Крымская война 1853-1856 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вскоре оба редута, названные в честь строивших их полков Селенгинским и Волынским, были включены в общую систему севастопольских укреплений.

Еще более ожесточенные бои развернулись несколько позднее за люнет перед Малаховым курганом, названный (также в честь строившего его полка) Камчатским. В ночь на 17 марта здесь была отбита атака крупного отряда французов. Подтянув резервы, они на следующую ночь предприняли атаку еще более значительными силами, но снова были отброшены с большими потерями. Тогда французское командование собрало в своих траншеях перед люнетом целых две пехотных дивизии, готовясь к решительному штурму. Но в ночь на 22 марта 11 русских батальонов под командованием Хрулева сами перешли здесь в наступление и наголову разгромили всю французскую группировку. После этого союзникам не оставалось ничего иного, как перейти к осаде этих укреплений.

В боях за Камчатский люнет защитники Севастополя лишились еще одного из своих выдающихся руководителей. Ближайший соратник Нахимова контр-адмирал В. И. Истомин был убит вражеским ядром. Нахимов распорядился, чтобы прах Истомина был погребен во Владимирском соборе, там, где покоились тела адмиралов Лазарева и Корнилова.

Надолго застряв перед линией передовых укреплений Севастополя, англо-французское командование снова приняло решение покончить дело одним генеральным штурмом. Для артиллерийской подготовки этого штурма оно сосредоточило на осадных батареях до 500 тяжелых орудий, т. е. увеличило количество их по сравнению с октябрем предыдущего года более чем вчетверо. Утром 9 апреля вторая бомбардировка Севастополя началась[66]. Севастопольцы, также увеличившие число своих орудий на бастионах более чем втрое, отвечали противнику метким огнем, искусная организация которого позволяла им по-прежнему решительно одерживать верх над артиллерией осаждавших. К концу первого дня бомбардировки у англичан и французов оказались подбитыми свыше 50 орудий, а у русских — только 15. Однако уже на следующий день выявилось обстоятельство, до крайности затруднившее оборону города: у севастопольцев начали подходить к концу боеприпасы. Это обстоятельство стало для защитников города роковым.

Запасы пороха и снарядов, вследствие слабости военной промышленности крепостной России и отсутствия хороших путей сообщения, всегда были в Севастополе очень ограниченными, и недостаток их чувствовался на протяжении всей прошедшей зимы, так как подвозились они с большими перебоями. Нахимов еще 14 марта 1855 г. объявил в своем приказе по гарнизону, что «трата пороха и снарядов составляет такой важный предмет, что никакая храбрость, никакая заслуга не должны оправдывать офицера, допустившего ее»[67]. Но лишь начавшаяся бомбардировка показала, в какое неравное положение попадали теперь севастопольцы при артиллерийской дуэли: на каждое их орудие приходилось в среднем всего 100 снарядов — в восемь раз меньше, чем у противника.

Снарядный голод угрожал севастопольцам полной катастрофой при продолжении бомбардировки. Поэтому русским пришлось резко сократить темп стрельбы и отвечать на каждые два-три выстрела противника одним выстрелом, а на некоторых батареях и вовсе оберегать скудный запас пороха в ожидании штурма. Одновременно русские прибегли к крайнему средству — начали спешно вынимать порох из ружейных патронов.

Вторая бомбардировка Севастополя продолжалась англичанами и французами вплоть до 18 апреля; их командование тщетно пыталось «заставить молчать крепостную артиллерию»[68]. За это время союзники выпустили по городу 168 700 снарядов, а русские ответили только 88 700 снарядами. Нехватка боеприпасов у севастопольцев не позволила им на сей раз добиться полного подавления осадных батарей противника, как это имело место при первой бомбардировке. Но и «заставить молчать» русскую артиллерию с ее более высокой организацией огня осаждавшим не удалось. Штурм Севастополя опять был отложен на неопределенное время.

V

Несмотря на этот новый успех защитников Севастополя, для русского командования после второй бомбардировки стало очевидным, что продолжение артиллерийского состязания без достаточного количества боеприпасов будет сопряжено с огромными потерями, тем более, что весенняя распутица еще более усложнила доставку в Крым пороха и снарядов, и русским артиллеристам приходилось теперь уже отвечать одним выстрелом на четыре-пять выстрелов противника. В связи с этим Горчаков признал нецелесообразным продолжение обороны Южной стороны Севастополя и в очередном донесении царю поставил вопрос о необходимости эвакуации ее, но разрешения на это не получил.

В ночь на 23 мая генерал Пелисье, сменивший Канробера на посту главнокомандующего французской экспедиционной армией после провала второй бомбардировки Севастополя, бросил на русские траншеи, расположенные на кладбище перед Городской стороной, сразу две свои дивизии общей силой до 10 тысяч штыков. В траншеях здесь дежурило, как обычно, лишь несколько десятков стрелков, которые немедленно отступили на запасные позиции. Но затем французские колонны, тоже как обычно, попали под убийственный ружейно-картечный огонь главной оборонительной линии и были отброшены контратакой подоспевших русских резервов под командованием Хрулева.

Пелисье проявил необычайное упорство в стремлении овладеть траншеями. Он повторял атаки семь часов подряд, и траншеи пять раз переходили из рук в руки. Лишь к утру французы вынуждены были окончательно отступить, потеряв убитыми и ранеными почти половину своего отряда — вдвое больше, чем севастопольцы.

На следующую ночь, по показаниям пленных, ожидалось повторение атаки противника на том же направлении более крупными силами, и Хрулев потребовал, чтобы ему прислали подкреплений. Но вместо подкреплений он получил приказ Горчакова ни в коем случае не принимать нового боя в траншеях, а отвести войска за главную оборонительную линию. Приказ был выполнен. Передовые укрепления севастопольцев перед Городской стороной перешли в руки французов.

Ровно через две недели — 7 июня — осаждавшие перешли в наступление и перед Корабельной стороной. Для атаки люнета и редутов Пелисье выделил теперь пять пехотных дивизий общей силой до 40 тысяч штыков — почти вдвое больше, чем защитники города имели на всей Корабельной стороне. Атаке предшествовала артиллерийская подготовка (третья бомбардировка Севастополя), которая длилась свыше полутора суток и обратила все три укрепления в развалины. Затем 39 французских батальонов ринулись на два русских батальона, державшихся в развалинах укреплений, и окружили их, вместе с подошедшими к ним на помощь подкреплениями. Вслед за тем часть атакующих устремилась на Малахов курган, пытаясь с хода взять штурмом Корабельную сторону. Положение оборонявшихся стало критическим и было спасено только благодаря стойкости русских воинов и исключительной оперативности Нахимова и Хрулева.

Нахимов в момент штурма оказался по своему обыкновению на самом опасном месте. Он прибыл на Камчатский люнет, чтобы ободрить его защитников и лично ознакомиться с обстановкой на наиболее угрожаемом направлении. Убедившись в том, что люнет окружен со всех сторон подавляющими силами противника, он, с присущим ему хладнокровием, немедленно приказал заклепать оставшиеся орудия и, несмотря на сильную контузию осколком снаряда в спину, сам повел солдат и матросов в штыки. Одушевленная присутствием любимого начальника, горстка защитников люнета прорвалась на штыках к Малахову кургану, а преследовавшие их отряды французов попали под картечный огонь русских орудий. Одновременно пробились к своим и остатки гарнизона редутов.

После этого картечью в упор французы были отброшены от Малахова кургана, а контратака свежих батальонов Хрулева, незадолго перед тем назначенного командующим войсками Корабельной стороны, заставила врага бежать и из некоторых захваченных было ими русских передовых: укреплений. Развалины редутов снова перешли в руки севастопольцев, но затем были окончательно оставлены ими, так как удерживать их далее не представлялось возможным.

Обе стороны начали подготовку к решительной схватке.

Готовясь к отражению генерального штурма, защитники Севастополя прежде всего позаботились обеспечить возможность переброски резервов с Городской стороны Севастополя на Корабельную и обратно. Это было особенно важно, так как время и направление главного удара противника были неизвестны. Между тем мост на судах через Южную бухту, построенный еще в октябре предыдущего года и бывший с тех пор важнейшим средством сообщения между обеими сторонами города, был поврежден снарядами противника во время второй бомбардировки и легко мог быть разрушен снова при артиллерийской подготовке штурма осаждавшими. Поэтому Нахимов распорядился построить через Южную бухту еще один мост — на бочках, которые в случае повреждения можно было сравнительно легко заменять новыми.

Для отражения штурма решено было применить полевые орудия, что существенно усиливало огонь обороны. Во-первых, полевые орудия можно было легко вкатывать на огневую позицию перед самым началом штурма, укрывая их от повреждений во время артиллерийской подготовки. Во-вторых, их легко можно было перекатить на наиболее угрожаемое направление. В-третьих, они могли вести огонь прямо через вал и имели больший радиус обстрела, чем тяжелые крепостные орудия, стрелявшие через амбразуры. В-четвертых, они значительно превосходили последних по скорострельности, а это было чрезвычайно важно при отражении атак картечным огнем. Кроме того, к устью Килен-балки были выдвинуты шесть пароходо-фрегатов, что давало возможность надежно прикрыть огнем с фланга подступы к первому и второму бастионам Корабельной стороны.

Штурм был начат англичанами и французами на рассвете 18 июня после усиленной артиллерийской подготовки (четвертой бомбардировки Севастополя). Четыре французские дивизии общей численностью свыше 30 тысяч штыков должны были атаковать первый и второй бастионы Корабельной стороны, а также Малахов курган. Четыре английские дивизии (около 15 тысяч штыков) направлялись против третьего бастиона. Кроме того, несколько французских батальонов демонстративной атакой должны были сковать силы русских на Городской стороне. Между тем защитники города имели на Городской стороне только 24 тысячи пехотинцев и несколько тысяч артиллеристов и саперов, а на Корабельной стороне — всего 20 тысяч пехотинцев, т. е. в два раза меньше, чем готовился бросить на нее противник.

Первой двинулась в атаку правофланговая французская дивизия генерала Мейрана, выступившая по крайней мере на четверть часа раньше назначенного срока: ее командир желал любой ценой добиться внезапности нападения, стремясь использовать предрассветные сумерки. Но нарушение срока атаки не помогло Мейрану. Русские секреты, как всегда, своевременно подняли тревогу, и колонны французов были встречены шквальным перекрестным огнем с бастионов и пароходов. Понеся громадные потери, атакующие обратились в бегство.

Отражение штурма на Малаховой кургане, 18 июня 1855 г. Худ. В. Подковырин.

Столь же неудачно окончились атаки других французских дивизий против Малахова кургана и второго бастиона. Полевые орудия русских беглым картечным огнем буквально сметали атакующие шеренги французов, а контратаки защитников кургана и бастиона уничтожали добравшихся до вала укреплений. Лишь одной из французских колонн удалось обойти Малахов курган по лощине слева и появиться в тылу главной оборонительной линии. Но командовавший войсками Корабельной стороны Хрулев вовремя заметил опасность. Подскакав к проходившей поблизости роте Севского пехотного полка под командованием штабс-капитана Островского, он, с призывом: «За мной, благодетели! Дивизия идет на помощь!», увлек за собой солдат в контратаку против превосходящих сил неприятеля. Самоотверженным усилием этой героической роты, почти целиком полегшей в неравном бою вместе со своим командиром, продвижение французов было остановлено, а затем батальоны резерва, подоспевшие по новому мосту через Южную бухту, стремительным натиском отбросили противника на исходные позиции.

Нахимов все это время находился на Малаховом кургане, руководя обороной этого важнейшего бастиона Корабельной стороны. Когда французы, воспользовавшись замешательством обойденных с фланга защитников кургана, предприняли еще одну атаку и ворвались на вал бастиона, он, как и раньше на Камчатском люнете, немедленно поднял солдат в штыковую контратаку и обратил врага в бегство, после чего организовал преследование огнем.

Англичане начали атаку, по обыкновению, много позже французов, когда судьба штурма была уже в сущности решена. Наткнувшись на засеки и замаскированные ямы перед третьим бастионом и понеся большие потери от огня обороны, они повернули обратно. Полную неудачу потерпели также и демонстрации французов против Городской стороны.

К семи часам утра штурм был отражен повсеместно. Потери французов и англичан не имели еще себе равных в этой войне. Даже англо-французское командование, всегда значительно преуменьшавшее подлинные потери своих войск, вынуждено было назвать цифру в семь тысяч человек убитыми и тяжело ранеными. По показаниям же захваченных впоследствии в плен французских офицеров, общие потери союзников в этот день доходили до 16 тысяч человек. Потери русских составляли около пяти тысяч человек, из которых три с половиной тысячи выбыли из строя во время артиллерийской подготовки.

Так, благодаря отваге и замечательному боевому мастерству защитников Севастополя, ими была одержана одна из самых блестящих побед на протяжении всей Крымской войны. Пелисье и Раглан официально признали в печати, что их разрекламированная «система атак» потерпела крах.

Не дала союзникам существенных результатов и так называемая «Азовская экспедиция» англо-французского флота, имевшего на борту 16-тысячный десантный корпус морской пехоты. На эту экспедицию, начатую еще в мае 1855 г., англо-французское командование возлагало большие надежды, рассчитывая закрепиться в Приазовье и поставить тем самым под угрозу коммуникации Крымской армии русских. Союзникам, действительно, удалось захватить Керчь и разорить несколько русских городов и селений в Приазовье, подвергнув их варварской бомбардировке. Но на этом их успехи кончились. Попытки высадить десант в Геническе, Таганроге и, несколько позднее, в Новороссийске были отражены русскими отрядами береговой обороны при активной поддержке со стороны местного населения. Благодаря такому отпору замысел командования союзников был сорван.

Но и после победы 18 июня положение защитников Севастополя оставалось до крайности тяжелым. Численность армии союзников в Крыму достигла 200 тысяч человек, в том числе 100 тысяч французов, 25 тысяч англичан и 15 тысяч сардинцев под Севастополем, 40 тысяч турок в Евпатории и 20 тысяч англичан и французов в Керчи. Русские же войска в Крыму насчитывали всего лишь 110 тысяч человек, из которых 70 тысяч составляли гарнизон Севастополя (включая резервы на Северной стороне города).

При этом нехватка боеприпасов в городе становилась все острее, а огонь осадных батарей противника непрерывно усиливался. В период четвертой бомбардировки Севастополя, например, в ответ на 72 тысячи снарядов противника русские смогли выпустить только 19 тысяч. Потери севастопольцев увеличивались с каждым днем. Чтобы хоть в какой-то степени смягчить недостаток боеприпасов, был организован сбор ядер, неразорвавшихся бомб и свинцовых пуль картечи, за сдачу которых устанавливалась особая плата. И все же героический Севастополь продолжал попрежнему оказывать противнику упорное сопротивление, несмотря ни на что.

[66] Это отнюдь не означает, что до 9 апреля осаждавшие не обстреливали город. Напротив, Севастополь подвергался обстрелу с первого до последнего дня своей обороны. В дни бомбардировок союзники лишь значительно усиливали темп обстрела.

[67] «Адмирал Нахимов». Сборник документов и материалов. М. —Л., 1946, стр. 147.

[68] Вейгельт. Указ. соч., стр. 145.