Негласные войны. История специальных служб 1919-1945. Книга вторая. Война. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— секция исследований;

— секция производства;

— секция поставок;

— секция транспорта.

Колин Габбинс

За пределами Лондона основными региональными центрами СОЕ являлись точки в Каире и на Дальнем Востоке.

СОЕ имел собственные учебные центры, носившие кодовое обозначение СТС с добавлением порядкового номера, в которых курсанты проходили стандартный четырехнедельный курс обучения и на протяжении двух дополнительных недель, если это требовалось, получали парашютно-десантную подготовку. Отбор в организацию иногда происходил с помощью публикации газетных объявлений о найме в некую фирму людей, владеющих каким-либо европейским или иным языком, преимущественно французским. Затем в ходе собеседования сотрудники кадровой службы СОЕ “втемную” отбирали перспективных кандидатов, с которыми позднее проводились более откровенные беседы.

Островное положение Британии для заброски агентуры в Европу предопределяло лишь морской или воздушный способ. Вначале для транспортировки людей и грузов выделялись любые произвольные плавсредства, которые мог в данный момент выделить флот, их экипажи зачастую не были знакомы с методикой скрытной высадки. Но весной 1943 года Адмиралтейство создало ДДОД(И) — иррегулярное подразделение для поддержки тайных операций, траулеры и экипажи которого вскоре перешли к СОЕ. Аналогичной, однако намного более скромной по размерам “Прибрежной патрульной флотилией” в составе уже упоминавшегося траулера “Н51” и двух торпедных катеров обзавелась и МИ-6. На норвежском направлении проблема решалась значительно проще. После оккупации страны в Британию ушли на своих судах многие норвежские рыбаки, которых не требовалось учить языку, условиям плавания в местных водах и методам маскировки при встрече с патрульными кораблями кригсмарине. С переброской агентов во Францию дело обстояло сложнее, здесь деятельность СОЕ пересекалась с интересами МИ-6 и МИ-9. Обе эти службы были заинтересованы в скрытности, а вот результатами диверсионного рейда, как правило, становились развалины объектов и трупы немецких солдат. СД или вермахт перебрасывали туда свои силы и зачастую прямо к ним в руки высаживались ничего не подозревающие агенты разведки. Серьезная проблема координаци так и не нашла окончательного решения до момента освобождения французского побережья от немецкой оккупации.

Переброска людей и грузов по воздуху осуществлялась исключительно силами ВВС, своей авиации СОЕ не имел. Применялись как парашютный, так и посадочный способы доставки. Первый вариант позволял использовать бомбардировщики с большой дальностью полета, однако далеко не каждый из агентов был способен совершать прыжки, тем более в ночное время. Аегче проходила доставка грузов, для которой специалисты технической секции разработали применявшийся с сентября с 1940 года специальный контейнер типа “С” грузоподъемностью 100 кг, длиной 175 см и диаметром 35 см. Поляки-эмигранты усовершенствовали его и создали конструкцию типа “Н”. Она имела те же внешние размеры, но для удобства переноски мелких предметов разделялась на пять снабженных ручками одинаковых барабанов, поднять которые было значительно легче. Легкие и транспортные самолеты могли садиться на специально выбранные и подготовленные площадки, однако по радиусу действия они значительно уступали бомбардировщикам. Это лимитировалось запасами топлива, необходимыми для возврата на свой аэродром. Британцы обратились к советским союзникам с просьбой разрешить им выполнять в интересах разведки челночные перелеты с посадкой на территории СССР, что значительно увеличило бы возможности авиации, но Москва категорически запретила это. Исключение было сделано лишь в 1944 году для снабжения по воздуху восставших в Варшаве поляков, однако и тогда разрешение касалось исключительно американских самолетов.

Одним из важнейших видов обеспечения операций являлась связь. Развитая система пеленгации у немцев уже зимой 1942–1943 годов не позволяла операторам агентурных передатчиков выходить в эфир дольше, чем на пять минут. До 1 июня 1942 года весь радиообмен СОЕ осуществлялся через центр связи МИ-6, что позволяло разведке быть полностью в курсе проводимых специальных операций и давало Мензису важный рычаг воздействия на конкурента. Ничего особенно угрожающего по этой причине не произошло, но СОЕ, как любая секретная служба, желал иметь полную уверенность в конфиденциальности своей переписки. Кроме того, межведомственная передача радиограмм на 1–2 часа замедляла их вручение адресату, и иногда эта задержка сказывалась весьма негативно. С лета 1942 года СОЕ создал два собственных радиоузла с аппаратурой мощностью по 250 ватт и резервной станцией в 1,5 киловатта. Первоначально агенты получали технически весьма несовершенный приемопередатчик, использовавшийся и МИ-6. Позднее, когда система связи СОЕ полностью отделилась от разведки, их стали снабжать новой радиостанцией весом всего в 1,5 килограмма (без учета батарей). Со второй половины войны британцы смогли наладить надежную схему радиосвязи и укомплектовать ее передовой по тому времени техникой.

С течением времени в СОЕ были разработаны довольно совершенные системы обеспечения безопасности операторов агентурных передатчиков. Одним из методов являлось несение радиовахты во время сеанса связи в городах тремя, четырьмя и даже пятью радистами, использовавшими одну и ту же частоту и готовыми передавать одну и ту же радиограмму. Начинал сеанс один из них. В случае появления в окрестностях радиоквартиры машин с пеленгаторами оператора предупреждали об опасности, он замолкал, а его прослушивавший эфир коллега возобновлял передачу с того же места, на котором она прервалась. При необходимости процедура повторялась еще и еще с новыми операторами. Другим и весьма надежным методом обеспечения безопасности была установка передатчика в пустой квартире и соединение его с ключом по неиспользуемому и достаточно протяженному телефонному кабелю. Конечно, самым распространенным методом обеспечения безопасности было выставление наблюдателей и разработка простых сигналов тревоги. Случались и курьезы. Например, один из агентов-радистов оказался столь увлекающейся натурой, что несколько раз игнорировал предупреждения, продолжал вести передачу и едва избежал ареста. Тогда резидент посадил одного из наблюдателей на крыше дома, из которого велась передача, через форточку провел от него веревку к запястью радиста и распорядился в случае тревоги просто отдергивать руку энтузиаста от ключа. Со временем британцы выработали немало мер, существенно повысивших безопасность агентурной радиосвязи.

С шифрами было сложнее. Первоначально агентов СОЕ снабжали полученными от МИ-6 примитивными шифрами двойной замены, составленными на основе широко известных стихотворений. Руководство разведки высокомерно полагало всех сотрудников примитивными существами, не способными запомнить какой-либо связный текст, за исключением хрестоматийного. Как не переставал указывать руководитель отделения агентурных шифров СОЕ Лео Маркс, эти стихотворения не хуже были известны и немцам, достаточно легко раскрывавшим простые английские шифры. Собственно, даже обстоятельства его первого появления в стенах этой организации свидетельствовали о ненадежности защиты ее переписки с агентами. Маркс являлся своеобразной, самобытной личностью и первый шифр, найденный им среди книг в отцовском магазине, он самостоятельно раскрыл в восьмилетием возрасте. Из-за талантливого, но сложного характера после окончания школы криптоаналитиков его не взяли на работу в ПШКШ и направили в СОЕ, где на первом собеседовании ему поручили расшифровать закрытый текст. Рядовые девушки-криптографы обычно тратили на это не более получаса, и экзаменаторы, которым Маркс вручил открытый текст лишь по истечении семи часов, были весьма разочарованы его способностями. Однако тут же выяснилось, что перед началом испытания ему забыли дать ключ к шифру, и молодой человек вскрыл его самостоятельно, не пользуясь никакими документами! Руководителей шифровальной группы потрясла внезапно выявившаяся столь невысокой стойкость своих шифрсистем, но не меньшее удивление это вызвало и у новичка, едва поверившего, что забрасываемых в тыл противника людей снабжают такими шифрами. Поэтому всю свою деятельность он посвятил укреплению безопасности радиообмена центра с агентами. Маркс нажил немало врагов и недоброжелателей, однако вскоре, несмотря на это, в неполные 22 года занял в СОЕ пост руководителя агентурных шифров секции криптографии и стал одним из признанных мастеров шифровального дела Великобритании. Для начала в надежде хоть как-то поправить положение, он стал сам сочинять простые и легко запоминающиеся стихи, естественно, неизвестные германским криптоаналитикам. Беда заключалась в том, что пойманный агент под пытками неизбежно выдавал ключ к своему шифру, и безопасность переписки по-прежнему не соблюдалась. Не оправдала себя и архаичная система двойной замены “Плейфейр”, из-за слабой стойкости запрещенная к применению с 1942 года. Не большую гарантию давали и система “безобидного письма”, при которой в качестве ключа использовались первые буквы заранее произвольно выбранных слов, поскольку перед следователями абвера, гестапо и СД сохранить их в секрете было практически невозможно. Вопрос следовало решать иначе. Летом 1942 года Маркс изобрел систему шифрования, практически гарантировавшую шифры от компрометации противником. Агентам выдавались ключи, отпечатанные на квадратных 50-сантиметровых кусках шелка в виде набора случайных фраз. После однократного использования они отрезали полоску с буквами и уничтожали ее, поэтому даже захваченный с остатком ключа сотрудник СОЕ при всем желании не мог восстановить ключи, использовавшиеся им в предыдущих сеансах связи. Он разработал систему перестановочных ключей (WOK) и буквенных одноразовых блокнотов (LOP), которые, в отличие от цифровых, позволяли сократить продолжительность радиосеанса. Дело в том, что в азбуке Морзе цифры передаются комбинациями из шести точек и тире, а буквы имеют от одного знака до четырех, поэтому продолжительность нахождения агента в эфире при передаче им буквенных сообщений приблизительно вдвое меньше, чем при шифровании того же текста цифрами. Маркс не ограничивался шифровальными вопросами, а активно пытался средствами криптографии осуществлять наступательные контрразведывательные операции.

Агенты направлялись в Европу не десятками, а сотнями. Судя по всему, в центральный аппарат СОЕ не удалось внедриться ни одному агенту стран “оси”, зато провалы полевой агентуры происходили довольно часто. Это не было удивительным, если учесть ее количество и сжатые сроки на подготовку. Однако сознательных предательств не случалось, не в пример МИ-6, в группе парашютистов которой однажды оказался активный член Британского союза фашистов. Сразу же после приземления он попытался выдать своих коллег, но те каким-то чудом сумели разгадать его намерения и после короткой импровизированной судебной процедуры казнили предателя. В пользу продуманного подбора кадров для “Исполнительного органа специальных операций” говорит и тот факт, что, в отличие от разведки, на службу в нем допускались лица с двойным гражданством и иностранные подданные. В числе сотрудников СОЕ было несколько американцев, испанцев, немцев, австрийцев, количество же французов и итальянцев исчислялось сотнями. И при всем этом не наблюдалось ни одного случая перехода на сторону противника, хотя общий штат службы насчитывал много тысяч человек.

При создании СОЕ Черчилль назвал новую организацию “министерством неджентльменских методов войны” и напутствовал ее фразой: “Теперь разожгите в Европе пожар!”[24]. В СИС с большой ревностью и скептицизмом наблюдали за соперниками и полагали, что единственное, что могут сжечь эти дилетанты — это прикрытие ее агентов. Тем не менее, СОЕ был ориентирован именно на боевые операции, вначале проводившиеся с большим трудом. До перелома в ходе войны большинство европейцев лишь с большей или меньшей долей симпатии наблюдали за движением Сопротивления, не выражая никакого желания примкнуть к нему. Исключение составляла только Польша, где оккупационная политика Германии была намного жестче, чем на Западе, и вызывала соответственную реакцию населения. Многие упрекают СОЕ в непрофессионализме и дилетантстве, но ничего иного и нельзя было ожидать от столь спешно сформированной организации, у которой в течение войны сменились три исполнительных директора. В апреле 1942 года из-за ухудшившегося состояния здоровья Нельсон передал дела своему заместителю, в недавнем прошлом видному банкиру Чарльзу Хэмбро, а с сентября 1943 по январь 1946 года во главе организации находился профессиональный военный, бригадир, а впоследствии генерал-майор Колин Габбинс. Сменился и министр экономической войны, этот пост занял лорд Сельборн. Новый министр стал крайне удобной в политическом отношении фигурой, поскольку, с одной стороны, являлся консерватором, которого невозможно было заподозрить в намерении поддерживать революционные и национально-освободительные движения, а с другой — он никогда не был тесно связан со своей партией и никак не мог считаться оголтелым реакционером. Все эти кадровые перестановки явились отражением происходившей вокруг СОЕ межведомственной борьбы, в которой организация едва не утратила самостоятельность, а также изменения общей военно-политической обстановки. В течение первого периода существования СОЕ был значительно более вовлечен в боевые операции, чем армия, и до середины 1942 года не подвергался особенным нападкам, если не считать перманентного стремления МИ-6 поглотить его. Однако дальновидный Черчилль уже тогда думал о послевоенном устройстве Европы и роли Великобритании в ней. Он потребовал продемонстрировать всему миру, что вклад его страны в движение Сопротивления не ограничивается пропагандистскими радиопередачами и разбрасыванием листовок с самолетов, и это отразилось как на общей концепции работы, так и на структуре всей организации и судьбе ее руководителей.

После летних реформ 1942 года историю СОЕ можно разделить на четыре этапа. Вначале проводимая лордом Сельборном политика умиротворения конкурентов привела к определенному ограничению сферы деятельности организации, но при этом повысился ее авторитет, а также четче обозначились направления работы. В сентябре 1943 года развернувшиеся события и совершенно особый статус возглавлявшегося генерал-майором У. А. М. Стэуеллом Каирского центра (“Специальные операции — Средиземноморье, или СОМ) спровоцировали британское командование на Среднем Востоке начать атаку на СОЕ в целом. Подробности этого называемого “кризиса Комитета обороны Среднего Востока” описываются в соответствующей главе. Военные и дипломаты договорились отстранить его от самостоятельных действий в регионе, что на фоне провалов в Нидерландах и претензий командования бомбардировочной авиации к неудовлетворительным результатам оценки итогов действий королевских ВВС по объектам в Германии было чревато самыми серьезными для СОЕ последствиями. Это было скверно не только само по себе, но неизбежно отразилось бы на общей позиции организации и вскоре низвело бы ее до уровня структурного подразделения военного министерства или министерства иностранных дел. СОЕ спасло благожелательное отношение Черчилля, а также то, что к концу 1943 года, когда в правительственных кругах принималось решение о его дальнейшей судьбе, уже шла активная подготовка к операции “Оверлорд”. Вторжение в Европу требовало поддержки со стороны местного Сопротивления, а в случае ликвидации СОЕ осуществить это было бы крайне трудно. В ходе третьей фазы своей истории (январь — сентябрь 1944 года) СОЕ продемонстрировал хороший уровень работы, доказал, что по праву может считаться “четвертым видом вооруженных сил” и окончательно ушел от пропагандистских операций, передав их ПВЕ. Численность организации в июне 1943 года достигла 7 тысяч человек, в сентябре — 11 тысяч, а в пиковый месяц, февраль 1944 года — 12 тысяч. С этого времени подразделение Северо-Западной Европы СОЕ во главе с бригадиром Е. Е. Моклер-Ферримэном стало именоваться Штаб-квартирой специальных сил и было передано в подчинение Верховного штаба союзнических экспедиционных сил (СХАЕФ), не изменив при этом ни своего штата, ни расположения на лондонской Бейкер-Стрит. Последний, четвертый этап деятельности характеризовался спокойной и планомерной работой СОЕ как в Европе, так и на Дальнем Востоке, с одновременным сворачиванием ее по мере освобождения оккупированных территорий. На протяжении двух последних периодов деятельности Исполнительного органа специальных операций существенно возросла успешность его миссий. В частности, с 1943 по 1945 годы во Францию было успешно заброшено 5332 агента, в Бельгию — 258 агентов, в Нидерланды — 294 агента, в Норвегию — 599 агентов, в Данию — 408 агентов[25].

Вся деятельность СОЕ проходила под личным и неусыпным наблюдением премьер-министра, принимавшего непосредственное участие в управлении своим детищем. Однако степень самостоятельности этой спецслужбы в проведении специальных операций никогда не была полной. Все действия в зоне ответственности военно-морского флота предпринимались СОЕ лишь после получения одобрения Адмиралтейства. Диверсии и акты саботажа в отношении наиболее значимых объектов осуществлялись по решению Военного кабинета или командования, доводивших эти задания до исполнительного директора СОЕ через министра экономической войны. Уже упоминавшееся противоречие между целями Британской империи в войне и радикальным характером основной массы участников движения Сопротивления после 1943 года тревожило правительство все сильнее. После нападения Германии на СССР в 1941 году Черчилль публично заявил, что “если бы Гитлер вторгся в ад, я по меньшей мере благожелательно отозвался бы о сатане в палате общин”[26], однако через два года ситуация коренным образом изменилась. Планы немцев по проведению операции “Зеелеве” — высадки войск на Британских островах — были похоронены навсегда, развитие событий на всех театрах военных действий продемонстрировало их очевидно неблагоприятный для Германии ход. В этих условиях правительству следовало думать уже не только о путях достижения победы над врагом, но и о послевоенном устройстве мира, а многое указывало на то, что победоносные советские войска неизбежно принесут в Европу коммунистическое влияние. Черчиллю пришлось считаться с провалом плана высадки на Балканах, которое он пытался осуществить, чтобы ударом в северном направлении отрезать этот регион от наступающей Красной Армии, однако скорректировать ситуацию в собственной стране и тем более в спецслужбах было вполне в его силах. Ближе к концу войны премьер-министр распорядился ужесточить контроль за коммунистами и уволить их из кадров секретных служб. 13 апреля 1944 года в письме к постоянному заместителю министра иностранных дел Кадогану он пояснял: “Мы чистим все наши секретные учреждения от коммунистов, поскольку знаем, что они не питают преданности к нам или нашему делу и всегда будут выдавать наши секреты Сталину”[27]. Надо сказать, что такое решение имело под собой немалые основания.

Прокоммунистически настроенный выпускник Кембриджского университета лейтенант Ормонд Лейтон Юрен служил в венгерской секции СОЕ во временном звании капитана и располагал информацией о деталях специальных операций, методах их проведения, условиях связи и финансирования, а также политике, проводимой в весьма интересовавшем СССР регионе Балкан, отчасти в Чехословакии и Польше. В апреле 1943 года Юрен по собственной инициативе связался с членом ЦК и основателем коммунистической партии Великобритании, бывшим комиссаром XI (английской) интербригады Дугласом Спрингхол-лом и передал ему имевшиеся у него материалы. Как ни странно, он совершенно не задумался о возможности текущего наблюдения Службы безопасности за столь видным членом компартии, и их контакт был зафиксирован. Опасность для Юрена заключалась в том, что с ноября 1942 года наблюдение было уже не дежурным, а вполне целенаправленным. Причиной этого стал весьма настороживший контрразведку визит коммуниста в дом служащей министерства авиации Оливы Шихан. Сотрудники Особого отдела допросили женщину и выяснили, что Спрингхолл сумел убедить ее передавать ему содержание секретных документов министерства, мотивируя это нежеланием британского правительства предоставлять союзнику жизненно важную для ведения войны информацию. Дело Шихан слушалось в закрытом судебном заседании, на котором она отделалась весьма мягким приговором. К трем месяцам тюремного заключения за шпионаж не приговаривали никогда, но в данном случае это явились вознаграждением за обещание дать официальные показания против Спрингхол-ла. Совершенно ясно, что в подобной ситуации встреча офицера СОЕ с замешанным в сборе секретной информации коммунистом не могла остаться без последствий. Утром 17 июня 1943 года его арестовали, в результате чего Юрен не смог вечером того же дня провести с ним заранее намеченную, седьмую по счету встречу. Одновременно из МИ-5 и МИ-6 уволили двух сотрудников, оказавшихся коммунистами.

Обвинение Спрингхолла в шпионаже, в отличие от сбора секретной информации, осталось недоказанным, он отрицал все категорически, но получил семь лет тюремного заключения. И следователям, и суду было совершенно ясно, что в обоих случаях цель подсудимых явно состояла в дальнейшей передаче информации советской разведке, однако эту часть обвинения подтвердить не смог никто. Вопреки рекомендациям Форин офис, дела Спрингхолла и Юрена слушались в открытом заседании. Результат не замедлил сказаться. Советское посольство принесло официальный протест на необоснованные обвинения, а компартия демонстративно исключила Спрингхолла из своих рядов. Практически сразу же была уволена и его жена, сотрудница газеты “Дейли Уоркер”. Юрена арестовали 24 сентября, а уже 21 октября он предстал перед военным судом. Бывший офицер СОЕ также отрицал шпионаж и признал лишь нелегальные встречи и передачу секретной информации. Он утверждал, что совершил это лишь с целью “показать Спрингхоллу, что я полностью верю ему, и что он может полностью доверять мне как искреннему приверженцу коммунизма”[28]. Юрен также был приговорен к семилетнему тюремному заключению.

СОЕ являлся структурой военного времени, поскольку проведение специальных операций в мирных условиях нарушает принципы международного права и теоретически не допускается. В связи с этим после окончания боевых действий в Европе необходимо было решить дальнейшую судьбу как самой организации, так и тысяч ее сотрудников. С этой целью в июне 1945 года правительство сформировало комитет в составе председателя ОКР Кавендиш-Бентинка, представителей начальников генеральных штабов трех видов вооруженных сил, казначейства, а также руководителей МИ-6 Мензиса и СОЕ Габбинса. Принять решение было довольно трудно. Здравый смысл и экономические соображения диктовали требование просто распустить Исполнительный орган специальных операций, но неясные политические перспективы удерживали от такого шага. Кавендиш-Бентинк рекомендовал: “СОЕ должен стать частью СИС, и одновременно необходимо приложить все возможные усилия в интересах эффективности и экономии в объединении деятельности СИС и СОЕ”[29]. Однако сказать это было легче, чем сделать. Прежде всего, СОЕ многократно превосходил разведку как по численности, так и по бюджетному финансированию, поэтому перспектива его присоединения к СИС выглядела довольно странно и напоминала ситуацию принятия полком в свой состав дивизии. Поэтому даже при условии принципиального согласия на такое решение диверсионные и партизанские подразделения следовало радикально сократить. Позиция Габбинса была иной. Он не мыслил общественной жизни в послевоенный период без специальных операций и полагал, что они должны превалировать над классической разведкой. Генерал предлагал включить группу офицеров-специалистов по подрывным операциям в каждую из контрольных комиссий с перспективой разворачивания боевой деятельности немедленно после получения команды. Однако это было уже слишком даже для начала холодной войны, когда британцы совершенно не исключали итоговвариант возврата разоруженным дивизиям вермахта их вооружения и нанесения совместного с западными союзниками удара по Красной Армии. Поэтому, не отрицая возможности и необходимости проведения специальных операций против СССР, СОЕ был все же значительно сокращен и включен в СИС в очень урезанном виде. Юридически это произошло 15 января 1946 года, однако некоторые его “станции”, в особенности на Дальнем Востоке, продолжали параллельное с резидентурами СИС существование вплоть до 1947 года. На Средиземном море И САД тоже был заменен Объединенной организацией по исследованию и планированию (КРПО) с точками в Аммане, Багдаде, Басре, Бейруте, Дамаске, Порт-Саиде и Тегеране. Возглавил ее ветеран британской Индийской армии Джон Тич.

В этот период Габбинс проводил основное время не на службе, а в клубе специальных сил в Кенсингтоне, который представлял из себя не просто место встреч и времяпровождения, а являлся точкой, где можно было быстро набрать и мобилизовать офицеров и солдат со специальной подготовкой для проведения иррегулярных операций и диверсий. В дальнейшем именно в этом клубе набирались бойцы для контрпартизанских действий в Палестине и Малайе, где им зачастую приходилось противостоять местным бойцам, подготовленным и вооруженным самим же СОЕ.

Еще одним органом подрывных операций военного времени являлся ПВЕ. Ввиду окончания боевых действий в Европе и отсутствия там противника он также подлежал роспуску, о чем его сотрудники и были уведомлены в мае 1945 года. На период расформирования организацию перевели под министерский контроль Форин офис, а Габбинс в прощальном письме последнему исполнительному директору Исполнительного органа политической войны Роберту Брюсу Аоккарту выразил убежденность в необходимости продолжать ведение “черной пропаганды” на Европу и Дальний Восток. Однако в Аондоне все яснее осознавали, что настоящий противник Великобритании вовсе не повержен, и в борьбе с ним пропагандистские методы могут оказаться наиболее полезными. Поэтому в итоге подлинного расформирования ПВЕ не произошло, просто его подразделения после соответственного сокращения включили в Департамент политической разведки (ПИД) министерства иностранных дел, временным руководителем которого был генерал-майор Кеннет Стронг.

Возвращаясь к МИ-6, следует отметить, что дело Спрингхолла послужило толчком для ее реорганизации и переориентации направленности. На протяжении всей войны V (контрразведывательная) секция СИС совершенно не занималась союзниками, уделяя все внимание странам “оси”, теперь же ситуация принципиально изменялась. В августе 1943 года заместитель руководителя СИС Валентин Вивиан составил секретный меморандум, в котором писал: “Противоречия между Великобританией и Советским Союзом столь же велики, как и между Великобританией и нацистской Германией… Советская Россия является нашим другом только до тех пор, пока она может извлекать выгоду из этой дружбы. Она не доверяет нам и будет обращать все усилия на шпионскую деятельность против нас даже в годы дружбы. Когда она получит от этой дружбы все, что возможно, она безжалостно активизирует все свои секретные службы против идеалов, за которые борется Британия… Таким образом, на этом пути нашим злейшим врагом может оказаться тайная агрессия Советской России… Но мы не должны допустить такую ошибку — мы не можем доверять русским так же, как мы доверяем, к примеру, чехам или американцам, или давать им информацию, способную предать важные или уязвимые источники, или позволить офицерам советской разведки на местах изучать нашу разведку где-либо”[30]. Собственно, подобный подход не являлся чем-либо новым, поскольку многие сотрудники британской разведки воспринимали Вторую мировую войну как досадный и опасный перерыв в работе против СССР и коммунизма. Однако дело Спрингфилда стало своеобразным катализатором давно вызревавших действий правительства и руководства спецслужб. В законопослушной Великобритании никакие действия секретных служб невозможны без соответствующих инструкций правительства, в особенности консервативного. На основании указания Черчилля Мензис организовал IX секцию, специально предназначенную для ведения наступательной контрразведки против коммунистических стран. Строго говоря, такое подразделение планировалось создать еще в 1939 году, но советско-германский конфликт на время сделал эту проблему неактуальной. Теперь V секция переориентировалась на второстепенные страны, а реформированной IX (бывшей диверсионной, или “D”, а затем шифровальной) секции поручались сбор и анализ информации о шпионских и подрывных действиях Советского Союза и других стран с коммунистическими режимами во всех регионах мира, не входящих в состав Британской империи.

Подобный подход был характерен не только для МИ-6, антикоммунистическими настроениями отличался и СОЕ, в особенности после дела Юрена. Габбинс владел русским языком и хорошо знал Россию еще с 1919 года, когда высаживался в Архангельске в составе экспедиционных сил под командованием генерала Айронсайда, а в межвоенный период после краткого периода службы в Ирландии руководил советской секцией военной разведки. Во второй половине войны СССР уже воспринимался в СОЕ как новый враг, и исполнительный директор организации дал указание насаждать в Центральной Европе агентурные сети мирного времени.

Здесь следует вновь вернуться к начальному периоду войны и вспомнить об административных проблемах, с которыми столкнулась МИ-6. Настоящим якорем спасения для разведки стало включение в ее состав Правительственной школы кодов и шифров (ПШКШ), после чего все достижения криптографов автоматически записывались в актив разведки и поднимали ее статус и престиж. Перед самой войной ПШКШ вместе с коллегами из Польши и Франции включилась в межсоюзническую операцию по вскрытию немецкой переписки, закрытой с помощью электромеханических шифраторов “Энигма”. Эта работа держалась в столь строгом секрете, что первые сведения о ней появились лишь в 1967 году. Операция “Ультра”, как ее назвали англичане, после атомной бомбы была самым охраняемым секретом Второй мировой войны, недаром ее название представляло собой первую часть словосочетания “ultra secret” — “сверхсекрет”. Понятна тайна, окружавшая программу во время войны, поскольку одним из основных постулатов криптоанализа является сохранение в секрете от противника факта компрометации его шифров. Однако в послевоенное время, казалось бы, этот триумф интеллекта британских математиков заслуживал обнародования, поскольку оказал на ход войны куда более важное влияние, чем, например, многократно прославленное потопление линкора “Бисмарк”. Но этого не произошло, и “Ультра” сохранялась в тайне на протяжении 22 лет. Одна из причин столь долгого молчания заключалась в том, что в ходе войны и после победы англичане захватили сотни исправных “Энигм”, которые во второй половине 1940-х годов с большой выгодой продавали своим союзникам и нейтральным странам. Естественно, что заявить при этом о возможности быстрого подбора ключей к закрытым ими текстам было немыслимо. Кроме того, операция “Ультра” держалась в строжайшей тайне от СССР. Политический резонанс от признания факта сокрытия от союзника в войне подобного источника неизбежно нанес бы огромный политический урон Лондону, и это послужило дополнительной причиной не рассекречивать сведения об операции. Даже в самой британской разведке ПШКШ обозначалась как “Станция X” или “разведка специального назначения”, что отчасти прикрывало характер выполняемых ей работ. Важность получаемой информации позволяла увеличивать штаты, и к июню 1943 года в Блечли-Парке уже работали 5052 человека, а секция ВМС, например, за период с 1939 по 1943 годы выросла с 24 до 1000 сотрудников. Для сравнения, весной 1942 года ПШКШ насчитывала в целом около 1500 служащих, которые уже тогда перехватывали каждый месяц приблизительно 25 тысяч радиограмм вермахта и люфтваффе, а также 14 тысяч сообщений кригсмарине.[31]

Начало войны не застало криптографов врасплох. В Блечли-Парке об “Энигме” уже знали, имели созданную поляками ее реконструкцию и описание, а также их общие соображения и первые наработки относительно методов отыскания ключей. Однако пока оставалось неизвестным, что к концу 1939 года немцы использовали около 50 различных, более или менее отличных друг от друга вариантов “Энигмы”, и открытие этого факта преподнесло англичанам весьма неприятный сюрприз. Электромеханическими шифраторами для закрытия переписки пользовались вермахт, люфтваффе, кригсмарине, спецслужбы и железнодорожное ведомство, и в каждом случае имелись свои организационные и технические особенности.

Британцы привлекли в ПШКШ мощные силы криптографов и математиков, но среди них отсутствовали поляки, поделивившиеся секретом своего “циклометра”, поскольку никто из них не работал в программе “Ультра”. Согласно установленным правилам безопасности, ни один человек, хоть сутки находившийся на оккупированной территории, не мог получить допуска в Блеяли-Парк, а поляки с 1940 по ноябрь 1942 года размещались на территории, фактически контролируемой немцами, и то, что им долгое время удавалось скрываться, ситуацию не меняло. После ввода вермахта в южную часть Франции часть криптографов во главе с майором Лангером была захвачена абвером, однако большинство поляков, среди которых были двое ведущих специалистов по проблеме “Энигмы”, ускользнули от ареста. Ежи Розицкий, третий из них, 9 января 1941 года погиб на торпедированном судне по пути из Алжира во Францию. Реевский, Зигальский и некоторые другие через Испанию и Португалию добрались до Англии и разместились там в Боксмуре близ Лондона, где образовали отдел криптоанализа батальона связи польского генерального штаба в изгнании и изредка выполняли отдельные поручения ПШКШ. Мариан Реевский вернулся после войны на родину и умер в 1980 году в возрасте 74 лет, Хенрик Зигальский остался жить в Англии и ушел из жизни двумя годами раньше своего коллеги.

Честь систематического прочтения шифров “Энигмы” во время Второй мировой войны принадлежит британцам. Наибольший вклад в операцию внесли А. Нокс, С. Александер, Ч. Баббедж, Р. Твинн, Г. Уэлчман, Фр. Эдкок, Д. Маккарти, Э. Уилсон и, конечно же, гений математики Алан Тьюринг, по мнению многих, основоположник компьютерной науки. Тьюринг воспользовался идеей Реевского и на базе польского “циклометра” значительно развил и усовершенствовал идею машинной дешифровки. В конце 1939 — начале 1940 года вместе с Гордоном Уэлчманом он создал новое, полностью механизированное устройство для отыскания ключей к “Энигме” под тем же ироничным названием “Бомба”, которое употреблял, однако, на французском языке. “Бомбы Тьюринга” в обстановке особой секретности производились на заводе “Британской компании машинных табуляторов” в Лейхтворте по контракту, обозначавшемуся шифром “CANTAB”. Дальнейшая научная карьера их создателя, одного из лучших в мире специалистов по математической логике Алана Мэтисона Тьюринга, прозванного коллегами “Проф”, была блестящей, но недолгой. Наряду с криптоанализом, он с декабря 1942 года занимался организацией шифрованной голосовой радиосвязи премьер-министра Великобритании с президентом США. Многие исследователи истории математики и кибернетики полагают, что именно разработка Тьюринга имеет право считаться первым программируемым компьютером. В дальнейшем ученый много работал над проблемами механического интеллекта и имел все основания считаться баловнем судьбы. К несчастью, в 1952 году жизнь Тьюринга трагически изменилась. За гомосексуальную связь с 19-летним юношей он попал в тюрьму и вышел оттуда морально сломленным и лишенным допуска к любым видам секретных работ, следовательно, ко всем делам его жизни, а Алан Тьюринг в 1954 году покончил с собой, приняв цианид.

Математическая суть британского дешифратора стала теперь иной, и именно для отличия от прежней конструкции его часто именовали “Бомбой Тьюринга”. Поляки анализировали условные группы германских радиограмм и искали в них повторяющиеся буквы, англичане же сделали ставку на так называемые “геометрические закономерности” перестановки символов, что принципиально повысило возможности устройства и увеличило его быстродействие примерно в 15 раз. Окончательно доведенный к августу 1940 года дешифратор состоял из трех горизонтальных рядов барабанов, соответствовавших трем установкам роторов вскрываемой “Энигмы”. Каждый барабан имел 104 проволочные щеточки-контакта, и при вращении первого, самого быстрого барабана на переключение каждого из них приходилось по 10 миллисекунд. Скрэмблеры устройства работали параллельно с разрывом в две буквы, образуя таким образом экономящую время каскадную схему дешифровки. Одновременно с установками роторов дешифраторы определяли комбинацию шнуров на штепсельной панели “Энигмы”, что являлось весьма сложной задачей, нередко уводившей криптографов на ложные пути.

[24] Найтли Филлип. Указ. соч. С. 118.

[25] Подсчитано по: Mackenzie, W. J. М. Op. cit., р. 419.

[26] Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. Книга вторая. Тома 3–4. М.: Воениздат, 1991. С. 170.

[27] Churchill, Winston S. The Second World War. Volume V. Closing the Ring. Cassel and Co. Ltd, London — Toronto, 1950, p. 705.

[28] West, Nigel. MI5. British Security Service Operations 1909 — 1945. STEIN AND DAY/Publishers, New York, 1982, p. 280.

[29] Dorril, Stephen. MI6. Fifty Years of Special Operations. London, Fourth Estate, 2000, p. 27.

[30] Ibid., p. 9.

[31] West, Nigel. The SIGINT Secrets… p. 222.