Они вернулись на дорожку, где их ждал, сидя на пеньке, Би-мен. Выбравшись из своего инвалидного кресла, он попытался проползти под поваленными стволами деревьев, но это оказалось ему не под силу. Его лицо было покрыто грязью, а в волосах торчали веточки и сосновые иголки. Он был явно расстроен. Алеф протянула ему бутылку с водой. Старик сделал большой глоток и кивнул, зажимая нос и вытирая пот с лица.
– Это бесполезно. Я потерпел неудачу. Не добраться мне до вершины. Если бы я был Вальтером Беньямином, меня сейчас уже схватили бы нацисты.
– Тогда хорошо, что ты не он, – сухо сказала Алеф и указала на полянку поодаль. – Разобьем лагерь вон там.
Прокатив Славоя по гладкой каменной площадке, они остановились подальше от края скалистого выступа. Алеф поставила коляску на тормоз и подошла к самому краю, Бенни последовал за ней. Он посмотрел вниз. Выступ, на котором они стояли, кончался отвесным обрывом. Далеко внизу виднелся густой полог крошечных деревьев, а за ним – море. Алеф вернулась обратно к инвалидному креслу и откатила его подальше от края.
– Ничего не трогай, – велела она, и старик покорно кивнул. Она достала из сумки пластиковый пакет и, задержавшись возле Славоя, легонько прикоснулась ладонью к его грязной, заросшей щетиной щеке. Бенни, глядя на них, мечтал оказаться на месте старого инвалида.
– Спасибо тебе, моя дорогая. – Бутылочник потянулся к ее руке губами, поцеловал татуировку звездного скопления на внутренней стороне ее запястья и совсем тихо добавил: – Прости меня, пожалуйста.
– Ладно. – Алеф присела на корточки у его ног и начала доставать из пакета еду: завернутые в фольгу длинные большие сэндвичи-рулеты[58]. Она протянула один Бутылочнику, другой Бенни, который присел рядом с ней.
– Это я виноват, – произнес старик, скорбно глядя на сэндвич. – Я был неосторожен. Я не должен был быть таким беспечным.
Его большая голова тяжело раскачивалась из стороны в сторону.
– Верно, – сказала Алеф. – Но ты же ничего не можешь с собой поделать.
– Мне не следовало их выпускать.
– А мне следовало быть предусмотрительней.
– Я не думал, что они меня укусят. – Старик жалобно посмотрел на Алеф. – Я думал, что я им нравлюсь.
По лицу Алеф, как рябь по воде, пробежала болезненная судорога.
– На самом деле им никто не нравился, кроме меня, – сказала она, глядя на горы. – Они были хорьком-однолюбом.
ВАЗ, подумал Бенни. Они говорят о ВАЗ.
– Что случилось?
Алеф сняла фольгу с сэндвича, откусила кусочек и стала медленно жевать.
Бенни смотрел, как движется ее изящный подбородок, как красивое горло совершает глотательные движения. К ее нижней губе прилипла крошка тортильи. Бенни захотелось ее снять. Желательно – губами, а потом съесть. Это было бы восхитительно.
Видимо, Алеф почувствовала его взгляд.
– Ешь, – сказала она. Его сэндвич был с авокадо, салатом и сыром.
Только когда он откусил кусочек, она заговорила.
– Я была на реабилитации, – сообщила она. – Случилось кое-что дерьмовое, и я опять оказалась в больнице.
Она не стала вдаваться в подробности. Алеф никогда не рассказывала о своем диагнозе, а Бенни никогда не рассказывал ей о своем. Они не обсуждали эту тему.
– Хреново, – сказал он.
– Хреново, – повторил Бутылочник. – Она попросила меня позаботиться о ВАЗ. Они сидели в клетке на заброшенной фабрике, но это же не очень приятно – видеть животных в клетках, понимаешь? Так что однажды ночью я их выпустил. Я попытался взять их в руки, а они меня укусили, а потом… – Он хлопнул в ладоши, словно выстрелил, а потом обхватил себя руками. – Я просто хотел подержать их.
– Они убежали?
– Да. – Славой сжал руку в кулак и ударил по пустому месту на кресле, где должна была находиться его нога. – И я не смог их догнать.
– Они все еще на фабрике?
– Нет, – сказала Алеф. – На фабрике завелись крысы, и управляющая компания вызвала дезинсектора. Он разложил яд. Мы это знали. Именно поэтому ВАЗ должны были остаться в клетке.
[58] Сэндвичи по типу шаурмы..