству солдат и матросов на бастионах Севастополя, у союзников царила постоянная вражда не только между англичанами и французами, но даже между отдельными родами войск в каждой армии. В противоположность смелому тактическому новаторству защитников города, в боевых приемах союзников господствовали рутина и косность. В противоположность отваге и героической самоотверженности севастопольцев, солдаты и матросы противника формально относились к своим обязанностям на войне, стремились любой ценой уклониться от непосредственного участия в бою. Севастопольцы часто с удивлением отмечали, например, что достаточно было одного залпа по осадным работам, чтобы вражеские солдаты, пользуясь, очевидно, этим благоприятным предлогом, немедленно спрятались в укрытие на всю ночь. В атаки английских и французских солдат гнали нередко пьяными.

В результате, несмотря на все свои усилия в течение почти целого года, две сильнейшие державы того времени так и не смогли взять русский город, не являвшийся даже крепостью в строгом смысле этого слова. Сотни тысяч своих солдат и офицеров потеряли союзники в боях под Севастополем, а поставленной цели не добились. Оставив по стратегическим соображениям Южную сторону города, русские войска держали и ее, и весь Севастопольский рейд под огнем своих батарей Северной стороны.

Окончание войны и ее итоги

Последние месяцы героической обороны Севастополя, приковавшей к себе основные силы антирусской коалиции, совпали по времени с серьезными неудачами, которые союзники снова потерпели на Балтике, на Тихоокеанском побережье России и в Закавказье.

На Балтику был вторично послан англо-французский флот в составе 52 паровых линейных кораблей и фрегатов, а также большого числа мелких и вспомогательных судов. Командовавшие флотом адмиралы Дундас и Пено, сменившие Непира и Парсеваль-Дешена, решили на этот раз не ограничиваться блокадой Балтийского побережья России, а во что бы то ни стало прорваться к Кронштадту через минные заграждения русских и разгромить сосредоточенный там русский Балтийский флот. Однако при разведке на подступах к Кронштадту четыре парохода англичан подорвались на минах, причем, по свидетельству очевидца, «все четыре упомянутые судна были настолько сильно повреждены, что должны были искать спасения в доках и не принимали более участия в военных действиях»[81]. В итоге командование союзников вновь отказалось от мысли решить судьбу кампании в генеральном морском сражении у Кронштадта.

Длительное время после этого Дундас и Пено не могли придумать, что им предпринять далее: возвращаться с Балтики ни с чем означало для них разделить судьбу Непира, а атаковать русские крепости было сочтено слишком рискованным, тем более что русские войска гораздо основательнее приготовились теперь к их обороне, чем в предыдущую кампанию, когда нападение вражеского флота застигло их врасплох.

Не отваживаясь на сражение с русскими вооруженными силами, союзники, по примеру предыдущей кампании, продолжали нападать на мирные прибрежные селения, грабили и предавали их пожару. Тактика англофранцузских эскадр в подобного рода нападениях была чисто пиратской: приблизившись к какому-либо городу, нападающие высылали обычно парламентеров, которые требовали от жителей города пресной воды и продовольствия, а заодно узнавали, нет ли поблизости русских отрядов. Когда была очевидна безнаказанность близкого подхода к берегу, английские и французские корабли с небольшой дистанции открывали огонь по городу, не щадя ни жилых домов, ни других строений. В течение июня — августа 1855 г. были подвергнуты артиллерийскому обстрелу Бьорке, Нарва, Пернов, Нюстад, Раумо, Ловиза, Котка и другие города, причем два последних сильно пострадали от пожаров.

Попытки же нанести поражение русским отрядам, оборонявшим побережье, попрежнему не приносили союзникам успеха. В середине июля 1855 г. русские войска сбросили в море английский десант, пытавшийся высадиться неподалеку от Выборга. Через несколько дней береговые батареи русских обратили вспять английские суда у города Фридрихсгам и у устья Западной Двины. В августе 1855 г. англичане вторично потерпели неудачу при попытке овладеть городом Гамле-Карлебю.

Наконец, оба адмирала союзников нашли способ избавиться от перспективы позорного возвращения без всяких результатов. Они решили подвергнуть бомбардировке с моря крепость Свеаборг, но не рискуя при этом своими кораблями, т. е. ведя огонь с предельно дальней дистанции, недосягаемой для более мелких по калибру орудий крепости. 9 и 10 августа на протяжении 45 часов англофранцузский флот, находясь на расстоянии свыше трех километров, непрерывно бомбардировал крепость. Дальность дистанции, действительно, избавила корабли союзников от существенных повреждений, но зато и бомбардировка не дала сколько-нибудь серьезных результатов. Не удалось ни разрушить укрепления Свеаборга, ни уничтожить русские корабли, стоявшие в его гавани. От бомбардировки сгорело лишь несколько жилых домов и различных строений, принадлежавших мирным гражданам.

«С военной точки зрения Свеаборг почти не потерпел ущерба, — отмечали в связи с этим К. Маркс и Ф. Энгельс. — Вся эта история сводится к акту, материальные результаты которого едва ли оправдали произведенные на него издержки и который был предпринят отчасти потому, что Балтийскому флоту (союзников. — И. Б.) надо было что-нибудь сделать перед возвращением домой…»[82].

Поздней осенью 1855 г. англо-французский флот покинул Балтийское море. Вторая «Балтийская экспедиция» оказалась такой же безрезультатной, как и первая.

Важную роль сыграли подводные минные заграждения русских и в военных действиях на Черном море, когда англо-французский флот в начале октября 1855 г. попытался прорваться к городу и порту Николаев, чтобы разрушить там русские верфи. Сосредоточив свыше 90 боевых кораблей (в том числе несколько впервые появившихся тогда бронированных пловучих батарей), союзники после ожесточенной бомбардировки принудили к сдаче гарнизон форта Кинбурн, расположенного у входа в Днепро-Бугский лиман, и двинулись, было, дальше, но, узнав о том, что в самом лимане имеются минные заграждения, — повернули назад.

Столь же неудачно закончилась вторая экспедиция союзников на Тихоокеанское побережье России. На этот раз они направили сюда 23 военных корабля против двух военных кораблей и трех вооруженных транспортных судов русских. Весной 1855 г. англо-французский флот во второй раз появился перед Петропавловском-на-Камчатке, но нашел его опустевшим: жители и гарнизон города заблаговременно эвакуировались, пробившись на кораблях через льды в открытое море в самом начале весны. Никаких трофеев противнику в городе не досталось, и оставаться в нем на зимовку не имело смысла.

После этого флот союзников разделился на эскадры, которые двинулись на поиски русских судов. Спустя некоторое время одна из этих эскадр нагнала русских в Татарском проливе между островом Сахалином и материком. Не решившись атаковать противника, англо-французская эскадра после короткой перестрелки отправилась за подкреплением. Тем временем русские суда ушли на север, к устью реки Амур, и командование англо-французского флота вновь потеряло их: в Западной Европе Татарский пролив считался в то время заливом, так что адмиралы союзников не допускали возможности ухода из него иначе, как в южном направлении; туда и направилась погоня. 19 июля 1855 г., следуя вдоль русского побережья, союзники потерпели поражение у бухты Де-Кастри, где небольшой казачий отряд обратил в бегство высаженный ими десант.

Безуспешно проискав русские суда до осени и разграбив несколько прибрежных рыбачьих селений, флот союзников вынужден был и отсюда уйти ни с чем.

Наиболее же тяжелое положение сложилось для антирусской коалиции в Закавказье, где от Анатолийской армии турок остались лишь 33-тысячный гарнизон Карса да почти совершенно небоеспособные Батумский и Баязетский отряды, насчитывавшие в общей сложности не более 20–30 тысяч человек. Это дало возможность Действующему корпусу русских, численность которого достигла за счет прибывших подкреплений 55 тысяч человек, перейти, наконец, в решительное наступление и довершить разгром противника на его собственной территории.

Замысел генерала Н. Н. Муравьева, назначенного главнокомандующим всеми русскими войсками на Кавказе, сводился к тому, чтобы частью сил блокировать Карс, а другой частью — оттеснить мелкие турецкие отряды к Эрзеруму, лишив гарнизон Карса подвоза продовольствия и принудив его тем самым к капитуляции от голода. Такой способ действий позволял овладеть Карсом почти без потерь, но только при условии, что союзники не смогут в течение ближайших месяцев перебросить сюда крупные резервы, в чем Муравьев был вполне уверен.

Во исполнение этого замысла главные силы русского корпуса (около 35 тысяч человек) в середине июля 1855 г. подошли к Карсу и, оставив возле него 20-тысячный блокирующий отряд, совершили несколько глубоких рейдов, в ходе которых отбросили остатки Баязетского корпуса турок к Эрзеруму и уничтожили собранные там врагом запасы продовольствия. Гарнизон Карса в течение всего этого времени не проявлял никакой активности, хотя мог бы серьезно затруднить действия русских, так как был более чем в полтора раза сильнее оставленного против него отряда. Английский генерал Вильямс, осуществлявший фактическое командование турецкими силами в Карсе, не улавливал сути замысла противника и, получая время от времени небольшие партии продовольствия извне[83], рассчитывал, очевидно, отсидеться в крепости до зимы, когда военные действия снова были бы прерваны на несколько месяцев.

Только тогда, когда громадная область Оттоманской империи между Аджарией, Эрзерумом и Месопотамией оказалась полностью очищенной от турецких отрядов, а русские войска, стянувшись обратно к Карсу, пресекли всякую возможность подвоза продовольствия в город, Вильямс понял, что оказался в ловушке, и начал спешно принимать меры к спасению. Вначале он попытался прорвать кольцо блокады силами гарнизона. В ночь на 4 сентября 1855 г. около полутора тысяч турецких конников атаковали русские заставы, но были окружены подоспевшими резервами и почти полностью уничтожены. Тогда турки попытались пробиться в Карс извне, по горным дорогам, но 11 сентября их 5-тысячный отряд, пробиравшийся в Карс с обозом продовольствия, был наголову разбит у селения Пеняк таким же примерно по численности русским отрядом под командованием генерала Ковалевского. Капитуляция гарнизона Карса, лишенного всякой надежды на спасение, казалась совсем близкой, как вдруг Вильямс получил известие, возродившее у него эту надежду: 14 сентября в Сухуме высадился авангард переброшенного из Крыма корпуса Омер-паши, усиленного за счет последних людских резервов турецкого командования до 45 тысяч человек.

Над русскими войсками у Карса нависла угроза оказаться между двух огней. Такая же угроза нависла и над Гурийским (Кутаисским) отрядом русских, насчитывавшим всего около 20 тысяч человек (в том числе свыше 10 тысяч грузинских милиционеров). Этому отряду приходилось теперь обороняться и на Батумском, и на Сухумском направлениях.

В связи с таким осложнением обстановки Муравьев собрал военный совет, который большинством голосов высказался за штурм Карса с тем, чтобы развязать руки для борьбы с Омер-пашой, хотя такие опытные генералы, как Ковалевский и Бакланов, настаивали на продолжении блокады, считая возможным добиться капитуляции турок до подхода Омер-паши и указывая на трудность штурма Карса. Оба мнения имели свои положительные и отрицательные стороны, но в одном Ковалевский и Бакланов были безусловно правы: штурм такой мощной крепости, как Карс, действительно представлял исключительную трудность и требовал особенно искусной организации для достижения успеха.

Между тем Муравьев не сумел должным образом ни подготовить штурм, ни организовать управление войсками в ходе боя. Он пренебрег необходимостью тщательной разведки сил и средств обороны противника и ограничился лишь беглым осмотром укреплений Карса в подзорную трубу. В результате главные силы штурмующих — свыше 12 тысяч человек, разделенных на три отряда под командованием генералов Майделя, Ковалевского и Гагарина — были брошены им на хорошо укрепленные турками высоты, тогда как на более выгодное для штурма направление были выделены лишь небольшие отряды генералов Базина и Бакланова (всего около 5 тысяч человек), которым была поставлена задача нанести вспомогательный удар. 5-тысячный резерв под командованием генерала Бриммера предназначался только для поддержки главных сил. Кроме того, 3-тысячный отряд генерала Нирода должен был сковать гарнизон крепости демонстративным наступлением со стороны, противоположной направлению главного удара. Остальные силы русских должны были охранять захваченную у противника область, и их нельзя было использовать для штурма.

Штурм Карса начался на рассвете 29 сентября. Турки встретили атакующих, которым пришлось взбираться на обрывистые высоты, убийственным огнем. До турецких укреплений добралась едва половина людей, остальные были убиты или ранены. Остатки отрядов Ковалевского и Гагарина, потеряв убитыми или ранеными почти всех офицеров (в том числе и самих командующих), отошли на исходные позиции. Отряд же Майделя, более многочисленный, выбил противника из передовых траншей, но остановился перед линией редутов, взять которые с оставшимися силами оказалось невозможно, а резервов не было, так как Муравьев не наладил связи с атакующими частями и не знал о сложившейся обстановке. Резервы к русским прибыли лишь тогда, когда турки успели получить крупные подкрепления, и поэтому атаки на редуты снова были отбиты. Прибывший к месту боя генерал Бриммер счел бесполезным продолжать атаки и приказал начать отход. Штурм не удался.

[79] Л. Н. Толстой. Собрание сочинений, т. II, М., 1951, стр. 124.

[80] Там же, стр. 123.

[81] ЦГВИА, ф. 69, д. 18, л. 216.

[82] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. X, стр. 528.

[83] Вначале русские заставы вокруг Карса были довольно редкими, и часть турецких обозов проходила мимо них горными дорогами.