Негласные войны. История специальных служб 1919-1945. Книга вторая. Война. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ряд специалистов придерживается несколько шокирующего для широкой публики мнения: они утверждают, что в действительности шифры “Энигмы” так никогда и не были вскрыты в полном смысле этого слова. Действительно, прочтение некоторых, пусть даже многих сообщений еще не является доказательством того, что все закрытые шифратором тексты могут быть гарантированно прочтены. Полный анализ истории операции “Ультра” невозможен и по настоящее время, несмотря на огромный объем рассекреченного материала, но ее участник Гордон Уэлчман, а вслед за ним и известный историк разведки Найджел Уэст настаивают на том, что вскрывались лишь те сообщения, при шифровании которых немецкие операторы допускали нарушения утвержденной процедуры секретности и тем самым давали своим противникам ключи для их дешифровки[32]. В самом деле, каждая “бомба” перебирала полмиллиона возможных комбинаций в течение нескольких часов, а криптографическая стойкость шифров “Энигмы” была значительно выше, и если бы не промахи и ошибки германских шифровальщиков, количество прочтенных документов могло бы быть просто мизерным. В качестве примера приводится морской шифр “Ойстер”, не поддавшийся долгим и упорным попыткам англичан вплоть до конца войны и даже позднее. Причиной этого была особая внимательность использовавших его операторов-подводников и удачные формулировки исходных текстов. Уэст не без оснований утверждает, что подлинным секретом “Ультры” были те нарушения процедуры шифрования, которые допускались немцами и использовались ПШКШ/ШКПС в своих целях, поскольку если бы информация об этом просочилась к противнику, то ужесточенные меры секретности, судя по всему, сделали бы “бомбы” значительно менее эффективным оружием. Сами того не зная, немецкие операторы “Энигм” зачастую невольно способствовали противнику. Армейские шифровальщики были не слишком опытными и к тому же набирались из солдат с менее развитым по сравнению с кадровыми военными чувством ответственности. Они часто ошибались, иногда по ошибке преждевременно закрывали сообщение новыми, еще не введенными в действие ключами, и тогда его приходилось повторять, используя уже раскрытые ключи, тем самым позволяя открыть переписку следующего дня. Часто операторы ленились устанавливать произвольную комбинацию на штепсельной панели, а использовали стандартные соединения по горизонтали или по диагонали, радуя своих противников. Особенно этим грешил персонал люфтваффе, и не случайно первые прочтения германских шифров в 1939 году относились именно к переписке военно-воздушных сил.

На флоте дело обстояло иначе. К работе с “Энигмами” допускались исключительно офицеры, поэтому подобных промахов здесь не случалось. Сама процедура шифрования на флоте также в корне отличалась от общепринятой и обеспечивала крайне высокую степень секретности. Прежде всего, это касалось самой уязвимой части сообщения, а именно — условной группы, содержащей индикаторы установок машины. Моряки также предваряли сообщение двумя трехбуквенными сочетаниями, представлявшими собой “группу индикатора процедуры” и “группу индикатора шифра”, однако при этом добавляли к началу первой и в конец второй из них по одной произвольной букве. Таким образом преамбула превращалась из шестибуквенной в восьмибуквенную, а затем одна ее часть помещалась под другой, и образовавшиеся вертикальные пары букв записывались в строку в виде так называемых “биграмм”. На этом процедура защиты не заканчивалась. Полученные четыре пары букв перешифровывались по действовавшей на день передачи сообщения кодовой таблице, и лишь после этого радиограмма уходила в эфир. С перепиской подводных лодок дело обстояло еще сложнее. В кригсмарине применялась в этом случае особая процедура под названием “Стихворт”, вводившаяся в действие по специальному кодовому сигналу. При его получении шифровальщик вскрывал заранее полученный запечатанный конверт с ключевым словом, на основании букв которого изменял первоначально заданное в списке ключей на текущий день взаимное расположение роторов, их установки и шнуровые соединения на штепсельной панели. Все эти меры предосторожности позволили морским шифрам продержаться дольше. Британцы начали раскрывать их на два года позднее армейских, а подводные лодки, применявшие машины с четырьмя роторами, безнаказанно использовали их до 1943 года. Первая же по-настоящему важная информация о стратегических планах немецкого командования была добыта из дешифрованного в январе 1941 года сообщения о намерениях Германии в Греции и на острове Крит.

Помещения ПШКШ в Блечли-Парке становились тесны для все разраставшегося штата, и на территории прекрасного старинного поместья повсеместно стали расти бараки и времянки, но все равно места для сотрудников было мало: их численность от 120 человек в 1939 году дошла до 7 тысяч в 1944 (иногда ошибочно сообщается о 10 тысячах). Не следует полагать, что все они являлись криптографами. Работа службы включала в себя полный цикл операций, включавших перехват радиограмм, дешифровку, раскодирование дешифрованного текста, перевод на английский язык, составление информационных документов и их рассылку, для чего было создано особое Подразделение специальных связей (СЛЮ). Немало людей занималось охраной Блечли-Парка и обеспечением его безопасности в контрразведывательном отношении. В качестве прикрытия для криптографической службы использовалось обозначение “Штаб-квартира правительственной связи” (ШКПС), сразу после войны ставшее ее официальным названием. Однако при реорганизации службы в 1942 году еще не утвержденное наименование ШКПС практически полностью вытеснило прежнее ПШКШ. Директором ПШКШ/ШКПС официально являлся начальник разведки, то есть Стюарт Мензис, а с 1 марта 1944 года он именовался ее генеральным директором.

Эдуард Трейвис

Британские дешифровальщики были разделены на две неравные по численности группы, большая из которых занималась военными, то есть сиюминутными, а меньшая — стратегическими задачами. Учитывая важность радиоразведки вооруженных сил противника для ведения войны, руководивший этим направлением Эдуард Трейвис возглавил ШКПС в целом. С февраля 1942 по март 1943 года он числился заместителем директора по вооруженным силам, но стал фактически руководить службой, сменив в этом качестве Деннистона. Никогда не учившийся в колледже и с 18 лет служивший на флоте, в основном в управлении связи, Трэйвис возглавил команду видных ученых и, что примечательно, неплохо справлялся с этой нелегкой задачей вплоть до своего ухода в 1952 году. Прежний фактический руководитель ПШКШ капитан 2-го ранга Элистер Деннистон оставил свой пост и в ранге заместителя директора по гражданским делам сконцентрировался на руководстве автономной и особо секретной секцией, переведенной из Блечли-Парка в Лондон. Ее помещения размещались на Беркли-Стрит под вывеской “Магазин шляп Пегги Картер”. Подчиненное Деннистону подразделение отвечало за вскрытие дипломатической и разведывательной переписки. Строго говоря, наименование новой должности бывшего фактического руководителя ШПКШ не слишком изменилось, он, как был, так и остался заместителем директора, однако круг обязанностей этого старейшего британского радиоразведчика существенно сузился. Но его пост был не столь низким или второстепенным, как это может показаться на первый взгляд, поскольку позволял ему руководить стратегическим направлением работы ШКПС, представляющим интерес для министерства экономической войны, контрразведки и Форин офис, в первую очередь в вопросах послевоенного устройства мира.

Чтобы прочесть любую корреспонденцию, вначале ее требуется перехватить. Это обстоятельство обусловило необходимость создания широкой сети станций радиоперехвата, которые к 1944 году располагались в Каире, Мальте, Найроби, Момбасе, Дели, Коломбо и Брисбейне. Не следует полагать, что ШКПС полностью ориентировалась на вскрытие исключительно немецких шифров и кодов. Англичане во время войны читали или пытались читать переписку Германии, Италии, Японии, Франции (Виши), Швеции, Испании, Португалии, Советского Союза, Китая, Венгрии, Болгарии, Румынии и некоторых других государств. Обращает на себя внимание тот факт, что почти все перечисленные страны либо находились в состоянии войны с Великобританией, либо были ориентированными на страны “оси” нейтралами, а вот Китай и СССР являлись союзниками по антигитлеровской коалиции, читать переписку которых вроде бы не полагалось. Однако Лондон — это не межвоенный Вашингтон. Там никогда не связывали себя подобными условностями, тем более, что и Москва в этом отношении была далеко не безгрешна. В дальнейшем термин “Ультра” использовался не только для обозначения дешифровки германской переписки, закрытой с помощью “Энигмы”, но и для всех дешифрованных особо важных источников информации, независимо от их национальной принадлежности и способа шифрования. Информация второстепенной важности обозначалась кодовым словом “Перл”, а добытые с помощью анализа перехвата сведения носили гриф “Тамб”.

Со вскрытием итальянских шифров произошел курьез. Итальянцы с начала 1941 года закрывали свою переписку с помощью примитивного шифратора фирмы “Хагелин”, ключи к которому ПШКШ подобрала уже в июне того же года. Но таких машин было крайне мало, зато использовавшиеся книжные шифры неожиданно оказались весьма стойкими, с начала войны их так и не сумели раскрыть. Однако сами итальянцы не были уверены в их надежности и между июнем и ноябрем 1940 года заменили их на новые и более, как они полагали, стойкие. По иронии судьбы, именно эти шифры поддались усилиям противника.

Криптографическая деятельность секретной службы весьма отличается от обычной криптографии. Разведка не может ждать, пока ученые отыщут ключи к зашифрованным текстам, она мобилизует свои силы на облегчение и ускорение этой работы. В случае с “Энигмой” выкрасть шифр было невозможно в принципе, поэтому англичане попытались добыть установки ключей на определенный период. Эта идея возникла у разведки флота после случайного захвата криптографических документов и роторов “Энигмы” абордажной командой на немецком вооруженном траулере “Кребс”. Несколько ранее, 12 февраля 1940 года на потопленной тральщиком “Клинер” подводной лодке U-33 англичане захватили первые роторы к “Энигме”. Командир лодки приказал членам экипажа разбросать в море разобранные части шифровальной машины, чтобы они не достались противнику, однако три ротора обнаружились в кармане брюк забывшего избавиться от них матроса. После такого частичного успеха Адмиралтейство уже специально запланировало аналогичную операцию и направило эскадренные миноносцы на захват одного из германских траулеров, несших в Северной Атлантике метеорологическую службу в интересах кригсмарине. Эти суда оснащались шифровальным оборудованием, о чем англичане знали из перехваченных и явно закрытых с помощью “Энигмы”, но не дешифрованных сообщений о погоде. Аишь 7 мая 1941 года эсминец “Сомали” сумел настичь вооруженный траулер “Мюнхен”, радист-шифровальщик которого успел выбросить за борт шифратор, однако в панике забыл уничтожить документацию с установками ключей. Через два дня британцы добились нового успеха. С захваченной в Гренландском море подводной лодки U-110 до ее потопления они успели снять четырехроторную “Энигму” и инструкции по ее использованию. Операция была столь секретной, что содержалась в тайне 17 лет, до 1958 года. Еще один захват произошел 25 июня 1940 года, когда на вооруженном траулере “Лауенберг” были добыты и шифратор, и инструкции по его использованию, и таблица ключей. Такие удачные действия стали возможными потому, что на британских кораблях находились специально выделенные офицеры разведки, прекрасно знавшие, что именно им следует искать в радиорубках судов противника. Например, “Мюнхен” обыскивал капитан 1-го ранга Хейнс, специалист по радиоперехватам и шифрам. Особенная важность придавалась сохранению в тайне факта захвата, поэтому траулеры не стали вести в порт, а утопили в море, подводная же лодка из-за повреждений также не дошла до берега и затонула.

Морские шифры Германии отличались продуманностью и разнообразием, и исход сражений подводной войны в Атлантике и на Средиземном море во многом зависел от криптографов. Весьма помог англичанам захват на тонущей подводной лодке 13 декабря 1942 года экземпляра шифра “Тритон” с таблицей ключей и документами по его использованию. За этот успех заплатили жизнями двое моряков из абордажной партии, не успевших выбраться из отсека и утонувших вместе с лодкой. Шифр “Тритон” использовался подводными лодками в Атлантике и других регионах, за исключением непосредственно входивших в группу “Норд”, а также находившихся на Средиземном море и применявших шифр “Медуза”. Надводные корабли в Балтийском и Северном морях, в прилегающих к оккупированным территориям водах и несущие службу по охране водных районов в Норвегии и Франции использовали шифр “Гидра”, в Средиземном и Черном морях — “Зюйд”, в других случаях — “Эгир”. Одним из редко применявшихся шифров был “Нептун”, его применяли только тяжелые корабли флота при выполнении особых заданий, а надводные рейдеры использовали “Специальный шифр 100”. Существовали и еще более специализированные шифры. “Фрейя” принадлежала главному командованию кригсмарине (ОКМ), с помощью “Бертона” поддерживалась связь Берлина с военно-морским атташе в Токио, “Тетис” использовали учебные подводные лодки, “Тибет” — суда снабжения, а “Слейпнер” — корабли, проводившие на Балтике учебные стрельбы торпедами. Это лишь неполный список шифров флота, а ведь были еще и вермахт, и люфтваффе, и абвер, и иные ведомства, и все перехваченные радиограммы нужно было прочесть и обработать. Представление об общем объеме вскрытой ПШКШ/ШКПС переписки дают величины ежедневной дешифровки в 1943 году: 2 тысячи итальянских документов и от 30 до 90 тысяч немецких.

С помощью “Энигмы” закрывалась переписка вермахта на уровне до армий включительно, а для наиболее важные сообщений использовались машины и шифры, которые Часть 1. Британские острова англичане именовали “рыбой”. Эта группа особых шифров Гитлера и верховного главнокомандования вермахта (ОКБ), применявшихся для связи со штабами групп армий, в некоторых случаях — отдельных армий, но не ниже. Шифровальные машины были устроены по одному принципу, однако имели совершенно разные идеологию и конструкцию. Первый тип шифраторов (серийные модели Т-52-В, Т-52-С, T-52-D и Т-52-Е, машина Т-52-А являлась экспериментальной) производился фирмой “Сименс и Гальске”, второй (SZ-40 и SZ-42) — фирмой “Стандарт Электрик Лоренц”. Машины Лоренца представляли собой отдельное устройство, присоединявшееся к стандартному телепринтеру, а машины Сименса были интегрированы в устройства связи (за исключением модели Z). Дешифровальщики Блечли-Парка сконцентрировались на машине “Лоренца”, которую они именовали “Тунец”, использовавшейся ОКБ и впервые зафиксированной в середине 1941 года в переписке Берлина с Афинами и Веной. Всего “рыб” было 22 типа, считая модификации как самих машин, так и шифровальных систем. Военно-воздушным силам принадлежал “Осетр” (“Сименс и Гальске”), существовали также “Сельдь”, “Макрель” и другие. В ПШКШ занялись “Тунцом”, поскольку переписка верховного главнокомандования вермахта была наименее открыта в перехватах “Энигмы”. Первоначально британцы совершенно не имели представления о типе и характере применяемой немцами системы. В отличие от ситуации с “Энигмой”, дешифровальщики ПШКШ до самого конца войны не располагали шифратором “рыбы” или его копией, что делает их достижения намного более впечатляющими с научной точки зрения.

Система шифрования “рыбы” представляла собой изменение стандартного международного 32-символьного телеграфного кода Бодо, записывавшегося на перфорированной бумажной ленте с пятью дорожками. Каждый знак изображается там пятью символами, представляющими собой расположенные в определенном порядке перфорированные отверстия или отсутствие таковых. Первые попытки шифрования телеграфных сообщений были предприняты еще в 1918 году сотрудником компании АТТ Жильбером Бернамом, изобретение которого практически использовалось американцами с 1919 года. Оно заключалось в добавлении к символам Бодо некоторых комбинаций, делавших их недоступными для противника. Трудность в данном случае заключалась в том, что для прочтения сообщений операторы передающей и принимающей установок должны были использовать одинаковые одноразовые рулоны с перфорацией, что в условиях военного времени осуществить было практически невозможно. Преодолеть это затруднение немцам помогла шифровальная машина “Лоренца”, при одинаковой установке генерировавшая одинаковые псевдослучайные ключи. Полученные сигналы передавались в эфир и представляли собой не знаки азбуки Морзе, а комбинации сигналов двоичного кода иного рода в виде точек и крестов, иногда записывавшихся как “0” и “1”. Алфавит “рыб”, включая служебные знаки, состоял из 32 символов, каждый из которых определялся комбинацией из пяти первичных знаков. Шифраторы Лоренца имели 12 роторов, установки которых менялись хотя и не ежедневно, но через достаточно короткие промежутки времени, а в конце войны иногда и после каждого сообщения. Роторы делились натри вида, которые в ПШКШ/ШКПС обозначались буквами греческого алфавита “кси” и “пси”, и буквы шифровались одновременно установкой обоих типов роторов. Пять роторов “кси” (№№ 1–5) имели 41, 31, 29, 26 и 23 установки, пять роторов “пси” (№№ 8 — 12) — 43, 47, 51, 53 и 57 установок. Средние, роторы № 6 и № 7 имели соответственно 61 и 37 положений и управляли поворотами роторов “пси”. Британцы долго не могли вскрыть новые шифры, хотя довольно быстро поняли, что они относятся не к шифрам перестановки или замены, а к шифрам добавления. Успех, как всегда, был достигнут благодаря ошибкам шифровальщиков. Сообщению предшествовала 12-буквенная условная группа, обозначавшая установки роторов машины, и однажды англичане перехватили два приблизительно 4000-буквенных сообщения с одинаковой преамбулой HQIBPEXEZMUG. Это произошло, по всей видимости, из-за ошибки оператора при передаче первого сообщения, и оно было передано вновь с той же самой условной группой. Подобная операция категорически запрещалась инструкциями, однако человеческий фактор возобладал над бумагой, и приказ был нарушен. Это не продвинуло бы англичан вперед ни на шаг, но немецкий шифровальщик допустил еще одну ошибку: он несколько сократил передачу и сокращенно записал выражение “Номер сообщения” как “SPRUCHNR” вместо “SHPRUCHNUMMER”[33]. Сравнение этих двух текстов продвинуло криптографов вперед, хотя пока ненамного. Благодаря значительной длине перехваченных радиограмм (еще одна ошибка немцев), британцы сумели исследовать зашифрованные тексты на повторяемость элементов и по ним установили принципиальное устройство “рыбного” шифратора, но к прочтению текстов по-прежнему не приблизились нисколько. Лишь к началу 1942 года они были готовы непосредственно приступить к вскрытию “Тунца”, однако тут немцы вновь сменили систему ключей, опять отбросив назад своих противников.

Все упомянутые действия осуществлялись в ШКПС вручную, поскольку электромеханическая техника не в состоянии была преодолеть германский шифр. Но вновь вмешались ошибки операторов “рыбы”. Имея повторяющиеся или весьма близкие преамбулы, зная, что пробелы между словами немцы разделяют цифрой “9” и используя устойчивые словосочетания типа “OBERKOMMANDO9WEHRMACHT”, криптографы постепенно начали читать вначале отрывки, а затем и полные тексты таких небрежно зашифрованных радиограмм. Эта стадия прочтения “Тунца” продлилась до 1943 года, после чего в ШКПС накопилось достаточно материала, чтобы использовать методы математической статистики для создания дешифровальной машины под названием “Колоссус”. Она представляла собой первое в истории программируемое устройство, аналог ЭВМ ближайшего будущего. Британцы считают “Колоссус” первым в мире компьютером, опередившим на два года американский ЭНИАК, а его малую известность в мире объясняют лишь засекреченностью устройства. В 1944 году был создан существенно модернизированный “Колоссус” МкН, выпущенный в количестве 10 единиц. Американцы тоже создали “Машину 5202” для вскрытия “рыб”, но по своему техническому совершенству она не шла ни в какое сравнение с разработками их союзников.

ПШКШ/ШКПС первой из британским ведомств установила полномасштабное взаимодействие с американцами, однако путь к этому был нелегким и долгим. После описанного ранее периода одностороннего получения от США криптографической техники в Блечли-Парке поняли, что отношения в этой области приблизились к точке замерзания. Ситуацию следовало исправлять. Уже упоминалось о подписании в октябре 1942 года “соглашения Холдена — Трейвиса” в области криптоанализа военно-морской переписки Германии и Японии. Существенное расширение сотрудничества произошло после подписания в мае 1943 года, возможно, самого секретного за всю войну соглашения, известного под названием БРУСА (Britain — USA). Этот договор на высшем уровне заложил основы сотрудничества армии США и ПШКШ/ШКПС в области вскрытия переписки сухопутных войск, ВВС и спецслужб стран “оси”, установил общую процедуру получения и рассылки информации и правила обработки материалов. В октябре 1943 года на основании БРУСА были изданы общие таблицы ключевых слов, установлены степени секретности данных. Теперь британским “Ультра”, “Перл” и “Тамб” соответствовали американские “Декстер”, “Коррал” и “Рэбид”, вскоре измененные на “Зимотик”, “Суэлл” и “Сидар”. Низшая степень секретности через некоторое время стала обозначаться единым для всех кодовым словом “Пинап”. Меморандум “Безопасность Ультра Декстер разведки” гласил: “Если врагу станет известно о существовании этого источника, он будет утерян навсегда, что жизненно важным образом отразится на всех фронтах”[34]. Поэтому соглашение БРУСА охранялось в наивысшей степени и осталось недоступным для противника секретом, хотя позднее в круг его участников вошли также Канада и Австралия.

Детальная оценка роли операции “Ультра” в войне не входит в наши задачи. Следует отметить, что она оказала огромное влияние на ход боевых действий, но все же не являлась средством, “приблизившим победу на два года”, как полагают некоторые исследователи. Информацию противника мало прочесть, нужно еще иметь материальные возможности реализовать ее. Сведения о концентрации подводных лодок в конкретном регионе имеют существенное значение лишь тогда, когда туда можно направить дополнительные противолодочные силы или направить конвой в обход, в противном случае командованию остается лишь бессильно наблюдать за итогами успешных действий известных ему сил противника. Кроме того, следует принять во внимание и другие факторы.

Прежде всего, далеко не вся оперативная переписка немцев велась по радио, и поэтому перехват ее значительной части был просто невозможен. Германские службы связи постоянно пытались использовать телеграф и прокладывали провода, где только могли. Это косвенным образом свидетельствует о том, что в Третьем рейхе вовсе не были абсолютно уверены в стойкости шифров “Энигмы”, как полагают многие историки. Судя по всему, демонстративное прочтение ее шифров германским криптоаналитиком Георгом Шредером в 1930 году все же заставило соответствующих специалистов задуматься. Исследователи проекта “Ультра” отмечали, что немцы нередко передавали по этому каналу дезинформацию, что свидетельствует о понимании ими потенциальных возможностей криптографов противника. Далее, хотя ПШКШ/ШКПС уверенно читал переписку люфтваффе, с вермахтом дело обстояло сложнее. Шифры абвера поддавались прочтению, но это относилось лишь к переписке с резидентурами в нейтральных странах и с абверштелле на германской или оккупированной территории. Комитет по дезинформации успешно использовал перехваченные по этому каналу данные, однако радиообмен с агентурой осуществлялся по книжным шифрам или блокнотам разовых ключей и поэтому оставался недоступным. Это же относится к переписке гестапо и СД, дальновидно не пользовавшихся “Энигмами”. Англичане испытывали значительные сложности в перехвате немецких радиограмм в определенных географических районах, в частности, на Восточном фронте и в высоких широтах. Одним из факторов, наиболее сильно помешавших реализации материалов программы “Ультра” на начальном этапе деятельности, явилась ее высокая степень секретности. Легендируя источник сведений, МИ-6 направляла полученные по этому каналу материалы в правительственные круги в форме информации от некоего агента “Бонифация”, якобы внедренного в высшие властные структуры рейха. Однако у глав министерств и ведомств Британии давно уже устоялось крайне низкое мнение о достоверности и качестве информационных документов разведки, и они не видели причин доверять “Бонифацию” более, чем кому-либо другому. Мензис просто приходил в отчаяние при виде игнорирования столь важной и своевременной информации ее потребителями и решил переговорить на эту тему с осведомленным о программе “Ультра” Черчиллем. Тот отнесся к проблеме вполне серьезно и под большим секретом проинформировал ведущих членов кабинета о том, кто такой “Бонифаций”, после чего использование данных ПШКШ резко улучшилось.

Пожалуй, наиболее наглядно возможности операции “Ультра” проявились в войне на море. Как известно, из-за весьма высокой стойкости шифров подводного флота англичане начали относительно регулярно вскрывать их лишь в 1943 году. Это немедленно отразилось на потерях немцев. За 4 месяца 1939 года союзники потопили 9 германских лодок, в 1940 году — 22, в 1941 году — 35, в 1942 — 85, в 1943 — 237, в 1944 — 241, за 4 месяца 1945 года — 152. Безусловно, к этим результатам привела не одна “Ультра”, огромную роль сыграли и радиолокация, и активное строительство авианосцев, и совершенствование системы конвоев, и воздушные удары по пунктам берегового базирования, но роль криптографии здесь неоспорима.

ПШКШ активно работала по советским кодам и шифрам, всплеск интереса к которым вызвали два заключенных в августе 1939 года советско-германских договора. С февраля 1940 года радиоразведку территории СССР к западу от Каспийского моря вел пост в Сара-фанде (Палестина), район Владивостока относился к зоне ответственности “Дальневосточного объединенного бюро” (ФЕКБ) в Гонконге, а всем остальным ведала армейская точка в Абботабаде (Индия). Однако с момента вступления Советского Союза в войну на стороне антигитлеровской коалиции подобные действия в отношении союзника являлись бы грубым нарушением духа и буквы подписанных на этот счет документов. Официально британская разведка прокомментировала это следующим образом: “Вся работа по русским кодам и шифрам была прекращена с 22 июня 1941 года, дня нападения Германии на СССР, за исключением удовлетворения потребностей в ежедневном получении метеосводок с Восточного фронта, для чего русский метеорологический шифр вновь вскрывался с октября 1942 года”[35]. В действительности дело обстояло несколько иначе. Фактически англичане просто уменьшили интенсивность перехватов советского радиообмена, которыми теперь занимались две станции во Флауэрдауне и две — в Чидле, а вскрытие сообщений они поручили группе польских криптоаналитиков в Стэнморе. Таким образом достигалась внешняя лояльность Лондона по отношению к Москве и создавалось прикрытие на случай утечки информации к союзнику. Действительным сокращением работ на этом направлении явилось полное переориентирование поста перехвата в Сарафанде на итальянские и германские станции в бассейне Средиземного моря. Считается, что поляки полностью или частично вскрыли “Общий командирский код № 5” (ОКК-5), “Авиационный код-39” (АК-39), “Черноморский код” и один из кодов НКВД, а также несколько шифров. По мере назревания послевоенного геополитического противостояния двух систем к процессу вновь осторожно подключились британцы. Помощник руководителя МИ-6 Роберт Сесил вспоминал, в частности, о “перехваченных и дешифрованных СИС инструкциях Кремля партизанским группам и движению Сопротивления под контролем коммунистов”[36] в период после роспуска Коминтерна в 1943 году.

Генерал-майоры Джон Синклер (справа) и Марк Кларк

В течение всего периода Второй мировой войны политическая разведка Великобритании постоянно находилась под угрозой если не ликвидации, то существенного урезания полномочий, от которого ее спасали лишь достижения радиоразведки. Как уже отмечалось, именно ПШКШ/ШКПС стала “якорем спасения” для МИ-6, поскольку только монопольное обладание и распоряжение получаемой из перехватов уникальной информацией позволяло Мензису устоять под натиском военных конкурентов. Это не вполне нормальное положение объяснялось особенностями личности Черчилля, неплохо знакомого с работой секретных служб и зачастую полагавшего себя большим специалистом в этой сфере, чем опытные профессионалы. В частности, из-за недоверия к выводам информационно-аналитических подразделений разведки в 1941–1943 годах премьер-министр требовал предоставления ему “сырых” текстов перехватов и, как правило, отказывался принимать к сведению комментарии ОКР по этому поводу. Результаты далеко не всегда оказывались приемлемыми: подчас премьер принимал весьма легкомысленные решения исключительно по причине собственной неверной оценки или трактовки предоставленных ему дешифровок. Военное министерство и Адмиралтейство пытались снять возникшую проблему путем передачи ПШКШ/ШКПС в прямое подчинение Объединенного комитета по разведке, самым активным сторонником чего являлся начальник военной разведки генерал Джон Арчибальд Синклер.

До тех пор, пока руководитель МИ-6 обеспечивал Черчилля текстами перехватов, его позиция в коридорах власти была прочна, и никто не мог оторвать дешифровальный орган от СИС. Все переменилось после очередных выборов в парламент. 26 июля 1945 года неожиданно для многих британцев и для подавляющего большинства населения планеты Черчилль утратил пост премьер-министра и был вынужден передать его лидеру лейбористов Клементу Эттли. Такое принципиальное изменение расстановки сил в спецслужбах позволило противникам Мензиса объединенными усилиями изменить статус и организацию ра-диоразведывательной и дешифровальной работы. В ШКПС произошел своего рода “дворцовый переворот”, почти полностью лишивший МИ-6 значительной части ее прежней власти над радиоразведкой. В мае 1945 года был создан комитет по пересмотру организационной структуры и операций МИ-6, в который от разведки вошли занявший место Деннистона капитан 1-го ранга Эдуард Хастингс и сотрудник ШКПС Эрик Джоунс, давний противник методов работы разведки с текстами дешифровок. Это совпало по времени с созданием министерства обороны Великобритании, скорректировавшим задачи Объединенного комитета по разведке. Отныне ими являлись:

1. Высшее руководство относящимися к обороне страны операциями по разведке и обеспечению безопасности и постоянный надзор за их проведением.

2. Сбор и анализ секретной и несекретной разведывательной информации и составление на ее основе отчетов для Комитета начальников штабов.

3. Постоянный надзор за организацией британской разведки для обеспечения ее эффективности, экономичности и соответствия изменяющимся требованиям.

4. Координация общей политики заморских Объединенных комитетов по разведке, находящихся под руководством как Великобритании, так и стран Содружества.

Новая организационная структура положила конец исключительному положению руководителя политической разведки в разведывательном сообществе страны, отныне он являлся отнюдь не главой, а лишь одним из членов ОКР. Еще худшим для Мензиса было назначение на пост заместителя руководителя СИС его давнего противника генерала Стюарта, причем с перспективой замены. Поэтому следует констатировать, что к концу Второй мировой войны британская политическая разведка, несмотря на блестящую работу прямо подчиненной ей криптоаналитической службы, существенно утратила свои позиции.

ПШКШ/ШКПС обладала монополией на ведение дешифровальной работы, но не радиоразведки. В самом тесном контакте с ней действовала разведка Адмиралтейства (НИД), с 1939 года возглавлявшаяся бывшим командиром линейного крейсера “Рипалс” адмиралом Джоном Годфри. Морской разведке не положено было иметь свою агентуру или криптоаналитиков, поэтому три важнейших компонента комплекса обеспечения флота информацией о противнике относились в Великобритании к трем различным ведомствам. НИД непосредственно руководил Оперативным разведывательным центром (ОИЦ), вопросы дешифрования входили в компетенцию ПШКШ, следовательно, СИС, а сориентированные на морское направление агентурные сети в основном принадлежали СОЕ, имевшему сильные позиции в стратегически важной в войне на море Норвегии. Адмирал Годфри был весьма активным человеком и втайне мечтал о лаврах своего предшественника Реджинальда Холла, который в годы Первой мировой войны бесспорно лидировал в разведывательном сообществе Британии, а в сентябре 1939 года явился к Годфри и предложил использовать свои знания и опыт. Вероятно, именно поэтому руководитель НИД выдвинул идею использовать морскую разведку для организации диверсий, в том числе имевших к флоту весьма отдаленное отношение. В число таких проектов входило пресечение поставок шведской железной руды в Германию, блокирование судоходства на Дунае и уничтожение объектов на румынских нефтепромыслах в Плоешти. Годфри даже успел получить разрешение на перечисленные операции, однако образование СОЕ положило конец далеко идущим замыслам адмирала. Сменивший его позднее вице-адмирал Эдмунд Г. X. Рашбрук уже не занимался поисками новых сфер приложения активности морской разведки, а основательно и добротно разрабатывал заложенные предшественником основы.

В течение первого года войны Оперативный разведывательный центр влачил довольно жалкое существование. Без первичной информации никакая аналитическая работа немыслима, а в описываемый период ОИЦ практически был лишен источников, позволяющих делать выводы о перемещениях вражеских надводных кораблей и подводных лодок. ПШКШ еще не вскрывала шифры противника, в плачевном состоянии находилась авиационная разведка, агентурный аппарат только предстояло создать, и разведчики, а с ними и флот, блуждали впотьмах. В начале 1940 года лучшим источником информации о германском флоте являлся агент МИ-6, торговавший чулками на черном рынке, друживший с некоторыми почтовыми чиновниками и потому способный устанавливать адреса отдельных кораблей, на которые доставлялись письма. Первоначальные успехи были достигнуты с помощью станций радиоперехвата “Y”. Даже не дешифрованные сообщения несли в себе немало информации, в частности это касалось идентификации единиц флота. На любом крупном корабле или подводной лодке обязательно имелся постоянный опытный радист с устоявшимся почерком, по которому его работу можно было опознать и тем самым определить позицию корабля. Информация стала поступать по крупицам от немногочисленных военнопленных, с которыми англичане работали вполне профессионально, от налаживавшейся системы корабельных наблюдателей, от растущего агентурного аппарата СОЕ и отчасти МИ-6. Но, конечно, без вскрытия шифров “Энигмы” ОИЦ никак не смог бы достичь такого уровня работы, при котором он в середине войны почти безошибочно определял примерную позицию каждого немецкого и итальянского надводного корабля и большинства подводных лодок. Центр стал одним из основных британских органов ведения войны. Забота о его безопасности была столь сильна, что в занимаемые им помещения не имел права входить даже первый лорд Адмиралтейства (не путать с первым морским лордом — командующим флотом метрополии). ОИЦ закончил войну весьма эффектно. Последняя атака германской подводной лодки была зафиксирована 7 мая 1945 года, после чего все они стали на прикол. Однако активно циркулировали слухи о бегстве Гитлера и его ближайших сподвижников в Аргентину на субмарине, и тогда за выяснение этого вопроса взялся руководитель ОИЦ Норман Деннинг.

После недолгой работы с пленными офицерами штаба кригсмарине он предоставил список всех имевшихся у Германии в ходе войны 1170 подводных лодок, начинавшийся с U-1 и заканчивавшийся U-4712. Против каждой из них были указаны координаты места потопления либо место нахождения после поражения Германии, и стало ясно, что исчезнувших лодок, на которых можно было бы скрыться, просто нет.

[32] См., в частности: West, Nigel. The SIGINT Secrets…

[33] Sale, Tony. The Lorenz Cipher and how Bletchley Park broke it// Электронная публикация на сайте основателя и куратора музея Блечли-Парка Тони Сэйла “Codes and Ciphers in the Second World War”.

[34] Bamford, James. Op. cit., p. 396.

[35] Hinsley, F. H. British Intelligence in the Second World War, Vol. 1. London, HMSO, 1979, p. 199.

[36] Cecil, Robert. Five of Six at War: Section V of MI6 H Intelligence and National Security, Vol. 9, No. 2, p. 352.