Крымская война 1853-1856 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На следующий день после сражения осаждавшие начали пятую бомбардировку Севастополя. Превосходство их в силе артиллерийского огня стало совершенно очевидным. Англичане провели от Балаклавы к своим позициям под Севастополем железнодорожную ветку, и непрерывный подвоз боеприпасов позволил союзникам все время наращивать темп обстрела. Особенно разрушительным был навесной огонь тяжелых мортир, которых у союзников насчитывалось свыше двухсот. Севастопольцы же попрежнему должны были экономить снаряды, так как запасы пороха в городе были ничтожны и приходилось перебиваться со дня на день в ожидании очередного обоза с боеприпасами. Уже 19 августа начальник севастопольского гарнизона донес Горчакову, что запас снарядов в городе подходит к концу, и если не будет усилен подвоз, то через несколько дней артиллерия обороны прекратит огонь. Из штаба Горчакова ответили требованием еще более сократить темп стрельбы, ссылаясь на то, что запасы пороха «на всем юге империи совершенно истощены». «Досадно видеть, — писал в те дни один из севастопольцев, — что противники наши обладают такими средствами, какими мы — не в состоянии… На каждый наш выстрел они отвечают десятью: наши заводы не успевают делать такого количества снарядов, которое нужно выпускать»[76].

К тому же в городе подошли к концу и запасы леса, так что строительство блиндажей пришлось резко сократить. Потери гарнизона возросли до двух-трех тысяч человек в день, а существенных подкреплений Крымская армия русских больше не получала: дальнейшее выкачивание рабочей силы из малопроизводительного крепостного хозяйства в армию грозило полной экономической катастрофой государства, и поэтому развертывание армии затормозилось.

В связи со всем этим Горчаков в своих донесениях к царю все настойчивее просил разрешения оставить Южную сторону Севастополя, поскольку при сложившихся условиях удерживать ее далее становилось невозможным. Но этот шаг был связан с большим риском. Совершить его можно было либо путем отхода вдоль южного берега рейда к устью реки Черная, либо на судах через рейд, либо комбинированным путем. Во всех случаях 50-тысячный гарнизон города, растянувшись на марше или при посадке на суда, мог быть легко разгромлен по частям втрое более сильной армией противника. «Не предвижу, как дать делу хороший конец, — писал Горчаков Александру II, — …теперь я думаю об одном только: как оставить Севастополь, не понеся непомерного, может быть более 20-тысячного урона»[77]. Основные надежды возлагались в данном отношении на пловучий мост через рейд из громадных бревен. По нему можно было в сравнительно короткий срок эвакуировать гарнизон Южной стороны, не подвергая его риску разгрома.

Сооружение моста, начатое еще в июле 1855 г., было закончено лишь 27 августа, и Горчаков немедленно донес военному министру о своем решении «очистить Южную сторону Севастополя» в самое ближайшее время. Начались спешные приготовления к отходу. На Южной стороне были подготовлены к взрыву наиболее важные военные объекты, сооружены предмостные укрепления для прикрытия переправы, разработан порядок следования войск. По наведенному мосту на Северную сторону потянулись сотни повозок с военным имуществом. И вдруг утром 5 сентября осаждавшие начали очередную, шестую по счету, бомбардировку города, заставившую русское командование в ожидании нового генерального штурма прекратить начатую было эвакуацию Южной стороны.

Действительно, англо-французское командование, узнав о начавшейся эвакуации противника, решило новым штурмом принудить севастопольцев к сдаче или полностью уничтожить героический гарнизон.

Шестая бомбардировка Севастополя оставила далеко позади все предшествовавшие и по числу орудий и по темпу огня. Для участия в ней союзники сосредоточили на своих осадных батареях свыше 800 тяжелых орудий, т. е. до 150 орудий на один километр фронта, что уже приближалось к нормам первой мировой войны 1914–1918 гг. Запасы снарядов у них были фактически неограниченными, и они выпускали по городу 75–85 тысяч снарядов в день. Русские же батареи имели боеприпасов всего на 49 тысяч выстрелов и поэтому отвечали одним выстрелом на пять — десять выстрелов противника, выпуская в день не более 10–15 тысяч снарядов. Несмотря на героический труд защитников города, они уже не успевали под таким огнем восстанавливать разрушенное. К 8 сентября в валах бастионов главной оборонительной линии образовались широкие бреши. Рвы перед ними были засыпаны землей от взрывов. Путь штурмующим колоннам был открыт.

Для участия в штурме командование союзников выделило 8 французских дивизий (свыше 50 тысяч штыков), 5 английских дивизий (около 11 тысяч штыков) и одну сардинскую бригаду (свыше тысячи штыков), т. е. на 15–17 тысяч человек больше, чем 18 июня. Гарнизон же Севастополя в связи с огромными потерями, которых не успевали покрывать прибывавшие подкрепления, к тому времени составлял всего лишь 40 тысяч человек (из них 17 тысяч на Городской стороне под командованием генерала Семякина и 23 тысячи на Корабельной стороне под командованием генерала Хрулева), т. е. на 10 тысяч человек меньше, чем при отражении первого штурма. Союзники постарались сделать нападение внезапным. С утра 8 сентября они несколько раз прерывали бомбардировку и возобновляли ее сначала, притупляя тем самым бдительность осажденных. Наконец, ровно в полдень 8 сентября 1855 г. артиллерия союзников снова замолкла, и свыше 40 тысяч французов и англичан устремились на главную оборонительную линию Корабельной стороны, где находилось всего лишь 3–4 тысячи защитников города[78]. Быстро пробежав несколько десятков метров, отделявших передний край осадных работ от первой линии обороны, союзники ворвались на бастионы прежде, чем севастопольцы изготовились к обороне. Завязалась неравная рукопашная схватка, и вскоре штурмующие вытеснили в десять раз уступавших им по численности русских за вторую линию обороны.

Но на этом успехи штурмующих кончились. Момент внезапности прошел, и в дело вступил испытанный прием севастопольцев: колонны французов и англичан были встречены со второй оборонительной линии картечью, после чего контратака подоспевших к русским резервов обратила противника в бегство. Преследуя бегущих, русские войска снова овладели вторым и третьим бастионами, но были остановлены перед Малаховым курганом, окруженным с тыла глубоким рвом и валом для круговой обороны, так что французы теперь оборонялись в нем, как в крепости.

Колонны французов и англичан несколько раз подряд пытались вновь овладеть потерянными бастионами, но каждый раз отбрасывались с громадными потерями огнем и штыками оборонявшихся, которым, как обычно, оказывали активное содействие фланговым огнем русские пароходы. Чтобы поддержать атакующих артиллерийским огнем, французы выдвинули вперед две свои полевые батареи. Однако забвение уроков Альмы и Инкермана не прошло им даром: через несколько минут почти все артиллеристы обеих батарей были выведены из строя ружейным огнем русских. Не увенчались успехом также атаки французов и сардинцев на укрепления Городской стороны. Остатки некоторых английских и французских дивизий, не желая идти на верную гибель, отказались наступать. В три часа дня, убедившись в безрезультатности своих усилий, союзники прекратили штурм.

Бой продолжался с этого момента лишь у Малахова кургана, где русские войска тщетно пытались взять штурмом его тыльные укрепления. Хрулев, руководивший атаками, вскоре выбыл из строя; за ним последовало еще несколько генералов, сменявших друг друга в ходе атак. Оставшись без единого командования, солдаты упорно продолжали атаки. При этом им деятельно помогали остатки гарнизона кургана, не успевшие отступить в начале штурма. Укрывшись в развалинах полуразрушенной башни, они долгое время обстреливали противника с тыла и капитулировали лишь после того, как против них начали действовать подвезенные французами артиллерийские орудия.

В пять часов дня к кургану прибыл Горчаков. Он приказал приостановить атаки и начать отступление, рассчитывая, что огромные потери и деморализация в войсках союзников после неудачного штурма позволят ему, наконец, эвакуировать Южную сторону Севастополя, не подвергая ее гарнизон риску разгрома.

Войска союзников были, действительно, совершенно измотаны и обескровлены штурмом. По официальным, явно преуменьшенным, данным англо-французского командования, они потеряли свыше 10 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными, а по данным захваченных у них впоследствии пленных, эти потери составляли 20–25 тысяч человек, — примерно вдвое больше того, что потеряли оборонявшиеся. Что же касается деморализации в рядах англичан и французов, то о ней с достаточной убедительностью свидетельствует поведение их солдат в конце штурма, когда целые батальоны отказывались идти в атаку.

Взорвав все важные объекты Южной стороны Севастополя, русские войска в ночь на 9 сентября беспрепятственно совершили отход по пловучему мосту через рейд на глазах у англо-французского командования, бессильного предпринять что-либо в сложившейся обстановке. После этого мост был разведен, а оставшиеся корабли затоплены на рейде. Легендарная Севастопольская страда окончилась. Русские войска закрепились на новых, заранее подготовленных позициях на Северной стороне.

VII

Героическая оборона Севастополя в Крымской войне составила одну из самых замечательных страниц военной истории России. Она изумила весь мир исключительной самоотверженностью и героизмом, которые проявили защитники города. Под градом неприятельских пуль и снарядов, по колено в грязи и воде, без достаточного количества боеприпасов и без теплой одежды зимой, русские солдаты и матросы 349 дней подряд неуклонно восстанавливали и даже расширяли севастопольские укрепления, на своих руках втаскивали туда тяжелые морские орудия, погибали, но не уступали врагу ни пяди родной земли. Роль народа, роль массы рядовых солдат и матросов сказалась здесь во всей своей полноте.

«Сколько людей у вас на бастионе?» — спросил как-то Горчаков одного из севастопольских артиллеристов. И получил ответ, поразительный по тому спокойному, деловому тону, каким он был произнесен: «Дня на три хватит». Это был ответ человека, шедшего на верную смерть. Удивительно ли после этого, что даже враги называли гарнизон Севастополя «стальным»?

Вызов охотников-добровольцев на самое опасное дело— на вылазку — севастопольцы обыкновенно встречали ответом: «Охотников у нас нет — все готовы пойти в охотники; кого назначат или чья очередь, тот и пойдет». Имена многих участников вылазок, прославившихся особенно выдающейся отвагой и мастерством в бою, — Бирюлева, Астапова, Завалишина, Головинского, Даниленко, Кошки, Зубкова, Димченко, Заики, Елисеева, Чумаченко и многих других — знала тогда наперечет вся Россия.

Лейтенант Н. А. Бирюлев, например, на протяжении нескольких месяцев подряд почти каждую ночь принимал участие в вылазках, командуя отрядом добровольцев. Беззаветная храбрость, хорошее знание местности, умение быстро оценить обстановку и принять нужное решение позволяли ему всякий раз бить противника только наверняка. Отряд Бирюлева не знал поражений. Он не раз натыкался в темноте на превосходящие силы врага, многократно бывал отрезанным от своих позиций, но всегда оставался победителем. Именно этот отряд в крупном ночном бою 22 марта 1855 г. сковал английские войска, не дав им двинуться на помощь французам, обращенным в бегство русскими батальонами.

Бирюлев пользовался глубоким уважением и любовью солдат и матросов. На одной из вылазок, когда он столкнулся лицом к лицу с несколькими неприятельскими солдатами, матрос Игнатий Шевченко бросился вперед и грудью заслонил любимого командира от вражеских пуль. Героическая смерть Шевченко произвела большое впечатление на севастопольцев.

Подвиг матроса Игнатия Шевченко. Худ. В. Маковский.

Много отважных подвигов совершил на вылазках и матрос Петр Кошка. Не было в Севастополе человека, который мог бы с такой же ловкостью подобраться незамеченным к траншеям противника, снять часового, добыть «языка», заклепать орудие и т. д. Однажды в бою он взял в плен трех французских солдат. В другой раз он вернулся с вылазки, таща на себе добрый десяток английских штуцеров: ему одному удалось обратить в паническое бегство караул передовой вражеской траншеи.

О том, с какой самоотверженностью сражались под Севастополем русские войска, красноречиво говорят подвиги унтер-офицера Зинченко и солдата Поленова. Зинченко в ожесточенной схватке, несмотря на несколько ран, сумел спасти полковое знамя и жизнь командира своего батальона. Он до последней возможности не оставлял поля боя, продолжая разить врага. Поленов, прижатый неприятельскими солдатами к обрыву, после упорного сопротивления бросился в пропасть, предпочитая смерть плену.

Случаи отказа солдат и матросов покинуть свое место в бою после контузии или ранения были отнюдь не единичными; они насчитывались в Севастополе тысячами. Только с октября 1854 г. по март 1855 г. в строй вернулось с перевязочных пунктов свыше 10 тыс. раненых защитников города. Артиллерист С. Литвинов, например, был серьезно контужен и дважды ранен, но каждый раз после перевязки являлся к своему орудию, категорически отказываясь перевестись в тыловую часть.

Беспримерный героизм проявляли не только непосредственные участники боев, но и минеры под землей, и врачи в госпиталях, и подвозчики снарядов — воодушевление среди защитников Севастополя было всеобщим.

Саперный унтер-офицер Федор Самокатов, работая в контрминной галерее, наткнулся на минную галерею противника и после ожесточенной схватки с четырьмя вражескими минерами обратил их в бегство. Руководивший минными работами штабс-капитан Мельников, солдат саперного батальона Егоров и другие минеры в течение более полугода почти не показывались на поверхности земли, самоотверженно трудясь в подземных галереях. Егоров так и погиб на своем боевом посту, а Мельникова эвакуировали из Севастополя тяжело больным, когда он не в состоянии был уже самостоятельно двигаться.

Столь же самоотверженным был труд севастопольских врачей, фельдшеров, сестер милосердия. В условиях, когда на каждого из них приходилось свыше трехсот больных и раненых, когда не хватало простейших медикаментов, когда выделенные на госпитали средства расхищались царскими интендантами, — они по целым неделям не оставляли перевязочных пунктов или больничных палат, трудясь от зари до зари и ночуя тут же, возле своих пациентов, готовые в любую минуту оказать им необходимую помощь. Примером для медицинского персонала Севастополя был выдающийся русский хирург Н. И. Пирогов, собственноручно сделавший за время пребывания в осажденном городе множество сложнейших операций. Особенно большой любовью среди защитников Севастополя пользовалась первая русская сестра милосердия — Даша, прозванная Севастопольской. Она появилась возле раненых еще на поле сражения при Альме и с тех пор не оставляла их ни на один день. Тысячи русских воинов обязаны были ей своей жизнью.

А какое презрение к смерти, какую изумительную выдержку надо было иметь, чтобы изо дня в день, под градом вражеских снарядов, сидеть у руля баркаса, доверху набитого бочонками пороха, или шагать рядом с подводой, нагруженной боеприпасами, ожидая каждую секунду рокового взрыва!

И при всем этом севастопольцы встречали сыпавшиеся на них снаряды вовсе не с пассивностью обреченных. Пользуясь тем, что запальная трубка у тогдашних разрывных снарядов (бомб) горела 15–20 секунд, в том числе 5—10 секунд после их падения, солдаты и матросы, с риском для жизни, заливали падавшие бомбы водой, забрасывали их песком, скатывали в ров, закрывали шинелями, а иногда даже — во имя спасения товарищей — и собственным телом.

[76] Сборник рукописей о Севастопольской обороне. СПб., 1872, т. II, стр. 421, 424.

[77] ЦГИАМ, ф. 722, д 188, лл. 53, 67.

[78] Остальные войска были отведены из-под огня противника за вторую линию обороны.